ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 12.01.2024
Просмотров: 241
Скачиваний: 1
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
40.Соотношение религии и науки.Соотношение религии и науки является давней темой дискуссий и споров. Общим мнением является то, что религия и наука представляют разные подходы к пониманию мира и его явлений. Религия основывается на вере в сверхъестественные силы и высшие силы, которые не могут быть объяснены научными методами. Наука же основывается на эмпирических данных и логических выводах, которые могут быть проверены и подтверждены экспериментально.Однако, существует и расхожее мнение, что религия и наука не являются взаимоисключающими. Некоторые ученые и философы, такие как Томас Аквинский и Галилео Галилей, утверждают, что религия и наука могут сосуществовать в гармонии. Они считают, что религия может дополнить науку в понимании мира и его явлений, а наука может помочь в развитии религиозных убеждений.В целом, соотношение религии и науки остается открытым вопросом, который требует дальнейших исследований и дискуссий. Однако, независимо от мнения каждого человека, важно уважать и признавать различные религиозные и научные убеждения и точки зрения. 41.Позитивизм Огюста Конта и его критика.Суть учения Огюста Конта заключается в том, что он объявляет философию, в частности метафизику и онтологию (и многие другие формы познания) без предметными и, соответственно, это означает их бессмысленность. Соответственно он предлагает позитивную философию, т.е. философию фактов, научных фактов. Соответсвенно, он выделяет и представляет всю человеческую историю, как развитие в трёх стадий: Детство, юность, зрелость. Проблемы: история не подтверждает подобный тип развития. Второе. Конт не формулирует, что такое для него факт. Третье, вопрос интерпретатора (сослаться на Гуссерль) 42.Взгляд современной рациональной теологии на вопрос религии и науки (модель конфликта, модель независимости, модель диалога, модель интеграции).43.Представления Алвина Плантинги о взаимоотношении религии и науки.Алвин Плантинга считает, что религия и наука могут сосуществовать и дополнять друг друга. Он предлагает концепцию "модели комплементарности", которая утверждает, что религия и наука рассматривают разные аспекты реальности и могут быть использованы для объяснения разных аспектов жизни. Плантинга также подчеркивает, что наука не может ответить на все вопросы о мире, и что религия может помочь людям понять значение своей жизни и моральные ценности.
44.Религия и происхождение нравственности (гедонизм, утилитаризм и их критика).45.Взгляд современной западной рациональной теологии на вопрос религии и морали.46.Теория Божественных повелений.Предметом специального рассмотрения в этой статье будет система обоснования морали в ее христианской версии, получившая название «теории божественного повеления» (Divine Command Theory), которая в более широком смысле также определяется как «теологический волюнтаризм». Эта теория, свойственная не только христианству, но и другим теистическим религиям (иудаизму и исламу) основана на убеждении, что содержание морали, т. е., представления о добре и зле, справедливости и несправедливости и т. д., прямо и непосредственно зависит от повелений и запретов, исходящих от Бога. Другими словами, главный аргумент в пользу теории божественного повеления — метафизический и заключается в том, что Бог является всеобщей конечной причиной, не имеющей никакой другой причины, кроме самого себя; на него не может влиять нечто за его собственными пределами, поскольку это нечто не существует. Бог повелевает что-либо не потому, что оно является праведным или справедливым по своей природе, но потому, что оно является праведным и справедливым в силу Божественного повеления.47.Теория добродетели.Теоретики добродетели считают основной этической категорией характер (нрав), сосредоточиваясь на вопросе «Каким я должен быть?» Современное обращение к теории добродетели ознаменовало, что вновь появилась разновидность этической теории, представленной Платоном и Аристотелем.
– в совершенствовании себя как человека, т. е. в активности, которой он отличается от всех прочих существ. Активность разума – цель, достойная человека. Благо человека состоит в активности души, согласной с добродетелью, а поскольку добродетелей души много, – то в согласии с лучшей и наисовершенной из них. Но, следует добавить, – и в жизни исполненной. Ведь и в самом деле; одна ласточка не делает весны, ни даже дня весны: один день не делает человека блаженным и счастливым.130 Таким образом, для Аристотеля счастье – это, прежде всего, превосходство рациональной мысли и рациональных решений, принимаемых в нашей повседневной жизни.Человек – это, прежде всего, разум, но не только. В душе, утверждает Аристотель, есть нечто чуждое разуму, ему сопротивляющееся, но что, тем не менее, в нём участвует. Вегетативная часть души никак не участвует в разуме, но способность желать так или иначе в нём участвует, как и страсти, заставляя его порой слушать себя и подчиняться. В господстве над этой ча-стью души, в умении вписывать вожделения в контуры здравого смысла, и состоит «этическая добродетель», достоинство практического пове-Теория Аристотеля – это теория золотой середины. Правильно выбирать означает выбирать между двумя крайностями. Мужество, к примеру, это путь между безрассудством и трусостью, щедрость – точная мера между жадностью и расточи-48.Критика теории Божественных повелений и аргументы в ее защиту.Критика. Мур вспоминает формулировку диалога Сократа: Иначе эту дилемму можно сформулировать так: повелевает ли Бог поступить определенным образом, потому что это верно в моральном смысле, или же это верно в моральном смысле, потому что так велит Бог? Другими словами, если Бог любит нечто в силу его моральной благости, это означает, что благо уже существует, и Бог вторичен по отношению к нему и не властен над ним, что рождает сомнение в суверенности и всемогуществе Бога. С точки зрения теории божественного повеления правильным будет утверждать, что действие является морально верным, потому что так повелевает Бог, однако выбор этого варианта также рождает серьезные содержательные и логические противоречия. Самым существенным из них является то, что Бог может посчитать морально верным все что угодно, в том числе нечто такое, что, с иной точки зрения, является морально предосудительным.Одним из решением является Поэтому, как полагает Д. Хейр, люди имеют свободу принять или отвергнуть моральный закон31. Кроме того, категорический характер требований морального закона и несовершенство человеческой природы подразумевают признание существования Бога, что, с точки зрения Хейра, фактически означает некоторое согласие Канта с теорией божественного повеления32. Роберт Адамс, в свою очередь, считает, что если понимать автономию не как произвол, а как ответственность, то она вполне совместима с теорией божественного повеления, поскольку те, кто считает божественные повеления источником моральных обязательств, одновременно принимают обязательство соответствовать этим повелениям. Более того, они считают себя ответственными за правильное понимание божественных повелений и за ответ на них в той форме, которая требуется от человека в каждой конкретной жизненной ситуации (хотя здесь возникает проблема коммуникации повелений, то есть возможности их адекватного донесения от Бога как их носителя до человека как реципиента, но ее обсуждение увело бы нас далеко в сторону от основной темы статьи).
49.Религия и эстетическое чувство (романтизм).В религиозной мысли романтизм можно выделить два направления. Одно было инициировано Шлейермахером («Речи о религии», 1799) с его пониманием религии как внутреннего, пантеистически окрашенного переживания «зависимости от бесконечного». Оно существенно повлияло на становление протестантского либерального богословия. Другое представлено общей тенденцией позднего романтизма к ортодоксальному католицизму и реставрации средневековых культурных устоев и ценностей. (См. программную для этой тенденции работу Новалиса «Христианство, или Европа», 1799.).По Шиллеру, именно эстетика должна нравственно воспитать человека, сформировать его нравственное стремление. Благодаря искусству человек должен научиться быть благороднее в своих желаниях и избегать возникновения желаний низменных. Для Шиллера эстетическое наслаждение обладает реальной жизненностью и «потому так полно и радостно, что в нем находят себя удовлетворенными и чувственность, и разум, вся душа, весь человек… Он полагал, что добро и истина в их идеальном совершенстве отождествляются с красотой» [66] . Преимуществом эстетического чувства является то, что бескорыстно и возвышенно, и потому может воспитывать в добре, «удерживать от безнравственных и эгоистических действий, нарушающих гармонию мирового бытия, и таким образом содействовать созиданию идеального общежития»50.Сходства и различия религии и эстетики.Действительно, между религиозным и эстетическим чувством есть нечто сродное и в содержании, и в способе их реализации. Религия и эстетика одинаково действуют на нас в том смысле, что обе направляют нас к высшему идеальному миру [69] , при этом чувство прекрасного, как и религиозное, носит характер спокойного равномерного наслаждения. «В религии и искусстве идеи высказываются не в отвлеченном виде, а в конкретном (образном) выражении. В религии, подобно тому, как и в искусстве, чистая идея облекается в покров образа, через что является как предмет наглядного созерцания. Догматические и нравственные понятия, которые Церковь посредством слова проводит в сознание верующих, она символически выражает в благолепных обрядах богослужения и через то сообщает этим понятиям особенную силу живо и благотворно действовать на религиозное чувство верующих» [70] . Другими словами, и религия, и эстетика являются некими объединяющими началами в человеке, связующими звеньями между теоретическими и практическими элементами душевной жизни, т. к. включают в себя оба этих элемента.
Есть также между религией и эстетикой сходство в способах познания той реальности, к которой они устремляют человека. Речь идет об интуитивном, иррациональном (для религии – мистическом) способе познания, который предполагает непосредственное проникновение в суть предмета. Для религиозной, христианской жизни целью является соединение с Богом или обожение человека (становление его богом по благодати). В эстетической деятельности, как отмечает П. Левитов, происходит нечто подобное: «границы между “я” и “не я” сливаются, и мы теряем сознание различия между собой, как субъектом наслаждения, и его объектом… Отсюда созерцание красоты в некоторых случаях может даже более приблизить нас к истине, чем чисто теоретическое, опытное или рассудочное исследование» [71] .Несмотря на сходство между религией и эстеткой и даже наличие тесной и неразрывной связи между ними, нельзя согласиться с мнениями, отождествляющими их, смешивающими предмет и цель религиозных стремлений с идеалами искусства: в конечном итоге такое отождествление может приводить к замене религии эстетикой и полному упразднению первой.Различие между религиозным и эстетическим чувствами следует полагать прежде всего в их содержании, определяющемся предметами (объектами), которыми они возбуждаются в нас, и в той роли, которую они играют в нравственно-практической жизни человека. В отношении эстетического чувства следует отметить, что «в природе красоты не существует. Красота есть чисто субъективное чувство и составляет особый род удовольствия» [72] . Это субъективное по своей природе чувство вызывается в нас «такими явлениями природы или произведениями искусства, в которых с ясностью усматривается их закономерность, их следование известному закону. Сообразно роду закона, красота может быть или чисто физическая, т. е. правильность, или органическая, когда закон выражается в известном органическом сочетании частей, целесообразном отношении друг к другу и общему целому [73] , или идейная, когда явление сразу вызывает в нас известную общую идею, наглядным воплощением которой оно является» [74] . И именно возможность передачи идейной красоты может определять высшую цель эстетики и ее социальный характер как средства выражения какой-либо идеи. При этом совершенство произведения искусства определяется тем, насколько хорошо выражает оно то, что хотел передать художник. Но одно дело совершенство передачи, а другое дело – достоинство передаваемого. Именно «сюжетом определяется высота или достоинство художественного произведения» [75] . Другими словами, величие, ценность и значение искусства определяются содержанием передаваемого.
44.Религия и происхождение нравственности (гедонизм, утилитаризм и их критика).45.Взгляд современной западной рациональной теологии на вопрос религии и морали.46.Теория Божественных повелений.Предметом специального рассмотрения в этой статье будет система обоснования морали в ее христианской версии, получившая название «теории божественного повеления» (Divine Command Theory), которая в более широком смысле также определяется как «теологический волюнтаризм». Эта теория, свойственная не только христианству, но и другим теистическим религиям (иудаизму и исламу) основана на убеждении, что содержание морали, т. е., представления о добре и зле, справедливости и несправедливости и т. д., прямо и непосредственно зависит от повелений и запретов, исходящих от Бога. Другими словами, главный аргумент в пользу теории божественного повеления — метафизический и заключается в том, что Бог является всеобщей конечной причиной, не имеющей никакой другой причины, кроме самого себя; на него не может влиять нечто за его собственными пределами, поскольку это нечто не существует. Бог повелевает что-либо не потому, что оно является праведным или справедливым по своей природе, но потому, что оно является праведным и справедливым в силу Божественного повеления.47.Теория добродетели.Теоретики добродетели считают основной этической категорией характер (нрав), сосредоточиваясь на вопросе «Каким я должен быть?» Современное обращение к теории добродетели ознаменовало, что вновь появилась разновидность этической теории, представленной Платоном и Аристотелем.
а) Этика добродетели Аристотеля.
Аристотель в начале «Никомаховой этики» утверждает, что все поступки человека тяготеют к неким целям как к благу. Поступки и цели между собой субординированы и подчинены некой «последней цели», или «последнему благу», относительно которого все согласны, что это – счастье. Однако представление о счастье у разных людей разное. Для многих это удовольствие и наслаждение, но жизнь растраченная для наслаждений; – рабская жизнь, достойная животного. Для других счастье – это почести. Однако последние есть, по большей части, нечто внешне зависимое от других (кто присваивает и признает). Для кого-то счастье состоит в умножении богатства, а это, по мнению Аристотеля, одна из наиболее абсурдных целей, так как богатство составляет средство для чего-то, а как цель смысла не имеет.Аристотель утверждает, что высшее благо и счастье, доступное человеку,– в совершенствовании себя как человека, т. е. в активности, которой он отличается от всех прочих существ. Активность разума – цель, достойная человека. Благо человека состоит в активности души, согласной с добродетелью, а поскольку добродетелей души много, – то в согласии с лучшей и наисовершенной из них. Но, следует добавить, – и в жизни исполненной. Ведь и в самом деле; одна ласточка не делает весны, ни даже дня весны: один день не делает человека блаженным и счастливым.130 Таким образом, для Аристотеля счастье – это, прежде всего, превосходство рациональной мысли и рациональных решений, принимаемых в нашей повседневной жизни.Человек – это, прежде всего, разум, но не только. В душе, утверждает Аристотель, есть нечто чуждое разуму, ему сопротивляющееся, но что, тем не менее, в нём участвует. Вегетативная часть души никак не участвует в разуме, но способность желать так или иначе в нём участвует, как и страсти, заставляя его порой слушать себя и подчиняться. В господстве над этой ча-стью души, в умении вписывать вожделения в контуры здравого смысла, и состоит «этическая добродетель», достоинство практического пове-Теория Аристотеля – это теория золотой середины. Правильно выбирать означает выбирать между двумя крайностями. Мужество, к примеру, это путь между безрассудством и трусостью, щедрость – точная мера между жадностью и расточи-48.Критика теории Божественных повелений и аргументы в ее защиту.Критика. Мур вспоминает формулировку диалога Сократа: Иначе эту дилемму можно сформулировать так: повелевает ли Бог поступить определенным образом, потому что это верно в моральном смысле, или же это верно в моральном смысле, потому что так велит Бог? Другими словами, если Бог любит нечто в силу его моральной благости, это означает, что благо уже существует, и Бог вторичен по отношению к нему и не властен над ним, что рождает сомнение в суверенности и всемогуществе Бога. С точки зрения теории божественного повеления правильным будет утверждать, что действие является морально верным, потому что так повелевает Бог, однако выбор этого варианта также рождает серьезные содержательные и логические противоречия. Самым существенным из них является то, что Бог может посчитать морально верным все что угодно, в том числе нечто такое, что, с иной точки зрения, является морально предосудительным.Одним из решением является Поэтому, как полагает Д. Хейр, люди имеют свободу принять или отвергнуть моральный закон31. Кроме того, категорический характер требований морального закона и несовершенство человеческой природы подразумевают признание существования Бога, что, с точки зрения Хейра, фактически означает некоторое согласие Канта с теорией божественного повеления32. Роберт Адамс, в свою очередь, считает, что если понимать автономию не как произвол, а как ответственность, то она вполне совместима с теорией божественного повеления, поскольку те, кто считает божественные повеления источником моральных обязательств, одновременно принимают обязательство соответствовать этим повелениям. Более того, они считают себя ответственными за правильное понимание божественных повелений и за ответ на них в той форме, которая требуется от человека в каждой конкретной жизненной ситуации (хотя здесь возникает проблема коммуникации повелений, то есть возможности их адекватного донесения от Бога как их носителя до человека как реципиента, но ее обсуждение увело бы нас далеко в сторону от основной темы статьи).
49.Религия и эстетическое чувство (романтизм).В религиозной мысли романтизм можно выделить два направления. Одно было инициировано Шлейермахером («Речи о религии», 1799) с его пониманием религии как внутреннего, пантеистически окрашенного переживания «зависимости от бесконечного». Оно существенно повлияло на становление протестантского либерального богословия. Другое представлено общей тенденцией позднего романтизма к ортодоксальному католицизму и реставрации средневековых культурных устоев и ценностей. (См. программную для этой тенденции работу Новалиса «Христианство, или Европа», 1799.).По Шиллеру, именно эстетика должна нравственно воспитать человека, сформировать его нравственное стремление. Благодаря искусству человек должен научиться быть благороднее в своих желаниях и избегать возникновения желаний низменных. Для Шиллера эстетическое наслаждение обладает реальной жизненностью и «потому так полно и радостно, что в нем находят себя удовлетворенными и чувственность, и разум, вся душа, весь человек… Он полагал, что добро и истина в их идеальном совершенстве отождествляются с красотой» [66] . Преимуществом эстетического чувства является то, что бескорыстно и возвышенно, и потому может воспитывать в добре, «удерживать от безнравственных и эгоистических действий, нарушающих гармонию мирового бытия, и таким образом содействовать созиданию идеального общежития»50.Сходства и различия религии и эстетики.Действительно, между религиозным и эстетическим чувством есть нечто сродное и в содержании, и в способе их реализации. Религия и эстетика одинаково действуют на нас в том смысле, что обе направляют нас к высшему идеальному миру [69] , при этом чувство прекрасного, как и религиозное, носит характер спокойного равномерного наслаждения. «В религии и искусстве идеи высказываются не в отвлеченном виде, а в конкретном (образном) выражении. В религии, подобно тому, как и в искусстве, чистая идея облекается в покров образа, через что является как предмет наглядного созерцания. Догматические и нравственные понятия, которые Церковь посредством слова проводит в сознание верующих, она символически выражает в благолепных обрядах богослужения и через то сообщает этим понятиям особенную силу живо и благотворно действовать на религиозное чувство верующих» [70] . Другими словами, и религия, и эстетика являются некими объединяющими началами в человеке, связующими звеньями между теоретическими и практическими элементами душевной жизни, т. к. включают в себя оба этих элемента.
Есть также между религией и эстетикой сходство в способах познания той реальности, к которой они устремляют человека. Речь идет об интуитивном, иррациональном (для религии – мистическом) способе познания, который предполагает непосредственное проникновение в суть предмета. Для религиозной, христианской жизни целью является соединение с Богом или обожение человека (становление его богом по благодати). В эстетической деятельности, как отмечает П. Левитов, происходит нечто подобное: «границы между “я” и “не я” сливаются, и мы теряем сознание различия между собой, как субъектом наслаждения, и его объектом… Отсюда созерцание красоты в некоторых случаях может даже более приблизить нас к истине, чем чисто теоретическое, опытное или рассудочное исследование» [71] .Несмотря на сходство между религией и эстеткой и даже наличие тесной и неразрывной связи между ними, нельзя согласиться с мнениями, отождествляющими их, смешивающими предмет и цель религиозных стремлений с идеалами искусства: в конечном итоге такое отождествление может приводить к замене религии эстетикой и полному упразднению первой.Различие между религиозным и эстетическим чувствами следует полагать прежде всего в их содержании, определяющемся предметами (объектами), которыми они возбуждаются в нас, и в той роли, которую они играют в нравственно-практической жизни человека. В отношении эстетического чувства следует отметить, что «в природе красоты не существует. Красота есть чисто субъективное чувство и составляет особый род удовольствия» [72] . Это субъективное по своей природе чувство вызывается в нас «такими явлениями природы или произведениями искусства, в которых с ясностью усматривается их закономерность, их следование известному закону. Сообразно роду закона, красота может быть или чисто физическая, т. е. правильность, или органическая, когда закон выражается в известном органическом сочетании частей, целесообразном отношении друг к другу и общему целому [73] , или идейная, когда явление сразу вызывает в нас известную общую идею, наглядным воплощением которой оно является» [74] . И именно возможность передачи идейной красоты может определять высшую цель эстетики и ее социальный характер как средства выражения какой-либо идеи. При этом совершенство произведения искусства определяется тем, насколько хорошо выражает оно то, что хотел передать художник. Но одно дело совершенство передачи, а другое дело – достоинство передаваемого. Именно «сюжетом определяется высота или достоинство художественного произведения» [75] . Другими словами, величие, ценность и значение искусства определяются содержанием передаваемого.