Файл: Psikhologija_aktivnosti_i_povedenija.doc

Растущий интерес к исследованиям сознания, в свою очередь, дал но­вый импульс к изучению гипноза, который стал актуальной научной темой в конце 60-х годов. Одним из известных ученых в этой области стал Эрнст Хилгард. Особое внимание вызвали его усилия обосновать идеи Жане, свя­занные с гипотезой раздробленного сознания в гипнотическом состоянии. Это дало возможность приблизиться к проблеме изучения подсознания с опорой на концепции о природе сознания.

Научные гипотезы, связанные с когнитивным подходом, в значительной сте­пени вошли также в сферу исследований научения. В своих трудах, посвящен­ных условному рефлексу, Павлов подчеркивал, что необходимым условием его формирования является то, чтобы стимул, оказывающий воздействие на подопытное животное, находился в неразрывной связи с безусловным реф­лексом. В 60-е годы ряд экспериментов был проделан Робертом Рескорлой (1967,1988) и Леоном Камином (1969), которые подвергли сомнению идею, что неразрывная связь является необходимым условием для формировании условного рефлекса. В своих экспериментах Рескорла продемонстрировал, что для установления связи между условным и безусловным стимулом не­обходимым условием является регулярность безусловного стимула. Он пришел к заключению, что неразрывная связь между условным и безусловным стимулами не является достаточным условием для формирования условно­го рефлекса; условный стимул должен обладать определенной значимостью для подопытного животного.

Камин поставил свой эксперимент несколько по-иному. Он с самого на­чала добился устойчивой связи между звуком, который играл роль услов­ного стимула, и шоком в качестве безусловного стимула. Он повторял весь ход эксперимента несколько раз, при этом добавляя к первоначальному, исходному безусловному стимулу новый стимул (световой сигнал). Со­гласно выводу Камина, формирование условного рефлекса первого типа блокировало формирование условного рефлекса на стимул второго типа, который не имел никакой ценности для подопытного животного.

Как мы видим, Рескорла и Камин выступили с новой интерпретацией ког­нитивных процессов. Их эксперименты продемонстрировали несколько возможностей истолкования процесса формирования классического услов­ного рефлекса. Исследователи исходили из предположения о существовании у животных когнитивных процессов.

Если мы обратимся к биографии Рескорлы (1990), то увидим, что его взгля­ды на роль когнитивных процессов не менялись. Рескорла считал себя уче­ником Соломона Аша, который был представителем гештальт-психологии, поэтому отводил когнитивным аспектам психических процессов весьма важную роль.

Со времени, когда Джон Стюарт Милль в 1843 году издал свой научный труд, посвященный принципам ассоциативности, в психологической науке прои­зошли большие перемены. Хотя трудно отрицать, что в процессе научения в той или иной форме не происходит формирования ассоциативных связей, тем не менее принципы ассоцианизма до сих пор не являются четко сформу­лированными и подкрепленными современными научными данными.

Начиная с 60-х годов в разных областях психологической науки постепенно все большее и большее место начали занимать когнитив­ные подходы. Одновременно произошли радикальные изменения в сфере изучения психологи языка. В этом отношении можно говорить о подлинной революции.

В своем труде «Психология народов» Вундт уделил языку особое внима­ние, но лишь немногие психологи тогда инте­ресовались исследованиями в этой области. В трудах Уотсона, посвященных мышлению человека, мы находим идею «субвокальной», неартикулированной, внутренней речи. Таким образом, оказалось, что для радикальных бихевиористов язык выступает в качестве формы поведения, однако почти до са­мой середины XX века в области психологических аспектов изучения языка каких-либо заметных открытий сделано не было. В этот период возникло сотрудничество между психо­логами и лингвистами. Позиции бихевиоризма были тогда столь сильны, что большие надежды возлагались на лингвистические исследования, основанные на бихевиористской концепции психологии научения. В 1959 году Хомский подверг критике книгу Скиннера Verbal Behavior. Его критика произвела переворот в сознании многих психологов, занимавшихся лингвистическими проблемами. Ученые начали рассматри­вать язык не как форму поведения, а как когнитивный феномен. Концепция языка Хомского сыграла в 60-70-е годы огромную роль в изучении когнитив­ных процессов.

Лешли указывал на то, что интерпретация ме­ханизма человеческой речи исходя из принципа «стимул – реакция», пред­ставляется ему весьма проблематичной. В своей концепции Хомский опи­рался на идеи Гельмгольца и некоторых лингвистов, которые считали, что человеческому языку присущ творческий, креативный аспект, в языке линг­вистические знаки постоянно образуют все новые и новые комбинации. По мнению Хомского, возможность формировать высказывания (предложе­ния) исходя из принципа «стимул - реакция» выглядит сомнительной. Мно­гие считали мнение Хомского, что поведенческий подход обладает весьма ограниченными возможностями для интерпретации сложных психических феноменов, вполне справедливым.

Поскольку зрелые, сформировавшиеся носители языка обладают способ­ностью продуцировать такие речевые высказывания, которые можно рас­сматривать как принципиально новые, а также воспринимать высказывания, не имеющие ничего общего с их опытом то, по мнению Хомского, человек должен изначально обладать врожденной способностью понимать других и выражать собственные мысли. Зрелый носитель языка обладает знанием языка в форме владения универсальной грамматикой, которую Хомский считал выражением способа функционирования сознания. Таким образом, по его мнению, изучение универсальной грамматики способно пролить свет на сущность самих когнитивных процессов.

Идея Хомского о существовании связи между речью и структурой созна­ния вызвала огромный интерес у психологов и послужила стимулом к изуче­нию деятельности сознания и когнитивных процессов. Многие исследова­тели в области психологии стали активно пытаться установить связь между лингвистическими конструкциями и стоящими за ними когнитивными процессами.

Уотсон и Скиннер решительно отошли от своих первоначальных концеп­ций, заявив, что изучение языка невозможно без опоры на когнитивный фактор. Пожалуй, в этом отношении они заняли крайнюю позицию. Хом­ский же занял не менее крайнюю позицию, когда заявил, что язык нужно рассматривать как фактор когнитивности. Он начал свои лингвистические исследования, не рассматривая язык как средство коммуникации и игнори­руя филогенетический аспект, связанный с развитием общения в животном мире. Идеи Хомского явились выражением той же самой тенденции к упрощению, которая была присуща многим психологам на бо­лее раннем этапе развития этой науки, когда те утверждали, что мышление и поведение человека являются результатом исключительно либо факторов наследственности, либо факторов внешней среды, отказываясь принимать во внимание оба фактора; когда заявляли, что поведение животных должно объясняться исключительно инстинктами или исключительно усвоенными навыками; что мотивы поведения должны рассматриваться исключительно как следствие или внешнего стимулирования, или внутреннего состояния организма.

Большинство психологов, занимавшихся лингвистическими исследова­ниями, пришли к мнению, что умение говорить, владение речью имеет, пре­жде всего, генетическую основу. Хомский утверждал, что дети овладевают ре­чью только к двухлетнему возрасту, а до этого ребенку необходимо усвоить множество различных навыков. Кроме того, проходит достаточно долгий период, прежде чем ребенок становится зрелым носителем языка. Это про­исходит, как правило, к шестилетнему возрасту.

Концепция Хомского оказалась близкой концепции этологов о врож­денности инстинктов и была подвергнута той же критике, что и исследо­вания Лоренца и Тинбергена со стороны Лермана. Хотя трудно отрицать, что для нормального развития речи человеку необходимо, если так можно выразиться, речевое стимулирование в определенные критические перио­ды его развития.

Занимаясь лингвистическими исследованиями, Хомский уделил большое внимание грамматическим и синтаксическим аспектам языка, при этом он пренебрег анализом семантического аспекта. Что касается грамматическо­го аспекта, то, безусловно, можно легко увидеть какие-то закономерности в речевых высказываниях, и в связи с этим вполне естественным выглядит предположение о том, что говорящий следует каким-то правилам. Совсем по-другому выглядит семантический аспект.

Наряду с Гельмгольцем и Вундтом, Хомский считал, что языку присущ кре­ативный аспект. Возникает вопрос, не является ли этот креативный аспект прежде всего следствием осознания того, что слова обладают каким-то смыс­лом. Несмотря на то, что Хомский акцентировал внимание на креативном аспекте языка, мы не можем отделаться от ощущения какой-то механистич­ности в его концепции формирования обладающих смыслом предложений. Концепция языка Скиннера и Хомского, несомненно, имеют общие черты.

В результате дискуссии между бихевиористами и школой Хомского многие исследователи стали с большим энтузиазмом изучать общение шимпанзе и горилл, в котором можно усмотреть и элементы речевого общения. В течение 30 последних лет, тем не менее, не появилось научно аргументированных до­водов в пользу того, что те или иные виды приматов обладают способностью усваивать речевые навыки. Однако это не умаляет роли данных исследований. Сравнивая человека и приматов в отношении их когнитивных и коммуника­тивных навыков, исследователи собрали достоверные научные факты, кото­рые дают основание считать, что в настоящее время круг знаний, касающихся функций головного мозга, значительно расширился, что позволяет сделать новый шаг в изучении когнитивных функций и человеческой речи.

Главным объектом экспериментальных исследований немецких психологов были когнитивные процессы: они пытались понять, как происходит позна­ние окружающего мира. Этот аспект стал главным и через сто лет в научных исследованиях процессов, связанных с переработкой информации. В наи­более важных пунктах подходы к этим исследованиям принципиально раз­личаются. Основное отличие состоит в том, что современные исследования основаны на комплексном подходе. Кроме того, более поздние исследова­ния сосредоточены на иных аспектах когнитивных процессов.

Прежде чем говорить о новых технологиях, связанных с переработкой информации, необходимо остановиться на различии подходов к изучению когни­тивных процессов на раннем и на более позднем этапе развития психологи­ческой науки.

Немецкие ученые сосредоточивали свои усилия на изучении перцепции, внимания, памяти и мышления, но практи­чески не затрагивали проблему формирования и использования знания. Поя­вившаяся идея концепция переработки информации привнесла принципи­ально новый момент. На более позднем этапе развития психологии, задав­шись целью исследовать проблему умения использовать имеющиеся знания, ученые стали стремиться сделать свои исследования более приближенными к реальной жизни. Именно в этом контексте становится понятным тот бур­ный рост интереса к изучению когнитивной сферы, который наблюдался после I960 года, и тот бурный рост числа психологов, которые посвятили себя исследованиям именно в этой области.

Психология сделала новый скачок. И именно в этом состоит принципи­альное отличие новой когнитивной психологии от старой.

Предметом научных интересов исследователей стали когнитивные про­цессы, связанные с формированием различных навыков, изучение того, как накопленные знания влияют на формирование навыков. Психологи стали заниматься изучением не только таких навыков, как умение считать и писать, но и таких, которые мы обычно рассматриваем как моторные: езда на вело­сипеде, управление автомобилем или самолетом. Интерес к навыкам расши­рил предмет исследования и внес вклад в новую когнитивную психологию, придав ей прикладной характер.

При этом психологи во многом опирались на уже вполне сформировав­шуюся в этой области традицию американских исследований. Еще в 1897 году В. Л. Браяном и Н. Хартером были предприняты исследования, связанные с из­учением того, как люди воспринимают азбуку Морзе, и в течение всей первой половины XX века американские психологи стремились выяснить, каким об­разом происходит усвоение так называемых перцептивно-моторных навы­ков.