ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 09.01.2026
Просмотров: 2780
Скачиваний: 0
побрал, ломают все установления, нормы, не дают спокойно жить.
Очевидно, Орджоникидзе досконально знал о том, что произошло в
институте.
Новицкий, стоя по-военному, держа руки по швам, произнес:
- Товарищ нарком, разрешите мне здесь, в присутствии товарища
Бережкова, заявить: полностью признаю свою вину. Был момент или, верней
сказать, период, когда я не понимал значения предложенного им мотора.
Теперь весь институт будет повернут лицом к задаче создать в кратчайший
срок первый мощный советский авиамотор.
- Сказано, словно по-писаному, - протянул Орджоникидзе.
- Глубоко продумал.
- Что же, если вина открыто признана, долой злобу из сердца.
Товарищи, миритесь...
Новицкий повернулся ко мне:
- Алексей Николаевич, я был неправ. Поверьте, нелегко это сказать.
Заявление Новицкого тронуло меня.
- Павел Денисович, больше ни слова!
Он протянул мне руку.
- Алексей Николаевич, с нынешнего дня вместе будем драться за мотор!
- Мировую утверждаю, - сказал Орджоникидзе. Помолчав, он испытующе
посмотрел на Новицкого. - А не настанет ли денек, когда один покаявшийся
консерватор станет яростно защищать этот мотор от посягательств одного
неуемного конструктора? Не скажет ли однажды Бережков: "Павел Денисович,
это уже не годится, устарело, все переделаем по-новому..." - Обратив ко
мне большие, блестящие, как спелая вишня, глаза, Серго добавил: - Дай бог,
товарищ Бережков, чтобы когда-нибудь вы сами раньше всех это сказали.
Затем он открыл совещание.
- Давайте-ка, товарищи, подумаем, как нам скорей выпустить этот
мотор. Он нужен нам до чертиков, как воздух, как вода. Иностранцы нам
продали авиадвигатель, а у самих уже есть кое-что получше. В случае чего
нас с этим их двигателем будут бить как миленьких. А мы не хотим быть
битыми. Хотя товарищ Кущин, если судить по его делам...
- Товарищ Серго, - взмолился Кущин, - разве же я против?
- Теперь не найдется таких чудаков, которые сказали бы, что они
против советского мотора. Теперь пошли другие речи: нельзя ли как-нибудь
помедленнее взять шаг? Нельзя ли как-нибудь отодвинуть это дело? Кто
ставит так вопрос, тот, по существу, способствует врагам социализма,
врагам нашей страны, рассчитывающим, что в решающий час мы будем слабы.
Резко, без единого смягчающего слова это высказав, Орджоникидзе
обратился ко мне:
- Изложите, пожалуйста, в чем вы нуждаетесь.
Я перечислил наши нужды и в заключение попросил усилить мою группу,
командировать в мое распоряжение еще нескольких сильных работников.
Меня поддержал Новицкий:
- Мы выделим для товарища Бережкова нужных ему людей из состава
института. Мобилизуем все наши резервы. Я прошу разрешить мне, товарищ
нарком, самому выехать сюда с новой бригадой института, чтобы вместе с
товарищем Бережковым добиться в кратчайший срок победы.
Орджоникидзе спросил:
- А что думает по этому поводу товарищ Никитин?
Андрей кратко сказал, что согласен с моими предложениями. Затем и
Кущин заявил, что не возражает против усиления моей группы.
Орджоникидзе прищурился. Мне показалось, что я вижу хитрые огоньки в
его глазах.
- Вот как? Пришли к одному мнению? А я, товарищи, намереваюсь
поступить наоборот. Придется немного подсократить группу Бережкова,
кое-кого у него забрать.
- У меня? Ни в коем случае!
- Лишь одного человека. Буду просить у вас товарища Никитина. Плохо
ли будет, если он поработает здесь заместителем директора завода? Дадим
подмогу Кущину. Чего, Кущин, молчишь? Думаешь, поведет свою линию?
Поведет! Не будет относиться к советскому мотору, как к подкидышу.
Прекратит эту позорную историю, когда группе Бережкова приходится чуть ли
не контрабандой добывать детали для мотора... Твое мнение, Кущин? Может
быть, возражаешь против такого заместителя?
- Не возражаю...
- А почему мрачен? "Не возражаю..." Не так, товарищ Кущин, надо
разговаривать, когда речь идет о важнейшем для партии, для Советской
власти деле. Вот на Сталинградском тракторном я видел инженера, начальника
механического цеха. В нем дьявольский запас энергии. Для него невозможного
не существует. Это надо сделать? Сделаем! В какой срок? Сделаем!
Трудности? Преодолеем! И делает, дает! Вот таких инженеров, таких
директоров надо нам побольше... Товарищ Никитин, вы принимаете мое
предложение? Возьметесь? Проведете нашу с вами линию?
Я не выдержал:
- Возьмется! Проведет!
В глазах и под усами, в уголках крупных губ Серго, мелькнула улыбка.
Сразу яснее обозначилась ямочка на подбородке.
- А я опасался, - не без лукавства сказал он, - что товарищ Бережков
действительно ни в коем случае не отдаст никого из своей группы. Ну, раз
конструктор мотора благословляет, то...
Он взглянул на Никитина.
- Поработаю, товарищ нарком... Берусь.
- Вам, товарищ Никитин, придется посоревноваться с вашим братом...
Его мотор тоже на подходе...
Я быстро спросил:
- Вы там, у него, были?
- Понаведался... Сейчас вы впереди на полголовы, но... Если
зазеваетесь - обгонит.
Нарушая строй заседания, следуя, видимо, течению своих мыслей, Серго
вдруг заговорил на другую тему:
- Сравниваю я вот двух конструкторов - Бережкова и Петра Никитина. До
чего же разные!.. Один - вспышка, пламень, озарение, другой - методика,
ровное напряжение, умение все предусмотреть. До чего разные таланты! И
ведь оба большевики в технике. И не скажешь даже, который лучше.
Слушая, я предвкушал, как изложу все это своей Валентине. Талант...
Большевик в технике... Физиономия, очевидно, выдала меня. Возможно, я даже
порозовел от удовольствия. Во всяком случае, Серго тут же позаботился о
том, чтобы я не слишком занесся.
- А ведь Петр Никитин лучше работает с людьми, товарищ Бережков,
Лукин-то оказался у него превосходным работником.
- Лукин? - только и нашелся молвить я.
В памяти всплыл добродушный, рыхловатый блондин, старший конструктор
АДВИ, с которым я не поладил с первых же дней работы у Шелеста. Этот
тугодум раздражал меня своей, как мне казалось, вечной вялостью,
медлительностью. Став главным конструктором, я порой, не выдержав, отбирал
у него чертежи, чертил сам. И вот... У Петра Никитина, в его группе, он
оказался хорошим работником, даже отличным, раз уж нарком так отзывается о
нем. Придется и об этом рассказать Вале.
Меж тем Орджоникидзе повернулся к Новицкому.
- Как видите, усиливать группу Бережкова не придется.
- Считаю все же необходимым, товарищ нарком, принять личное участие в
работе здесь, на месте.
- Если вы так рветесь потрудиться для мотора Бережкова, то для вас,
возможно, найдется другое серьезное задание.
Орджоникидзе, к моему торжеству, заговорил о заводе, который,
вероятно, придется строить для выпуска "Д-31". Он спросил Новицкого:
- Хотели бы вы строить этот завод?
- Почел бы долгом и честью для себя.
- Хорошо. Буду это помнить. Память у меня хорошая.
Затем совещание продолжалось. Серго обсудил с нами и решил еще
несколько организационных и технических вопросов. Около полуночи ему
позвонили из Москвы. Открытое, крупных очертаний лицо Орджоникидзе -
человека, которому было уже под пятьдесят - живо, по-молодому передавало
движение души.
- Значит, буду уже в пути, когда задуют? Шлите мне молнию по линии.
Что? Не страшно, если разбудят...
Он рассмеялся в ответ на какую-то неслышную нам реплику и проговорил:
- Мечтаю, чтобы разбудили... Шутка ли, первая домна в Кузнецке!
Положив трубку, он сказал:
- Помните, какие были толки за границей по поводу Магнитки и
Кузнецка? Предсказывали, что сядем в лужу... Оказывается-то, не мы садимся
в лужу.
Затем он вернулся к обсуждению наших дел.
41
...После совещания Орджоникидзе вышел вместе с нами из вагона, надев
шинель внакидку.
Сияла полная луна. Путевые будки, вагоны на запасных путях, столбики
около скрещений отбрасывали четкие тени. Фонари у здания станции освещали
перрон. Там было людно, вскоре ожидался поезд на Москву.
Где же Валя? Пересекая запасные пути, поглядывая по сторонам, я
направился к станции. Бригада железнодорожников, расхаживающих с фонарями,
готовила к отправлению длинный товарный состав. Я приостановился. Возле
одного из вагонов можно было различить женскую фигурку в знакомой мне
светлой косынке. Любопытно, что там делает моя Валентина?
Нагнувшись, она с таким вниманием наблюдала за работой смазчика, что
не заметила, как я приблизился.
- Добрый вечер, дорогая жена, - не выдержал наконец я.
Валя выпрямилась, подозвала меня.
- Погляди, как работает. Глаз не оторвешь.
Смазчик меж тем перешел к другой оси. Фонарь висел у него на груди,
руки были свободны. Быстро откинув крышку подшипника, он одним движением
невидимого в полутьме крючка извлек черную, напитанную маслом паклю,
прикрывавшую шейку оси, поднес к блеснувшему металлу масленку, снабженную,
очевидно, каким-то особенным приспособлением, и почти мгновенно налил
требуемую порцию масла, даже не капнув на утоптанную гальку. Он не обращал
на нас внимания, не взглянул и на Серго, который подошел сюда же в
накинутой на плечи шинели, подставляя обнаженную голову свежему ночному
ветерку.
- Расчетливо действует, обдуманно, точно, - сказал Орджоникидзе.
- Я давно уже смотрю, товарищ Серго, - откликнулась Валя.
Смазчик обернулся. Мы увидели обросшее курчавой бородкой
привлекательное круглое лицо. Худощавый, небольшого роста, он нас живо
оглядел. Свет его фонаря задержался на фигуре Орджоникидзе.
- Разрешите продолжать, товарищ народный комиссар?
- Работаете вы, товарищ, замечательно. Приятно смотреть, - сказал
Серго.
- Раньше мне не позволяли так работать. Мол, нарушаешь правила. А
теперь доверили...
- Нарушаешь правила? - с интересом переспросил Серго. - Какие же это
правила?
- Вы извините, товарищ Орджоникидзе, я сейчас разговаривать не могу.
Я должен заканчивать.
- Заканчивайте, заканчивайте...
Смазчик пошел дальше, к следующей оси, а за ним, любуясь им, его
сноровкой, следовал Орджоникидзе. Вот он снова обратился к смазчику:
- Скажите, вы не проехались бы со мной немного? Поговорили бы...
Встречным вернетесь.
- А отпустят? - спросил смазчик.
- Попробуем нарушить правила, - улыбнулся Орджоникидзе. - Может быть,
окажут нам доверие, разрешат.
Серго заметил на перроне дежурного в красной фуражке и направился к
нему. Мы с Валей пошли вслед. Дежурный вытянулся перед наркомом.
- Через двадцать минут, товарищ народный комиссар, подойдет