Файл: Исполнение обязательств, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности (Теоретические основы учения об исполнении обязательств).pdf

В советский период значение реального исполнения и его приоритет определялись плановым характером экономики; сегодня предполагаются известная самодостаточность рынка и возможность приобретения практически любого товара при наличии денежных средств. Но принцип реального исполнения обязательства выделяется и в настоящее время. В основном его действие связывается с нормами ст. 396 ГК РФ, которая значима как для урегулирования отношений ответственности, так и для исполнения обязательств. В ней предусмотрено два разных варианта решения общего вопроса о том, освобождается ли должник от исполнения в натуре, если заплатит неустойку и возместит убытки. Первый применяется в случаях, когда обязательство все же было исполнено, но не должным образом, и заключается в сохранении обязанности исполнить обязательство в установленных договором показателях независимо от уплаты неустойки и возмещения убытков. Второй касается ситуации, когда обязательство не исполнено, в таком случае уплата указанных санкций освобождает должника от обязанности исполнить обязательство. Оба варианта могут быть изменены в силу закона или соглашения сторон.

Причины наличия двух разных подходов законодателя к необходимости исполнить обязательство в натуре в литературе объясняются неодинаково. Ясно лишь, что жесткое закрепление только одного из подходов в качестве единственного противоречит устройству современной экономики. Отказываться от принципа реального исполнения не следует прежде всего для обеспечения интересов самих сторон. На включение в отечественный закон норм ст. 396 ГК РФ повлияли и правила основных правовых систем мира, предусматривающие необходимость сохранить за кредитором возможность потребовать реального исполнения, если применение санкций не позволяет удовлетворить его интересы.

Следует считать, что норма п. 1 ст. 308.3 ГК РФ фактически подтвердила приоритет исполнения в натуре. Важно, что, требовать такого исполнения или нет, решает сам кредитор, при этом требовать исполнения в натуральных показателях можно не только в отношении индивидуально-определенных вещей. И сегодня в массе случаев должники являются монополистами или же обладают уникальной технологией, что не позволяет получить необходимый товар или услугу у других лиц на рынке^[7].

Проявление принципа реального исполнения можно проследить и в некоторых иных нормах, в том числе связанных с применением обеспечительных мер (например, при наложении ареста на объекты взыскания, видимо, сходный эффект имеет и норма ст. 398 ГК РФ).

При исполнении обязательств законодатель исходит из необходимости устанавливать такой баланс прав и обязанностей сторон, который бы учитывал их фактическое неравенство в конкретной ситуации. Это неравенство вызвано не юридическим подчинением, не властвованием одного лица над другим, а объективными причинами. Так, в отношениях по снабжению через присоединенные сети (электро-, водо-, газо- и иное подобное снабжение) получатель ресурсов обычно находится в зависимости от снабжающей стороны (у них различные технологические и финансовые возможности). В отношениях с участием потребителя принято усиливать возможности защиты прав именно потребителей.

При оценке действия норм, регулирующих исполнение обязательств, в контексте их соотношения с условиями конкретных договоров важно изучить правовые позиции Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 марта 2014 г. № 16. В нем, в частности, отражены подходы к правовой квалификации ряда ситуаций.

Один из них связан с понятием «слабая сторона». Надо отметить, что его уместно применять именно к обязательствам, а не к договорам (как это сделано в указанном Постановлении — см. п. 9). Ведь о «слабости» как критерии, требующем повышенной защиты, можно говорить лишь применительно к ситуации исполнения прав и обязанностей (т.е. содержанию именно обязательства). А поскольку из договора обычно возникают разные правоотношения, то «слабой стороной» в одном случае (обязательстве) будет одно лицо, в другом — другое^[8].

Другое дело, если речь идет о навязывании определенных условий одной из сторон договора, которые другому партнеру исполнять затруднительно (обременительно), но он их вынужден принять. Такие ситуации в упомянутом Постановлении обоснованно предлагается разрешать на основе понятия «фактическое соотношение переговорных возможностей сторон» (п. 10), учета того, кто именно готовил текст договора (п. 11).

В целом можно заметить, что закон предоставляет не равновеликие возможности, устанавливает льготы, преференции одним, не наделяя ими (симметрично) других. Например, установлено правило, что заказчик в договоре подряда вправе отказаться от исполнения договора (ст. 711 ГК РФ), но аналогичного права не предоставлено подрядчику. Перечень примеров подобного (неравномерного) распределения прав и обязанностей может быть продолжен. Такое отношение к установлению баланса правовых возможностей, предоставление особых прав одним из участников и пр., вообще говоря, составляют обычную задачу законодателя, от которого требуется внимательное отношение к потребностям, характеру развития обязательственных связей, учету реального взаимодействия. Поэтому здесь трудно усмотреть какой-либо специфический подход для правового регулирования именно обязательств.

Устанавливаемый законодателем преференциальный режим при исполнении обязательств вводится в различных целях, и их надо выяснять. Иногда он устанавливается не для ограничения возможностей одного из участников, а для укрепления положения другого. Типичный пример — норма ст. 621 ГК РФ, предусматривающая преимущественное право арендатора на заключение договора аренды на новый срок; целью этого правила является не столько стеснение, ограничение возможностей арендодателя, сколько обеспечение стабильности уже возникших экономических отношений, что и потребовало наделить добросовестного арендатора дополнительными возможностями^[9].

Правовые позиции вышеуказанного Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ следует также учитывать при оценке тех или иных норм как императивных или диспозитивных, при толковании запретов в нормах права, о возможности неравного распределения последствий изменения условий взаимоотношений и т.д.

В ГК РФ появилась новая норма, предусмотренная ст. 327.1. В ней установлено, что как осуществление прав, так и исполнение, изменение, прекращение их в договорном обязательстве может быть обусловлено совершением (или несовершением) одной из сторон определенных действий или наступлением иных обстоятельств, предусмотренных договором, в том числе полностью зависящих от воли одной из сторон.

При толковании этой нормы, носящей исключительно прагматический характер, следует исходить из того, что речь идет лишь о тех обстоятельствах, которые не влияют на юридические факты, лежащие в основании обязательства. Обычно это акты (действия), обусловленные характером предмета договора, технологией взаимодействия, позволяющие считать, что обязательство возникло или, скажем, изменено. Например, в договорах аренды недвижимости начало арендных отношений часто обусловливается передачей ключа от помещения. Если же эти обстоятельства влияют на сами юридические факты, лежащие в основании обязательств, то требуется учитывать и другие положения ГК РФ. Например, если прекращение арендных отношений связывается с прекращением арендатором известной деятельности, то требуется применять нормы ст. 157 ГК РФ (есть признаки сделки, совершенной с отменительным условием)^[10].

В новой редакции ГК РФ реализованы некоторые идеи Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации об общих правилах исполнения обязательств.

Так, в ст. 309.1 ГК РФ установлена возможность соглашений кредиторов относительно порядка удовлетворения их требований к должнику. Если кредиторы имеют однородные требования, то они могут договориться об определенном порядке их удовлетворения, в том числе об очередности и о непропорциональности распределения исполнения. Наличие такого соглашения приводит к тому, что его участники обязаны не совершать действий, которые бы привели к нарушению соглашения (например, отдельные кредиторы лишаются возможности индивидуально договариваться с должником об ином порядке удовлетворения, объявлять о зачете и т.п.).

Если же один из кредиторов получит исполнение в нарушение условий соглашения, то оно подлежит передаче тому кредитору, который был вправе получить исполнение в соответствии с соглашением, а передавший исполнение кредитор получает требование к должнику в соответствующей части. Иначе говоря, происходит своеобразная реституция.

Данное соглашение должно быть квалифицировано как организационный договор. Но, как и всякий договор, оно создает права и обязанности только для его участников, а не для третьих лиц, в том числе не для должника (см. п. 3 указанной статьи).

Другое положение связано с распределением расходов. В соответствии со ст. 309.2 ГК РФ на должника возлагается бремя несения расходов по исполнению обязательства. Но это общее правило является диспозитивным. В хозяйственной практике нередки случаи, когда кредитор, заинтересованный в исполнении обязательства не менее должника, может принять на себя все или часть расходов (например, по транспортировке, специальной упаковке, предварительной подготовке ремонтируемого помещения и пр.). Поэтому общая норма может быть изменена законом, иными правовыми актами или договором, иное может следовать также из существа обязательства, обычаев или иных обычно предъявляемых требований^[11].

Часто говорится об исполнении обязательств, но не договора. В целом это верно, но только при осознании того безусловного обстоятельства, что если какое-либо обязательство возникло в силу договора, то его исполнение есть одновременно и исполнение договора (достижение его целей). На уровне договора согласовывается воля действующих сторон, что должно исключать разнонаправленность отдельных (частных) действий.

Основные правила об исполнении могут быть изложены как применительно к элементам обязательства, так и исходя из динамики его развития.

1.3. Исполнение обязательства надлежащим образом как правовая категория

Надлежащее исполнение — это исполнение обязательства в соответствии с его содержанием, условиями, определенными в его основании (прежде всего это соответствующий договор), требованиями закона и иных нормативных актов; при их отсутствии критериями надлежащего исполнения являются обычаи или иные обычно предъявляемые требования. Следует учитывать, что законодатель фактически всю гл. 22 ГК РФ посвятил именно надлежащему исполнению.

В новой редакции ГК РФ выражение «обычаи делового оборота» (см. ст. 5 Кодекса) заменено словом «обычаи», что связано с реализацией положения Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации о том, что понятие «обычай» широко используется не только в предпринимательской деятельности, но и в отношениях с участием граждан. Обычаем признается сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности правило поведения, не предусмотренное законодательством, независимо от того, зафиксировано ли оно в каком-либо документе^[12]. В дореволюционной России обычаи часто обобщались и публиковались местными торговыми сообществами и торгово-промышленными палатами. В настоящее время существенно выросла роль международных актов в коммерческой деятельности, в совокупности именуемых Lex mercatoria. Международными институтами (Международная торговая палата, УНИДРУА и др.) разработаны и успешно применяются системные акты, посвященные как отдельным обязательствам, так и отдельным вопросам их исполнения (расчеты, документарные аккредитивы, банковские гарантии и т.д.). Строго говоря, такие акты не содержат норм права и не являются международными договорами (ср. со ст. 7 ГК РФ). Однако принципиально важно, что в судебной практике они оцениваются именно как обычаи, а их содержание учитывается при оценке действий участников обязательственных связей. Типичный пример — ИНКОТЕРМС, признаваемые российскими судами как акт, вполне отвечающий требованиям ст. 5 ГК РФ.

Само понятие «обычный» в различных сочетаниях и вариантах весьма часто используется в тексте ГК РФ: например, в ст. 424 говорится об «обычно взимаемой цене», в ст. 898 указывается на «обычные расходы» и т.д. При использовании слова «обычный» и производных от него возникает необходимость сопоставить, сравнить некий образец (стандарт, уровень исполнения) и фактическое исполнение (поведение). Это допускает признание данной категории как оценочной наравне с такими категориями, как «добросовестность», «разумность», «справедливость» (см., например, п. 2 ст. 6 ГК РФ)^[13].