Добавлен: 07.07.2023
Просмотров: 457
Скачиваний: 5
ВВЕДЕНИЕ
Наука о психической реальности, о том, как индивид ощущает, воспринимает, чувствует, мыслит и действует. Для более глубокого понимания человеческой психики психологи исследуют психическую регуляцию поведения животных и функционирование таких искусственных систем, как компьютеры. Определение предмета психологии всегда зависело от того, что под ним понимали представители той или иной ее школы. Однако в наши дни множество психологических представлений вполне успешно, хотя и эклектически, уживаются друг с другом. Психология теперь определяется не столько в соответствии с теоретическими представлениями той или иной школы или системы, сколько в терминах конкретных отраслей исследований, например экспериментальная психология, социальная психология, клиническая психология (или патопсихология), психология научения, восприятия, мотивации, эмоций, личности, сравнительная психология, прикладная психология, психология развития. Внутри каждой из этих отраслей имеются противоположные точки зрения и позиции, но в совокупности они образуют широкое разнообразие теорий и методологических систем, что позволяет использовать различные возможные подходы к изучению психологии человека.
Понятие «психологическая реальность»
Понятие "психологическая реальность" имеет фундаментальное значение для психологии. Речь идет о феноменологической ориентации, требующей рассматривать все явления воспринимаемого мира в качестве данностей (фактов) сознания, а не объективных, то есть независящих от воспринимающего сознания реальностей. В этом плане индивид реагирует не на "действительное" положение вещей, а на то, какое положение вещей ему представляется действительным.
Это значит, что в фокус нашего внимания попадают процессы и факты индивидуального и группового сознания в качестве особых психологических конструкций, а также зависимые от этих конструкций содержания.
Несколько смягчая различительный пафос испанского философа мы можем сказать, что все же некоторый общий сегмент восприятия у всех участников взаимодействия есть. При всей разности интерпретаций никому из них не придет в голову воспринимать происходящее как светский раут или отдых на тропическом пляже. В разделяемом нами подходе такой общий сегмент принято называть "зоной релевантности" (А. Шюц). Зоны релевантности имеют интерсубъективный характер и представляют собой продукт солидарности актуального социума. Нечто принято считать тем-то и тем-то. Наличие зон релевантности обеспечивает согласованное человеческое действие, во многом лишая его уникальности. Вместе с тем, каждый взаимодейстующий воспринимает и переживает ситуацию как неповторимую. Более подробно поднятая тема будет развита во втором параграфе. Здесь же лишь отметим, что описанную Ортегой-и-Гассетом ситуацию точнее будет квалифицировать не как разность событий, а как несовпадение интерпретаций разностатусных субъектов взаимодействия.
В то же время фактичность смерти человека, причастность к ней составляет бытийственную основу ситуации, то, что все коммуниканты воспринимают в качестве действительного положения вещей, как достоверность или реальность. Это значит, что реальностью для нас является все, в существовании чего мы не сомневаемся. Реальностью психического в рассматриваемом случае выступают переживания и чувства участников события, акты взаимовосприятия и самовосприятия, общая атмосфера присутствия, именуемая в социально-психологических трактатах "психологическим климатом". Очевидно, что каждый из действующих лиц осознает в той или иной степени как собственные переживания, так и чувства партнеров по взаимодействию. Их наличие обладает для них статусом фактичности. В тоже время можно утверждать, что восприятия присутствующих контекстно определяются отношениями релевантности, тем, что консенсуально.
Такая трактовка реальности не позволяет рассматривать содержание человеческих отношений в упрощенной дихотомии "объективное – субъективное". Учитывая введенный выше смысл зон релевантности, мы должны говорить о сложной природе человеческих явлений – объективированной субъективности, процессах объективации и даже онтологизации (придания явлениям бытийного (не деятельностного) статуса, а также о деонтологизации и в некоторых случаях и дереализации (исчезновения реальности). Одновременно видимо следует согласиться с тем мнением, что многие продукты человеческой активности могут восприниматься сознанием как независящие от него, т. е. объективные. В отдельных случаях продуктам человеческого мышления и деятельности приписывается статус природных объектов, вещей.
Обыденная семантика "реальности" строится на оппозиции "иллюзии", "вымыслу", "нереальному". Так атеистически ориентированное сознание признает иллюзорной божественную реальность, считает ее искаженным отражением в сознании человека внешних сил, действующих на него в повседневной жизни и противопоставляет ей реальность материального мира в качестве первичного субстрата отражения. Вторичность сознания по отношению к бытию – тот исходный постулат, тот фундамент, на котором возводится величественное здание материализма.
Между тем, сталкиваясь с верующими людьми, мы легко обнаруживаем то обстоятельство, что реальность Бога выступает для них столь же достоверной (если не большей), как для атеиста ее отсутствие. Именно она определяет тот смысловой и нормативный универсум, из которого верующие индивиды черпают различные, в том числе и психологические качества.
Приведенные нами точки зрения на реальность Бога свидетельствуют не только о том, что одни и те же предметы люди способны наделять взаимоисключающими значениями реального, но и то, что само реальное может быть разного качества, например, сверхчувственной. В одних случаях реальность предметов верифицируется чувственно-эмпирически, в других, ее наличие неверифицируемо вообще, а она сама выступает исходным условием любых и всяких верификаций. Многие из собственных психических состояний человек способен опытно фиксировать: посредством их переживания и рефлексивного отношения. О некоторых он может судить косвенно, отражаясь в реакциях других людей. Благодаря Фрейду мы знаем сегодня о том, что значительное содержание нашей психической жизни ускользает от самонаблюдения или иновыражается. Что же касается внутреннего мира других людей, то наличие зон релевантности позволяет нам делать вывод об их состояниях аналогически, воспроизведя подобные ситуации в собственном опыте. Причем это касается даже тех явлений, которые мы исследуем "объективно". Выделенные тем или иным методом психологические структуры становятся для нас реальными.
В тоже время с реальностью человек может находиться в разных отношениях, одно из которых рефлексивно-аналитическое. Атеист, разоблачающий божественную реальность, берет ее в качестве предмета своего творческого усилия, при этом собственная реальность – реальность пребывания воспринимается им как само-собой-разумеющееся или как базовое условие существования рефлексивного акта. Это не значит, разумеется, что реальность пребывания не может стать предметом внимания, однако условия такого отношения всегда экзистенциально ограничены. Чаще всего реальность пребывания наделяется ее субъектом статусом подлинности, что находит свое выражение в речевых формулах типа "на самом деле". Невозможность человека определиться в том, что есть "на самом деле" свидетельствует о его дезориентации, а в некоторых случаях и о дереализации. Последнее часто представляет область компетенции психиатрии.
Из сказанного выше следует, что субстрат реальности связан с тем, что иногда называют "диспозиционными детерминантами поведения": установками сознания, когнитивной сложностью внутреннего мира, актуально сложившимися ментальными доминантами. Швейцарский психолог Жан Пиаже вообще считал, что представление о реальности конструируется интеллектом. В этом отношении может быть приведен целый ряд самых разнообразных аргументов. Так эстетически развитый человек будет воспринимать классическое музыкальное произведение иначе, чем потребитель шлягеров, а либерально ориентированный в сексуальном отношении индивид совершенно иначе оценит фривольный сюжет романа, чем пуританин. К слову сказать, и психологическая регуляция их поведения будет развертываться по разным моделям. Реальность нельзя рассматривать только как диспозиционную переменную, а скорее как результирующую. Являясь интерсубъективной организованностью (имея социальную природу) реальность точнее рассматривать как атрибуцию индивида. Входящий в человеческий мир субъект долговременным и социально приемлемым способом присваивает ее, а, будучи усвоенной, реальность воспринимается как имманенция индивида. Процесс усвоения структур реальности в гуманитарных сочинениях часто называют "социализацией". При этом важно учитывать, что социализация имеет дело как с интерпретацией субъективных психологических структур, полученных индивидом эмпирическим путем, в социально приемлемых значениях, так и с трансляцией трансцендентного опыта, который индивид усваивает посредством подражания (традиции) или направленного обучения.
Рассмотрим в качестве примера опыт построения маленьким человеком психологической реальности другого человека. Из многочисленных жизненных наблюдений мы знаем о том, что до определенного возраста ребенок не ориентирован на мотивацию другого как на фактор своего взаимодействия с ним. То есть реальности мотива для него просто не существует. Исследования Ж. Пиаже "нравственного реализма" малышей блестящее тому подтверждение.
В серии экспериментов "кто более виновен" Пиаже обнаружил, что при оценке поступка другого ребенка испытуемый склонен не учитывать внутреннее намерение актора, а квалифицировать действие по его формальному эффекту. По мнению респондента Пиаже ребенок, нарушивший запрет матери и разбивший одну чашку, менее виновен, чем тот, который разбил несколько чашек желая помочь родителем. Его и следует более сурово наказать. Лишь по мере взросления и интеллектуального созревания индивид становится способным абстрагировать психологическую реальность мотива другого. В тоже время, если представить себе фантастическое общество, в котором психологическая реальность выступает объектом социальной репрессии, то можно с большой степенью уверенности пролонгировать моральный реализм и во взрослую жизнь человека.
Как пишет в этой связи известный феноменолог А. Шюц, "мир существовал до нашего рождения, переживался и интерпретировался нашими предшественниками как мир организованный. Перед нами он предстает в нашем собственном переживании и интерпретации. Но любая интерпретация мира основана на предыдущем знакомстве с ним – нашем лично или передаваемом нам родителями и учителями. Этот опыт в форме "наличного знания" (knowledgeathand) выступает как схема, с которой мы соотносим все наши восприятия и переживания" (11,129).
Эта схема содержит в себе и набор индексов психического. В относительно гомогенной культуре индивиды однозначно интерпретируют собственные состояния и состояния других, прибегая для этого к важнейшему интерсубъективному предмету–языку. Интерпретацию в данном случае мы предлагаем понимать не только как высказывание, содержащее то или иное понимание, но и как само понимание и связанное с ним поведение, включая и механизм психорегуляции о чем уже говорилось выше. Обратимся к обещанной иллюстрации. Известный в прошлом советский, а ныне американский психолог Владимир Лефевр обнаружил в повседневном сознании современников конфликтующие структуры, которые привели исследователя к выводу о наличии в человеческой культуре двух альтернативных этических систем.
Шаблонность, типичность означает, прежде всего, социально-психологический статус рассматриваемого феномена психологической реальности. Причем проблемы реальности пребывания у человека, находящегося в гомогенной культурной среде, как правило, не возникает. Получая интерсубъективное подтверждение в виде сходных реакции партнеров по общежитию, индивид воспринимает мир как само-собой-разумеющийся, непроблематичный. Трудности у него начинаются тогда, когда "его" дефиниция реальности начинает расходиться с "на самом деле" других людей. В некоторых случаях в дело вступает психотерапия (психиатрия) и ликвидирует возникающую аномалию.
Разделяемую всеми трактовку реальности принято называть "базовой". Таковой для человека античного мира можно считать реальность мифа, а для средневекового – Бога. Последнее интересно описывает П. Сорокин в работе "Социокультурная динамика", выделяя Бога в качестве системообразующего принципа европейской средневековой цивилизации: "Все важные разделы средневековой культуры выражали этот фундаментальный принцип или ценность, как он формулируется в христианском Credo.
Архитектура и скульптура средних веков были "Библией в камне". Литература также была насквозь пронизана религией и христианской верой. Живопись выражала те же библейские темы и линии в цвете. Музыка почти исключительно носила религиозный характер. Философия была почти идентична религии и теологии и концентрировалась вокруг той же основной ценности или принципа, каким являлся Бог. Наука была всего лишь прислужницей христианской религии. Этика и право представляли собой только дальнейшую разработку абсолютных заповедей христианства. Политическая организация в ее духовной и светской сферах была преимущественно теократической и базировалась на Боге и религии. Семья, как священный религиозный союз выражала все ту же фундаментальную ценность. Даже организация экономики контролировалась религией, налагавшей запреты на многие формы экономических отношений, которые могли бы оказаться уместными и прибыльными, поощряя в то же время другие формы экономической деятельности, нецелесообразные с утилитарной точки зрения. Господствующие нравы и обычаи, образ жизни, мышления подчеркивали свое единство с Богом как единственную и высшую цель, а также свое отрицательное или безразличное отношение к чувственному миру, его богатству, радостям и ценностям".
Базовая реальность выступает для индивида исходной координатной схемой, благодаря которой только и возможна ориентация в мире. Вместе с тем, как отмечает В. М. Розин, "каждый человек знает много реальностей, точнее живет в них: это реальность игры, искусства, познания, общения, сновидений и др. Каждая реальность задает сознанию определенный мир и отделена от других реальностей рамками условности; логика и события, действующие в одной реальности, не выполняются в других. Несколько упрощая дело, можно сказать, что одна реальность отличается от другой характером событий, порядком и логикой вещей и отношений. Во всякой реальности события, переживаемые в ней, воспринимаются как непреднамеренные.