Файл: Шпоры по этике.doc

Во Введении к «Основоположению к метафизике нравов» Кант формулирует исходную аксиому своей теоретической этики: «Каждому необходимо согласиться, что закон, если он должен иметь силу морального закона, т е стать основой обязательности, непременно содержит в себе абсолютную необходимость». Соответственно и моральная философия разделяется на две части – на априорную и эмпирическую. Первую Кант называет метафизикой нравственности, или собственно моралью, а вторую — эмпирической этикой, или практической антропологией. Соотношение между ними такое, что метафизика нравственности предшествует эмпирической этике или, как выражается Кант, «должна быть впереди». Поэтому сказать, что моральный закон обладает абсолютной необходимостью, и сказать, что он никак не зависит от опыта и не требует даже подтверждения опытом, — значит сказать одно и то же. Чтобы найти моральный закон, нам надо найти абсолютный закон. Что же может быть помыслено в качестве абсолютного начала? Добрая воля — таков ответ Канта. Говоря по-дру­гому, воля есть практический разум. Разум существует, или, каг выражается Кант, природа предназначила разум для того, чтобы управлять нашей волей. нравственный закон в случае человеческой воли выступает как принуждение, как необходимость действовать вопреки тем многообразным субъек­тивным эмпирическим воздействиям, которые эта воля испыты­вав. Он приобретает форму принудительного беления — импе­ратива, Только категорический императив можно назвать императивом нравственности. И наоборот: только императив нравственности может быть категорическим. Так как нравственный закон не содержит в себе ничего, кроме всеобщей законосообразности поступков, то и категорический императив не может быть ничем иным, как требованием к человеческой воле руководствоваться данным законом, привести свои максимы в соответствие с ним, о чем и говорит ставшая знаменитой кантовская нравственная формула, из которой выво­дится вся человеческая нравственность: «Таким образом, существует только один категорический императив, а именно: поступай только согласно такой максиме , руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» Категоричность, безусловность императива требует также третьего уточнения, а именно предположения, что воля каждого разумного существа обладает способностью учреждать нравствен­ный закон. Отсюда — третья формула категорического императи­ва, которую Кант называет принципом автономии воли и которая включает «принцип воли каждого человека как воли, всеми своими максимами устанавли­вающей всеобщие законы». Долг. Категорический императив — объективный принцип доброй воли. А что же является ее субъективным принципом? Говоря по-другому — каким мотивом руководствуется человек, когда подчиняется категорическому императиву? Чтобы ответить на этот вопрос, надо вспомнить, что, согласно Канту, разумность воли способность действовать согласно представлению о законе. Представление о законе в этом случае является и знанием, и особого чувством, которое связывает субъекта с этим законом. Это чувство Кант называет уважением. «Когда я познаю нечто непосредственно как закон для себя, я познаю с гением, которое означает лишь сознание того, что моя воля подчинена закону ' посредства других влияний на мои чувства» Необходимость действия, из уважения к нравственному закону Кант называет долгом. Долг и есть субъективный принцип нрав­ственности. Как категорический императив есть единственный нравствен­ный закон, так и долг есть единственный нравственный мотив. В этом качестве он противостоит всем другим эмпирическим мотивам. Подчеркивая исключительность долга в системе челове­ческой мотивации, Кант различает действия сообразно долгу от Действий ради долга. Долг по своей безусловности соразмерен безусловности морали. . Эмпирические мотивы, склонности всегда достаточны для того, чтобы субъективно объяснить и оправ­дать любое действие (поэтому по-своему были правы те философы» которые видели в эгоизме универсальную пружину человеческих поступков). Постулаты практического разума. После формулирования нравственного закона (категорического императива) возникает вопрос о том, как он возможен. Речь идет о том, обладает ли категорический императив истинностью (дей­ствительностью, реальностью). Для того, чтобы обосновать истинность морали, необходимо предположить су­ществование какой-то другой реальности. Так в этической теории Канта в дополнение к постулату свободы появились два новых постулата — бессмертия души и бытия Бога, Постулат свободы необходим как условие происхождения нрав­ственности, а постулаты бессмертия души и существования Бога — как условия ее реализации. Строительство здания этичес­кой теории Канта закончилось, оно оказалось на фундаменте и под крышей — на фундаменте постулата свободы и под крышей постулатов бессмертия души и существования Бога. Но вряд ли от этого оно стало более надежным.

Конфуцианство

Древнекитайский мыслитель Конфуций предложил нормативную программу достойной жизни, которую можно кратко охарактеризовать как этику ритуала. По его мнению, именно ритуал способен соединить добродетель и счастье, волю отдельного человека и согласную жизнь всех в обществе. Учение Конфуция изложено в небольшой по объему книге «Лунь юй» («Суждения и беседы»).

Родился в 551 г. до н.э. в Китае, в небольшом царстве Лу (нынешняя провинция Шаньдун). Он происходил из древнего обедневшего аристократического рода. Человек, прославившийся как певец ритуала, родился в браке, нарушавшем нормы ритуала. Конфуций быстро получил признание как учитель. Но это само по себе не могло его удовлетворить. Он считал, что добро­детель неразрывно связана с политикой, знания должны вести к процветанию государства, а наиболее достойным поприщем для ученого человека является сановная деятельность. Конфуций является духовным отцом китайской нации.

Жень: человечность. Конфуций открыл человека, постиг своеобразие его бытия и места в мире. Центральная категория его учения — жень, что обычно на русский язык переводится как «человеческое начало», «мило­сердие», «человеколюбие», «гуманность». Жень обозначает и спе­цифический признак человека, и программу его деятельности. Это — человеческое начало в человеке, которое является одновре­менно его долгом. Говоря по-другому, человек есть то, что он сам из себя делает. «Только обладающий человеколюбием («жень») может любить людей и может ненавидеть людей» Отношения между людьми наполняются нравственным смыс­лом, принимают гармоничный характер по мере того, как они становятся взаимными.

Ли: ритуал. В самом общем виде под ритуалом понимаются конкретные нормы и образцы общественно достойного поведения. Ритуал соединяет людей, но соединяет так, что применительно к каждому типовому отношению обозначает оптимальную дистанцию. Очень важно понять соотношение «жень» и «ли». «Жень» не существует над или наряду с «ли», а только через «ли». Но и Ли теряет свое нравственное качество вне соотнесенности с жень. Этика Конфуция утверждает гуманизм конкретных человеческих взаимоотношений. Она исходит из убеждения, что человечески согласие важнее абстрактных истин. «Люди с разными принципами не могут найти общего языка». Ритуал сам является нравственной мерой поведения, поскольку он обеспечивает согласное существование людей, дает им общие символы. Его нельзя крушить, исходя из абстрактных принципов; даже если таким принципом является жалость к животным. Разумеется, ритуал подвижен, изменчив, но на своей основе и по своим законам. В содержательном плане конфуцианский ритуал держится на пух основаниях: сыновней почтительности (сяо) и исправлении имен (чжен мин).Было бы неверно утверждать, будто сыновняя почтительность вторична по отношению к морали, является ее конкретизацией. Она и есть сама, мораль, рассмотренная в аспекте взаимоотно­шения поколений. Отец является для сына последней (ив этом смысле абсолютной) нравственной инстанцией.

Вэнъ: воспитанность. Более высокое положение в человеческой и социальной иерархии означает также более высокий уровень нравственной ответствен­ности. Нравственные обязанности, поскольку они материализуются в ритуале, становятся делом воспитания, образования, культуры. Эти понятия у Конфуция не были разведены. Все они входят в содержание категории «вэнъ» (первоначально это слово означало человека с разрисованным туловищем, татуировкой). «Вэнь» можно истолковать как культурный смысл человеческого бытия, как воспитанность. Это не вторичное искусственное образование в человеке и не его первичный естественный слой, не книжность и не природность, а их органический сплав.

Цзюнь-цзы: благородный муж

Понятие благородного мужа имеет у Конфуция два взаимосвязанных смысла: принадлежность к аристократии и человеческое совершенство. Принадлежность к аристократии сама по себе не гарантирует человеческого совершенства. Благородный муж — средоточие всех высоких качеств, иде­альная личность, как ее понимает Конфуций. Он стремится познать правильный путь (дао); всегда и во всем человеколюбив; думает о том, чтобы во всем следовать ритуалу, быть искренним и правдивым в словах, честным и почтительным в поступках; он постоянно учится. То, как благородный муж строит взаимоотношения с другими людьми, можно выразить в трех предложениях: он относится ко всем ровно, одинаково; заимствует у окружающих только хоро­шее и сближается с лучшими; судит только самого себя. Предмет особой заботы благородного мужа — соответствие слова и дела. Благородный муж — нравственно самостоятельная и само­достаточная личность. Ему в учении Конфуция противостоит низкий человек (сяо жень). Низкий человек смотрит не вверх, а вниз; думает только о том, как бы извлечь выгоду.

Моральное измерение личности

Мораль, начиная с греческой античности, понималась, как мера. господства человека, над самим собой, показатель того, насколько, человек ответствен за себя, за. то, что он делает.

Вопрос о господстве человека над самим собой есть прежде всего вопрос о господстве разума над страстями. Мораль, как это видно уже из этимологии слова, связана с характером, темпера­ментом. Если в человеке выделять тело, душу и разум (дух), то она является качественной характеристикой его души.. Человеческие аффек­ты (страсти, желания) могут осуществляться с учетом указаний разума или вопреки им. В первом случае, когда страсти находятся в согласии с разумом и человек действует с открытыми глазами, мы имеем добродетельный, совершенный строй души. Во втором случае, когда страсти действуют слепо и сами господствуют над индивидом, мы имеем порочный, несовершенный строй души.

Мораль в этом отношении всегда выступает как умеренность, она ближе к аскетичности, способности человека ограничить себя, наложить в случае необходимости запрет на свои природные желания. Она противостоит чувственной разнузданности. Во все времена и у всех народов мораль ассоциировалась со сдержаннос­тью. Речь идет, разумеется, о сдержанности в отношении аффектов, себялюбивых страстей. Среди моральных качеств одно из первых мест непременно занимали такие качества, как умеренность и мужество, — свидетельство того, что человек умеет противостоять чревоугодию и страху, этим наиболее сильным инстинктивным позывам своей животной природы, умеет властвовать над ними.

Разумное поведение является морально совершенным тогда, когда оно направлено на совершенную цель, — цель, которая считается безусловной (абсолютной), признается в качестве высшего блага.

Разумная рассудительность поведения изначально и органично нацелена на высшее благо. Этим она отличается от изобретатель­ности, которая состоит в простом умении находить средства для определенной цели, а еще более от изворотливости, которая ставит разум на службу деструктивным, порочным целям. Нацеленность разума на высшее благо обнаруживается в доброй воле. В мире нельзя найти ни одного поступка, который был бы совершен по исключительно моральным основаниям, по одной лишь доброй воле. В мире реальных поступков добрая воля не существует сама по себе, она всегда вплетена в другие, вполне конкретные, эмпирически объяснимые и понятные мотивы. Ее можно обнаружить только в результате специальной процедуры.