Файл: Судебная власть государства: организация и полномочия.pdf

Следует отметить при этом, что М.М. Ковалевский, как и мно­гие другие его предшественники и современники, достаточно скеп­тически относился как к самой идее разделения суверенитета, так и к вытекающему из нее принципу разделения властей. «Нигде, — писал М.М. Ковалевский, — этот принцип не одержал такой побе­ды и не показал в большей степени практических неудобств, свя­занных со строгим его проведением в законе, как в Соединенных Штатах, где назначаемое президентом министерство не имеет дос­тупа в палаты Конгресса и последний вынужден поручить фактиче­ское руководство отдельными сторонами внутренней и внешней политики избираемым из своей среды комитетам. Опыт Америки показывает, что опасение, высказанное некоторыми критиками Ш. Монтескьё, далеко не так беспочвенно, как думают односто­ронние приверженцы дорогого Духу законов принципа. Строгое обособление властей в действительности может иметь последствием их изолирование; оно в состоянии помешать правильному ходу по­литической машины»^[9].

Переход от декларируемого всевластия Советов как выразите­лей воли определенного класса или классов к закрепленному в Конституции принципу разделения властей не мог не сопровож­даться стремлением многих юристов-теоретиков каким-либо об­разом соединить несоединимое. Это стремление, на наш взгляд, выражается, во-первых, в «наращивании» ветвей власти и тем самым в отождествлении их с конкретными функциями государ­ственных органов, а во-вторых, в особом акцентировании про­блемы взаимодействия властей, объединенных общей целью.

Применительно к первому из отмеченных моментов можно со­слаться на позицию В.Е. Чиркина, по мнению которого «с течени­ем времени концепция разделения властей стала подвергаться мо­дификациям», в силу чего «создатели некоторых конституций стали полагать, что выделение трех ветвей власти не полностью отражает существующие реалии»^[10].

Автор полагает, что в настоящее время теория разделения вла­стей получила еще одно новое дополнение: тезис о необходимости взаимодействия ветвей власти. Теоретически это требование выте­кает из необходимости общего направления государственной поли­тики, единого содержания ее принципов. Невозможно представить такую деятельность государства нормальной, когда его органы вы­ступают с совершенно различных принципиальных позиций».

Удачным законодательным воплощением «обновленного» со­держания принципа разделения властей В.Е. Чиркин считает кон­ституции Казахстана, Азербайджана, Молдовы и Белоруссии, кото­рые в той или иной форме закрепляют принцип взаимодействия законодательной, исполнительной и судебной власти. С его точки зрения, единство «органически вытекает из самой природы государ­ственной власти, которая не может быть ни социально, ни юриди­чески разделена на разные куски»^[11].

---

Интересны и суждения автора о следующем. Что отличает само­стоятельный род (ветвь) власти от системы государственных орга­нов, осуществляющих определенную функцию и имеющих само­стоятельную сферу деятельности?

Во-первых, идеологической, теоретической и юридической предпосылкой осуществления судебной власти должно быть при­знание необходимости такого государственного устройства, которое сводило бы к минимуму опасность тирании и произвола. Упрощен­ным идеалом подобного устройства власти считалось такое, при котором легитимный законодатель, отражая волю большинства на­рода, принимает законы, исполнительная власть точно и неуклонно проводит их в жизнь, а суды разрешают конфликты, строго следуя предписаниям законодателя. Антитезой тирании является свобода. Ш. Монтескьё считал свободой «право делать все, что дозволено законами, и если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане»^[12].

Во-вторых, появление нового качества у судебной системы, т.е. ее трансформация в судебную власть, предполагает наличие усло­вий относительно автономного ее функционирования. Это означа­ет, что реализация обеспечивающих функций (материально-тех­нической, кадровой, информационно-аналитической и т.п.) должна осуществляться под руководством высших органов судебной власти и не зависеть от произвольных решений других властей^[13].

Можно сколько угодно провозглашать независимость судей и подчинение их только закону, но если создание необходимых усло­вий для функционирования судебной системы будет зависеть от усмотрения того или иного органа исполнительной власти, то само­стоятельность судебной власти окажется фиктивной.

Разумеется, речь идет об относительной автономии реализации судебной властью обеспечивающих функций.

В-третьих, «автономность» судебной власти, разумеется, может быть только относительной, поскольку она не существует изолиро­ванно от других властей: круг конфликтов, разрешаемых судом, очерчивается законом (т.е. решениями законодательной власти), реализация общеобязательной силы судебных решений требует в значительном числе случаев определенных действий органов ис­полнительной власти.

Это обстоятельство побуждает искать критерий, отличающий сущность судебной власти от простого функционирования судебной системы. Вопрос о возможностях судебной власти ограничивать произвол законодателя потребовал не только теоретических изы­сканий, но и институционально-юридической основы. Такую осно­ву составляют два компонента.

---

1. Это ратификация государствами международных актов, за­крепляющих обязательный минимум прав и свобод личности, что ставит эти акты на вершину иерархии источников права. Часть 4 ст. 15 Конституции РФ закрепляет норму, по которой «общепризнан­ные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные зако­ном, то применяются правила международного договора».

При этом само содержание международного договора должно отвечать одному обязательному требованию — не влечь ограниче­ния прав и свобод человека и гражданина и не противоречить ос­новам конституционного строя Российской Федерации (ст. 79 Кон­ституции РФ). В компетенцию Конституционного Суда РФ не вхо­дит проверка соответствия Конституции ратифицированных меж­дународных договоров, он облечен лишь правом разрешать дела о соответствии Конституции РФ «не вступивших в силу международ­ных договоров Российской Федерации» (п. «г» ч. 2 ст. 125 Консти­туции РФ). Это обстоятельство в известном смысле превращает общепризнанные принципы и нормы международных актов после их официального признания в материальное воплощение права как масштаба прав и свобод личности, т.е. «территории свободы», куда не вправе вторгаться государство.

1. Это появление у судов новой (неизвестной Ш. Монтескьё и его современникам) функции конституционного контроля, в силу которой судебная власть обрела право фактически аннулировать действие законов и иных нормативных актов в силу их противоре­чия конституции. Как отмечал Р.З. Лившиц, предоставление судам права признавать недействительными и отменять нормы органов власти и управления кардинально меняет роль суда. Он перестал быть органом разрешения индивидуальных споров, его компетен­ция распространяется на нормотворчество. При этом авторитет суда в определенном смысле поднимается выше авторитета другого вла­стного органа, поскольку суд может отменить решение этого орга­на, а тот не может отменить решение суда^[14].

Таким образом, авторы данного учебного пособия считают, что судебная система становится судебной властью тогда, когда она на­деляется определенными возможностями воздействия на другие ветви власти, «включается» в систему сдержек и противовесов, пре­пятствующих узурпации всей государственной власти какой-либо из ее ветвей. Неотъемлемой характеристикой судебной власти является ее полнота. Конституция РФ гарантирует каждому лицу судебную защиту его прав и свобод (ч. 1 ст. 46 Конституции РФ), а решения и действия (бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должност­ных лиц могут быть обжалованы в суд (п. 2 ст. 46 Конституции РФ). Эти конституционные положения очерчивают роль и место судебной власти в государственном устройстве Российской Федерации.

---

Поскольку принцип разделения властей признан Конституцией 1993 г., а сам термин «судебная власть» появился только в п. 13 декларации «О государственном суверенитете РСФСР» от 12 июня

1. г.^[15], то вполне объяснима недостаточная теоретическая разра­ботанность понятия судебной власти, ее функций, компонентов, границ и т.п. Отсутствует единый подход к самому определению судебной власти. Некоторые из авторов исходят из ее организаци­онной формы — системы судебных органов, продолжая тем самым традицию, свойственную не только советскому, но и дореволюци­онному периоду отечественной истории.

В наше время определение судебной власти через систему орга­нов также распространено в отечественной литературе. Например, Ю.А. Дмитриев и Г.Г. Черемных определяют судебную власть как «систему государственных и муниципальных органов, обладающих предусмотренными законом властными полномочиями, направлен­ными на установление истины, восстановление справедливости и наказание виновных. Решения этих органов обязательны к испол­нению всеми лицами, которых они касаются»^[16].

Подход, который можно назвать функциональным, также был известен дореволюционным российским юристам.

Стремясь объединить структурный и функциональный подходы, а также более четко выразить сущность судебной власти, В.А. Лаза­рева пишет: «Исходя из современных представлений о правосудии как о разрешении социально-политических конфликтов в обществе и о суде как органе, осуществляющем в специфической процессу­альной форме функцию социально-политического арбитража, су­дебную власть можно определить и как исключительное полномо­чие суда по разрешению социальных конфликтов правового харак­тера». Далее автор отмечает, что судебная власть может быть опре­делена как принадлежащее судам РФ исключительное властное полномочие разрешать возникающие в обществе конфликты право­вого характера путем осуществления в особой процессуальной фор­ме правосудия и принятия обязательных для исполнения решений^[17].

В принципе с таким определением можно согласиться, если в понятие «конфликт» вложить достаточно широкий смысл, который включал бы в себя и суть судебной власти как составной части ме­ханизма самоограничения государственной власти. Впрочем, как известно, дефиниции подчас обедняют сущность определяемого явления. Поэтому более важным, на наш взгляд, является раскры­тие соотношений таких понятий, как судебная власть, правосудие и судопроизводство.

---

Согласно ч. 2 ст. 118 Конституции РФ судебная власть осущест­вляется посредством конституционного, гражданского, администра­тивного и уголовного судопроизводства. При этом правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом (ч. 1 ст. 118 Конституции РФ). Приведенные положения Конституции РФ по­зволяют сделать следующие выводы.

Во-первых, осуществление правосудия является исключительной прерогативой суда. Полномочия судебной власти могут включать в себя и другие функции, но они не будут тем, что отличает судебную власть от законодательной и исполнительной. Например, право за­конодательной инициативы наряду с должностными лицами и ор­ганами, представляющими законодательную и исполнительную власть, принадлежит также Конституционному Суду РФ и Высшему Арбитражному Суду РФ. Председатели указанных судов участвуют в установленной Федеральным конституционным законом от 31 де­кабря 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации»^[18] проце­дуре назначения судей на должность. При этом их представление конкретного лица на судейскую должность является первым и не­обходимым шагом (этапом) этой процедуры. Председатель Верхов­ного Суда РФ назначает на должность генерального директора Су­дебного департамента и освобождает от нее.

Таким образом, объем полномочий должностных лиц, возглав­ляющих судебные органы и высшие звенья судебной системы, ши­ре, чем осуществление судопроизводства. И это вполне объяснимо, поскольку, как уже отмечалось, функционирование судебной си­стемы как самостоятельной ветви власти требует и осуществления дополнительных (обеспечивающих) видов деятельности.

Во-вторых, судопроизводство — основная функция судебной вла­сти. Социальное назначение судебной власти реализуется только в форме судопроизводства.

В современной отечественной литературе существует и другая точка зрения, которая наиболее полное свое выражение получила в работе В.А. Ржевского и Н.М. Чепурновой. «Анализ конститу­ции и законов, — пишут авторы, — позволяет сделать вывод, что в процессе их действия создается правовая база для различных форм осуществления судебной власти, каковыми являются: пра­восудие, надзор за судебной деятельностью нижестоящих судов со стороны вышестоящих, судебное управление, судебный кон­троль в области исполнительной власти, судебный конституци­онный контроль»^[19].

Приведенная позиция вызывает возражения. Прежде всего, нельзя ставить в один ряд правосудие и судебное управление, по­скольку последнее является обязательным атрибутом любой соци­альной системы-организации и не имеет принципиальных отличий от управления в организационных структурах других ветвей власти. Однако еще более важно другое. Вся деятельность суда, которая осуществляется в установленном законом порядке судопроизводст­ва, есть не что иное, как правосудие.

---