ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 271
Скачиваний: 1
Все заговорили о новом УК РФ
Самая большая наша беда, это стремление решить серьезные социально-криминологические проблемы путем изменения УК или другого законодательства. Законодательством действительно можно минимизировать некоторые проблемы. Но в принципе – это стремление решить сложные многовековые и современные проблемы сомнительным законотворческим путем: собрать группу «умных, смелых и новоклановых голов», определить им время, место и срок и они нарисуют новый УК, не чуя земли под ногами и не допуская к себе инакомыслящих. На самом деле они осознают реальную почву, но их идейная и иная повязанность или заинтересованность не связана с «этой землей». В таких условиях законотворчества никто и ничто не гарантирует, что новый УК будет адекватнее, эффективнее, справедливее старого. Сколько было принято не профессиональных уголовных федеральных законов по этой методе и никто не несет за это ответственности, хотя бы моральной. Даже председатель комитета по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству Госдумы д.ю.н. Крашенинников в роли председателя Ассоциации юристов России с удивлением говорит: «Как это часто случается с законодательными актами, многократно поправляемыми в соответствии с сиюминутными, коньюнктурными соображениями, а порой, и просто по воле эмоций, Уголовный кодекс оказался существенно разбалансирован» (22.12.2009 г).[1]
Ныне в УК внесено около 900 изменений и дополнений более чем 80-ю ФЗ. В нем нет живого не измененного места. И все эти изменения и дополнения проходили практически через крашенниниковский комитет. Он его возглавляет с 1999 г., когда собственно и начались непрерывные и безответственные изменения УК. В третьем созыве Госдумы он реализовывал идеи провалившихся правых сил, затем перебежал в партию власти и вновь исполняет обязанности председателя этого комитета в Думе 4-го и 5-го созывов до настоящего времени. Перечислить 900 изменений и дополнений УК невозможно, но назовем некоторые, самые порочные.
В декабре 2003 г. он, на закате деятельности партии правых сил и Думы третьего созыва, протащил исключение самой гуманной и эффективной меры уголовного наказания – конфискацию имущества у жулья и других преступников. Этот вид наказания существует со времен древнего мира во всех странах земли. Он рекомендован в международных конвенциях, которые Россия подписала и ратифицировала. Юридическая общественность во главе с покойным академиком Кудрявцевым три года сражалась за восстановление этой меры. Владимир Николаевич встречался с Крашенинниковым и сказал нам, группе профессоров, сражавшихся за восстановление конфискации: «Толку никакого».
Мы готовили проекты обновленного и современного института конфискации, доставили их в Думу, но крашенниниковский комитет предложил Думе извращенный вариант конфискации, по которому она возможна за бытовые деяния (например, за причинение телесных повреждений, массовые беспорядки и т.д.), но не возможна за преступления против собственности, преступления в сфере экономической деятельности и другие виды, где причиняется огромный материальный ущерб. Что это означало: запускайте ребята руки в государственные карманы, 1-2 года условно вы можете получить, но собственность ваша неприкосновенна.
Можно привести и другие частные абсурдные законодательные образцы. В 1992 г. в УК РСФСР была впервые включена статья 175¹ «Нарушение антимонопольного законодательства». Она устанавливала уголовную ответственность должностных лиц за невыполнение законных предписаний Антимонопольного комитета, если они в течение года подвергались административному взысканию за те же действия. Статья хорошо или плохо действовала. В новом УК 1996 г. законодатель включил статью 178 «Монополистические действия и ограничение конкуренции», а состав преступления фактически оставил «голым», формальным, поскольку административную преюдицию по идеологическим основаниям ретивых законотворцов выбросили. Необходимо было выявить лишь какое-то нарушение предписаний и оно уже являлось преступным. Это представляло необоснованно широкие дискреционные полномочия должностным лицам антимонопольных и правоохранительных органов и способствовало широчайшей коррупции.
Руководство службы это осознало, а депутаты, стремясь устранить этот недостаток, существенно изменили редакцию ст. 178 УК, назвав ее «Недопущение, ограничение или устранение конкуренции». Состав сделали материальным. Но как? В диспозицию статьи ввели такой материальный признак: «если нарушение повлекло причинение крупного ущерба в 1 млн. руб.» Кому, как? Статья практически «парализовала» уголовно-правовую защиту экономической деятельности от монополизма и недобросовестной конкуренции, ибо доказать причинение ущерба, причиненного миллионам потребителей невозможно. Она бездействовала. Оптимальный вариант редакции статьи 178 УК РФ с включением доступных материальных признаков в состав после научных исследований был найден лишь в 2009 г. Как видим, эта норма могла стать действующей лишь путем поиска ее содержания методом проб и ошибок в течение 15 лет. А при соответствующем научном аналитическом подходе она могла быть найдена еще в 1996 г. или годом позже. И подобное бездумное законотворчество было массовым.
В текущем году неизвестно почему, без какого либо анализа реалий был разрушен важнейший департамент по борьбе с организованной преступности, которая душит страну, особенно наверху, ибо самая опасная криминальная организованность среди высоких чиновников, пилящих бюджетные деньги. Создали департамент по борьбе с экстремизмом, превратив бытовые преступления с сомнительной мотивацией в политические. Такого не было даже при Сталине. Но зато некоторые заинтересованные лица могли сказать, что в России фашизм, хотя реальных уголовных дел единицы. Потом как гром среди ясного неба без необходимого анализа и прогноза появился проект переименования милиции в полицию. Демагогия в Интернете и на совещаниях не заменяют научный анализ, прогноз и расчет. Вспомним, как писался УК 1996 г. Увлеченные законотворцы, не обеспеченные криминологическим анализом и прогнозом реальных возможностей ближайшего будущего, «методом умной головы» красиво сочинили 12 видов наказаний. Но до сих пор действует три вида: лишение свободы, штраф и условное осуждение, которое не является мерой наказания. Остальные виды бездействуют, так как нет условий для их исполнения. А ведь это мог рассчитать даже ученик 5-го класса. Но увлеченным законописателям анализ реалий, прогноз их развития, ожидаемая эффективность и расчет возможностей были не нужны. И этот догматический метод доминирует в нашей жизни до сих пор.
Законодательные органы не имеют научно-исследовательских структур, которые бы системно осуществляли перманентный мониторинг криминологических реалий, их профессиональный социальный и правовой анализ, прогноз возможных результатов предлагаемых изменений, расчет кадровых, организационных и экономических возможностей. Научных кадров в стране достаточно, но перед ними не ставятся эти задачи, они не получают системную информацию, которая у нас собирается в огромном количестве, и дорого обходится государству. Информация нужна для критического анализа обществом, а она используется только железными сундуками и лишь в малой доле выборочно (что выгодно и просто) соответствующими органами. В связи с этим и глубоких аналитиков у нас единицы. Нет в них нужды. В этом плане работают только энтузиасты на свой страх и риск, собирая информацию по доступным крупицам. А многое им даже не доступно. Да их и никто не слушает.
А.Н.Радищев в работе «О законоположении» (1802 г) писал, что для разработки новых законов необходим полноценный статистический материал, правдиво освещающий преступность, ее причины, деятельность правосудия и другие правовые и экономические вопросы, что только на основании таких данных «можно почерпнуть мысли для будущего законоположения». Он первым, раньше А. Кетле, показал, что именно и как надо анализировать реалии при создании новых законов. Но его идеи за прошедшие 200 лет в нашей стране так и не были реализованы.
А самое главное. Мы не знаем реального объема преступности; мы не знаем ее полных социальных последствий; мы не знаем действительной эффективности борьбы с преступностью; мы не знаем, во что она в целом обходится нашему народу; мы не имеем сколько-нибудь адекватного прогноза ее возможного развития на основе интенсивных изменений в мире. Более того, мы глубинно не изучаем эти проблемы. Мы привыкли ко всему этому «незнанию», как к стихии. Мы принимаем мошенническую статистику за реалии. И, хотя о многом предполагаем и даже более или менее прогнозируем, но нас пугают объективные тяжкие реалии, поскольку интуитивно понимаем, что, узнав все точно, мы ощутим еще большую беспомощность перед растущей и изощряющейся преступностью, выраженной в ее многочисленных и доселе нам не очень ведомых последствиях. А ведь никой экономики, никакого соблюдения прав человека, никакой демократии, никакого правопорядка нельзя достигнуть в условиях господства криминала.
Такова печальная, но объективная криминальная реальность во всем ее многообразии. В криминологическом же и социальном отношениях для нас более значима объективная потребность в качественном и количественном (а может быть в условном стоимостном) выражении действительной цены реальных социальных последствий фактической преступности. Не случайно говорят: Важно не столько знать все, сколько знать всему точную цену. При первом осторожном оценочном приближении к этой цене, она представляется колоссальной. С ней, если ее «взвесить» в полной мере, по-моему, не может конкурировать даже бюджет страны.
Если бы действительные последствия реальной (а не фальшиво регистрируемой) преступности удалось, хотя бы в приближенном виде, но более или менее полно криминализировать, зарегистрировать, доказать, исчислить, а затем в меру сил и возможностей ее минимизировать (поскольку ее «искоренить», «ликвидировать», а сейчас появилось новое слово «подавить», невозможно) человечество жило бы в относительно достойных условиях. Ведь при всех недостатках средств существования на земле и их уменьшении, их пока вполне хватает для нормального потребления землян. Но человечество неисправимо извращено свободой социального неравенства: одни ставят золотые унитазы в своих туалетах, а другие не имеют нормальной воды для своего существования. Поэтому, к великому сожалению, социально врожденная преступность не только не уменьшается, а неуклонно растет, расширяет сферу своей деятельности, интенсивно совершенствуется, используя все достижения науки и техники. Она проникает во все возможные щели социального организма, паразитируя на экономическом росте и на экономическом кризисе, на экономической свободе и ее свертывании; на расширении демократии и внедрении автократии; на мире и на войне; на укреплении безопасности и ее снижении; на предупреждении разрушительных природных явлений и стихийных катаклизмов; на правовой зарегулированности и правовом вакууме, на аномии и правовом нигилизме и т. д. и т. п.
Преступности все подвластно, если есть для нее хоть самая малая зацепка или щель. Она способна приноровиться к любой объективной ситуации, превратив ее в выгодные для себя условия. Свою выгоду (а применительно к теме: свои желаемые последствия), особенно преступники от власти, например, умеют находить всюду: в революции и контрреволюции, в войне и мире, в экономических успехах и банкротствах, реформах и застое, в человеческих трагедиях и гуманитарной помощи. Будучи составной частью государства, они оказываются проворнее, профессиональнее, умнее, богаче и защищеннее его. Криминальные последствия, прямые и косвенные, ближайшие и отдаленные, криминализированные и не криминализированные, выявленные и не выявленные, доказанные и не доказанные; физические и материальные, социальные и технические, биологические и приобретенные и т.д. имеют одну общую черту - они в желаниях преступника могут быть безграничны. В Послании Предстоятелей Православных Церквей, собор которых проходил в Константинополе в октябре 2008 г., говориться: «Пропасть между богатыми и бедными драматически разрастается вследствие экономического кризиса, который является результатом извращенной экономической деятельности, лишенной человеческого измерения и не служащей подлинным потребностям человечества, а также погони финансистов за наживой, часто приобретающей маникальный характер».
Общеизвестно, что безнаказанность – серьезная причина преступности, значимый показатель беспомощности общества. Речь идет не о строгости наказания, а о его неотвратимости. Остановимся только на более или менее учтенных преступлениях. В 2008 г. было зарегистрировано заявлений о предполагаемых преступлениях 21,5 млн. В этом числе могут быть и ошибочные заявления граждан, но по данным НИИ Прокуратуры и МВД у нас в год совершается до 25 млн. преступлений. Так что заявляется еще меньше, чем совершается реально. Привлечено лиц к уголовной ответственности в рассматриваемом году – 1, 2 млн. (в том числе необоснованно, – 31,6 тыс.); осуждено – 914,5 тыс. Это всего 3,6% к реально совершенным деяниям. Избежали уголовной ответственности по различным причинам около 95% правонарушителей. Вот и вся эффективность. В этом плане нельзя не упомянуть об амнистиях. С 1994 г. у нас было проведено 11 амнистий. Они имели и плюсы и минусы. Особо широкая амнистия была организована в 2000 г. Было амнистировано 668,2 тыс. человек (по некоторым данным более 750 тыс. человек).
Власти ныне озабочены уменьшением числа сидельцев и это здоровая идея. Но этого они намерены добиться не снижением криминогенности в стране, не минимизацией причин преступности, а росчерком пера путем законодательных изменений. Ныне в нашей стране ходят на воле тысячи убийц и миллионы других преступников, избежавших уголовной ответственности. А это несет в себе более сложную проблему. Безнаказанность, как и жестокость наказания несут иные общественные опасности. Обратимся к европейским странам. Там латентная преступность тоже велика, не менее 50%. Но там учтенная преступность в 4-5 раз выше нашей. Но они открыты перед народом и принимают меры постоянной объективизации криминогенной обстановки.
В Великобритании, например, издаются сборники учтенной преступности. А в целях изучения латентности системно исследуется виктимизация населения. В процессе опросов населения по программе Британского обзора преступности (The British Crime Survey – BCS), который стал тоже официальным, оказалось, что фактическая преступность почти в 4 раза больше учтенной. Например, в 2000 г. полицией этой территории учтено 2,5 млн. наиболее распространенных 10 видов преступлений, а по опросам населения их было выявлено 9,9 млн. тех же видов. Таким образом, ¾ реальной преступности и при таком подходе оказывается латентной. В том же 2000 г. В Англии и Уэльсе (по опросам населения) жертвами преступлений стали 27% жителей. Министр внутренних дел Великобритании Дэвид Бланкет вынужден был признать: «Наше общество предстает в чудовищном свете. В прошлом году (2000г. – В.Л) было совершено почти 13 млн. преступлений. Получается практически каждый четвертый житель страны – жертва преступления». И там решается этот вопрос не подгонкой законов, а повышением эффективности противодействия преступности.