ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 4762
Скачиваний: 30
Понятно, что подобные психологические портреты носят сугубо диагностический характер, имеют не доказательственную, а тактическую и оперативно-розыскную значимость.
Определение состояния известного субъекта, которое значимо в уголовно-релевантном отношении (т.е. для осуществляемого исследования преступления). Традиционными в этом отношении, наиболее «штатными» решаемыми в данном случае диагностическими задачами является, например, установление технического состояния конкретного экземпляра огнестрельного оружия («Пригоден ли данный пистолет для производства выстрелов?») или транспортного средства (типа: «Исправен ли в техническом отношении представленный для исследования автомобиль такой-то модели и марки, гос. знак такой-то?»). Пример из области дактилоскопии: пригоден ли обнаруженный на месте происшествия отпечаток пальца для идентификации?
В этот же класс распознавательных задач диагностического характера, на мой взгляд, следует отнести и такую, как установление состояния человека по материальным следам его деятельности. Примером этого может явиться установление состояния известного лица, написавшего тот или иной рукописный текст.
Так, по печально знаменитому уголовному делу о взрыве на Котляковском кладбище в г. Москве подсудимый Анохин (напомню, что все лица, привлеченные по данному делу в качестве обвиняемых, судом были оправданы за недоказанностью предъявленных им обвинений) заявил, что свою собственноручно написанную на пяти листах явку с повинной он составил, находясь под воздействием наркотических либо психотропных средств. И совершенно разумно было мнение специалистов, обсуждавших это дело в телевизионном «Независимом расследовании» о необходимости и реальной возможности (наличие соответствующей методики исследования) экспертно-диагностического решения этого весьма важного по очевидным причинам обстоятельства.
Определение механизма, исследуемого события, отдельных его обстоятельств и уголовно-релевантных состояний объектов (субъектов). Сюда входят возможности решения целого комплекса диагностических задач по различным объектам и с использованием различных конкретных методов и методик. Это может быть и установление дистанции произведенного выстрела по его следам на теле и одежде погибшего, и возможность производства выстрела из конкретного экземпляра оружия в определенных условиях без нажатия на спусковую скобу и ряд других так называемых ситуационно-диагностических задач. Такой, например, как установление того, имел ли водитель данной автомашины с учетом ее технического состояния и данных конкретных условий техническую возможность предотвратить наезд на пешехода или столкновение с другим транспортным средством? (Кстати сказать, обоснованный ответ именно на этот ситуационно-диагностический вопрос чаще всего и предрешает перспективу большинства уголовных дел о дорожно-транспортных происшествиях.)
К подобным ситуационно-диагностическим задачам, на мой взгляд, можно отнести установление личностных качеств определенных субъектов (главным образом, обвиняемых и потерпевших) и их состояний, значимых в уголовно-релевантном отношении, с использованием для того специальных познаний в области общей и судебной психологии.
Проиллюстрирую эти возможности двумя примерами из следственной и адвокатской практики.
П. «заказала» X. через посредника убийство своего бывшего мужа К., с которым у нее сложились крайне конфликтные длительные отношения в связи со спорами о разделе совместно нажитого при ведении предпринимательской деятельности имущества. Х. «заказ» выполнил, убив К. с особой жестокостью.
На разрешении
судебно-психологической экспертизы
следователем был поставлен вопрос: «Не
находилась ли обвиняемая П. в период
инкриминируемого ей деяния в
психо-
травмирующем состоянии, которое
могло оказать существенное влияние на
ее поведение»? В ходе экспертного
исследования были использованы следующие
психологические методы и методики:
1) психологический анализ материалов уголовного дела;
2) наблюдение за испытуемой в ходе экспертного исследования;
3) беседа с испытуемой;
4) экспериментально-психологические методы исследования (Миннесотский многоаспектный личностный опросник, опросник уровня субъективного контроля, методика психологической диагностики индекса жизненного стиля, методика диагностики терминальных ценностей, методика исследования социального интеллекта, методика изучения фрустрационных реакций, методика диагностики межличностных отношений и свойств личности, существенных при взаимодействии с другими людьми, интегративный тест тревожности, методика диагностики уровня субъективной фрустрированности).
Столь подробное перечисление этих методов и методик преследует цель обозначить, по крайней мере, их существование, что необходимо для оценки обоснованности проводимых, увы, зачастую, весьма поверхностных в научно-методическом отношении судебно-психологических экспертиз, в сути своей носящих именно диагностический характер.
Вывод
эксперта: «Учитывая описанные выше
индивидуально-личностные особенности
П., особенно наличие у нее высокой
личностной тревожности, склонности к
облегченному возникновению реакций
тревоги, дисгармонию личности испытуемой,
сниженный уровень ее социального
интеллекта, имеются достаточные основания
для вывода, что в период инкри-
минируемого
ей деяния она могла находиться в
психотравмирующем состоянии (психической
напряженности), способствовавшем
оказанию существенного влияния на ее
поведение (привести к его неустойчивости
и неадекватности)».
Следующий пример из практики такого субъекта процессуального исследования преступлений, как адвокат-защитник обвиняемого.
Соучастники К. в совершении разбойного нападения, связанного с достаточно длительными подготовительными действиями и последующим незаконным проникновением в жилище, как и он, признавая себя виновными, лидирующую и организаторскую роль в совершении преступления отводили К. Последний данное, очевидно весьма существенное для определения степени его ответственности, обстоятельство, категорически отрицал.
Адвокат К., использовав свое процессуальное право на предоставление доказательств, обратился к специалисту, имеющему психологическое образование и ученую степень. Специалисту была предоставлена копия постановления о привлечении К. в качестве обвиняемого, в котором весьма подробно была описана фабула вменяемого ему преступления, и сам обвиняемый К. (он находился под подпиской о невыезде). На его разрешение был поставлен вопрос «Имеются ли у К. с учетом его индивидуально-психологических особенностей психологические предпосылки для выполнения им организаторских и лидерских функций, в том числе и при совершении вмененного ему преступления?». В результате исследования, проведенного в целом с использованием описанных выше методов и методик, специалист пришел к следующему выводу: «У К. не выявлено психологических предпосылок для выполнения им организаторских и лидерских функций; обнаруженные в ходе настоящего психологического исследования особенности его личности, напротив, скорее указывают на его значительную зависимость от окружения, невысокую самостоятельность, повышенную тревожность, низкую агрессивность» (в обоих случаях в качестве эксперта и специалиста выступал кандидат медицинских наук, доцент кафедры криминалистики ВГУ С. Н. Боков).
Диагностирование отношения субъекта допроса к искомой информации лицом, ведущим исследование преступлений. Это — относительно новая выделяемая классификационная группа распознавательных задач диагностического характера, решаемая в основном тактическими средствами.
В контексте рассматриваемой здесь темы следует заметить, что предложенный мной в нескольких ранее опубликованных работах (см. например: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995) подход к классификации тактических приемов именно по этому снованию (отношению субъекта допроса к искомой следователем информации) вызвал в литературе критические замечания. Так В.П. Бахин, М.Ч. Коганов, Н.С. Карпов в интересном исследовании «Допрос на предварительном следствии: уголовно-процессуальные и криминалистические вопросы» (Алматы, 1999) по этому поводу пишут: «Речь идет не о том, как обладатель информации к ней относится, а обладает ли он ею или нет» (с. 104-105). Не могу всецело согласиться с этим мнением, и попытаюсь разъяснить свою позицию по данному вопросу, ибо она, как сказано, непосредственно влияет на осознание сущности рассматриваемого класса диагностических задач.
То, о чем пишут данные авторы, — лишь один, хотя и весьма важный, из двух неразрывно взаимосвязанных аспектов этой диагностической проблемы. Действительно, в первую очередь исследователь преступления со своих позиций и с максимально возможной степенью вероятности должен продиагносцировать, обладает или нет субъект его воздействия искомой им информацией. Но затем — ибо первое не самоцель, а лишь основа для достижения цели, — он должен произвести диагностику того, как данный субъект относится к искомой им (исследователем преступления) информации: склонен ли он объективно и полно передать имеющуюся у него информацию; не воспринял ли он искомую информацию с непреднамеренными искажениями и (или) не передает ли он ее также с непреднамеренными искажениями и, наконец, не скрывает ли он имеющуюся у него и искомую исследователем преступления информацию или искажает ее умышленно.
Именно решение исследователем преступления этой диагностической задачи в большей своей степени структурирует адекватное осознание им возникающей в этой связи той или иной тактической (следственной, защитной) ситуации, применительно к которым и следует, на мой взгляд, классифицировать и разрабатывать тактические средства допроса с позиции соответствующего субъекта исследования преступлений.
Тактическим средствам диагностического распознавания отношения допрашиваемого к искомой информации субъектом исследования преступлений (главным образом, что вполне естественно, следователем) и рекомендациям по их применению в той или иной возникающей на этой основе ситуации, посвящены многочисленные работы. В частности, хочу обратить особое внимание на монографии А.Р. Ратинова «Самооговор» (М., 1973, в соавт. с Т. Скотниковой), «Лжесвидетельство» (М., 1976, в соавт. с Ю. Адамовым), А.А. Закатова «Ложь и борьба с нею» (Волгоград, 1984), Л.Б. Филонова «Психологические способы выявления скрываемого обстоятельства» (М., 1979). Свое мнение о тактических средствах и способах реализации решения распознавательных задач диагностического характера рассматриваемого класса я, как представляется, достаточно подробно изложил в работах «Конфликтные ситуации на предварительном следствии» (Воронеж, 1984) и «Тактика следственных действий» (Воронеж, 1992, 1995). Потому, отсылая вас к перечисленным работам, здесь же вкратце хочу обратить внимание на несколько иной аспект возможного решения подобных диагностических задач.
В
настоящее время помимо разработанных
и описанных в названных и других работах
традиционных тактических средств
диагносцирования информационного
состояния допрашиваемого, достаточно
активно стали применяться
технико-инструментальные методы и
средства. Так, в мировой, а в последнее
время и в отечественной правоохранительной
практике весьма часто для диагностики
информационного состояния субъекта
используются, как известно, испытания
его на полиграфе. Интересные исследования
в области возможности психодиагностики
скрываемого обстоятельства по почерку
в последние годы проведены профессором
Башкирского университета Г. Аминевым,
и по сообщениям известного следователя
из г. Иркутска Н.Н. Китаева, успешно
апробированы им на практике расследования
конкретных уголовных дел об убийствах.
Эти и ряд других проблем, касающихся
технико-инструментальных методов
диагностирования информационного
состояния допрашиваемого, будут
рассмотрены в соответствующем месте
нашей работы (в теме, посвященной
диск
Вопрос 3. Криминалистическая идентификация
Как сказано ранее, идентификация является одним, хотя и высшим, из уровней криминалистического распознавания. И в то же время идентификация — не просто уровень распознавания. Она имеет для криминалистики повышенное и особое значение. Это можно объяснить, как минимум, следующим:
◈ во-первых, теория идентификации исторически оказалась первой криминалистической теорией, выступившей не как сумма неких прикладных разрозненных отдельных сведений из различных наук, используемых в целях исследования преступлений (как то было, скажем, на протяжении многих лет со знаниями из области медицины, химии, токсикологи, биологии и т.п.), а как систематизированное знание с четко выраженной именно криминалистической направленностью. Вспомним в этой связи, что создание Бертильоном, а затем Гальтоном и другими основоположниками методов идентификации личности (антропологического, дактилоскопического) явилось точкой отсчета существования криминалистики как самостоятельной науки;
◈ во-вторых,
проблемы криминалистической идентификации
в настоящее время далеко вышли за пределы
лишь техники отождествления личности,
которой многие годы она ограничивалась.
А о том, что это было именно так,
свидетельствует хотя бы то, что еще не
так давно криминалистическая идентификация
рассматривалась лишь как одна из тем
криминалистической техники, как раздела
науки и курса криминалистики (см.:
Криминалистика / Под ред. С.П. Ми-
тричева,
М.П. Шаламова, М., 1963; Криминалистика
/ Под ред. Р.С. Белкина, Г.Г. Зуйкова.
М., 1968; Криминалистика / Под ред. И.Ф.
Крылова. Л., 1975; и др.).
В настоящее же время, как уже сказано, осознанно, что проблемы криминалистической идентификации касаются практически любого вопроса криминалистики, носят, если хотите, философский, методологический характер, являются составной частью (разделом, темой) ее общей теории. Именно в этом качестве идентификация рассматривается в научной и учебной криминалистической литературе последних лет (см.: Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, Н.И. Селиванова, М., 1984, 1993; Криминалистика / Под ред. В.А. Образцова. М., 1997; Криминалистика / Под ред. Р.С. Белкина, М., 1993, и др.).
Не
в пример рассмотренным выше проблемам
криминалистической диагностики,
теоретическим и прикладным вопросам
криминалистической идентификации в
отечественной ли-
тературе посвящено
большое количество серьезных и интересных
работ. Ни в коем случае не умаляя
достоинство других, я бы особо выделил
следующие: Зотов Б.Л. Идентификация в
криминалистике. М., 1973; Колдин В.Я.
Идентификация при расследовании
преступлений. М., 1978; он же: Судебная
идентификация. М., 2002; Колмаков В.П.
Идентификационные действия следователя.
М., 1978; Седова Т.А. Проблемы методологии
и практики нетрадиционной криминалистической
идентификации. Л., 1986; Седых-Бонда-
ренко
Ю. И. Криминалистическая идентификационная
экспертиза М., 1973; Сегай М.Я. Методология
судебной идентификации. Киев, 1970.