ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 28.10.2020
Просмотров: 500
Скачиваний: 3
На то даны руки, чтоб брать.
Сухая ложка рот дерет.
Возьми на калачи, да только дело не волочи!
Неподмазанное колесо скрыпит.
Комментарии, как говорят, излишни.
Второй «пласт» анализа — русская литература.
Среди первых литературных памятников русской культуре — рассказ «Шемякин суд», в котором главный герой — взяточник-судья.
Фамусов у Грибоедова предельно откровенен: «При мне служащие чужие очень редки. Все больше сестрины, свояченицы детки».
Квартального Держиморду гоголевский городничий ругал не за сами взятки — это нормально, а за их величину: «Не по чину берешь!».
В «Войне и мире» князь Андрей в приемной Кутузова встречает Бориса и сразу начинает разговор с ним — несмотря на присутствующих в приемной генералов. Толстой пишет: «Борис в ту же минуту ясно понял, что он предвидел прежде, именно то, что в армии, кроме той субординации и дисциплины, которые написаны в уставе — была другая, более существенная субординация, та, которая заставляет этого заслуженного с багровым лицом генерала почтительно дожидаться, в то время как князь Андрей для своего удовольствия находит более удобным разговаривать с прапорщиком Друбецким». И Лев Николаевич пишет: «Более чем когда-нибудь Борис решил служить вперед не той писанной в уставе, а по этой неписанной субординации». Неписанная субординации, выделенная Толстым,— это типичная форма коррупции.
Третий «пласт» анализа — практика российского государственного управления.
В первом своде законодательства Древней Руси «Русская Правда» Ярослав Мудрый рекомендовал такое обеспечение судей, которое бы делало их неподкупными. Так, «вырику» (тогдашний судья) полагалось в день по 2 курицы, по 1 хлебу, в среду и пятницу по сыру и т. д.
В «Судебнике» Ивана III уже фигурирует взятка, называемая посул,— и наказания за нее.
Система обеспечения бюрократии в Московской Руси более чем символично называлась кормлением. Местная власть напрямую жила за счет тех, кто ей подчинялся. Позитивное в кормлении то, что власть понимала: чтобы платить властям, население само должно что-то иметь. Отрицательное — произвол. Споры шли и вокруг нормативов кормления и вокруг нарушителей этих оговоренных норм.
Петр I — как одну из основ своих реформ — упразднил кормление и установил, что чиновник получает жалованье не от населения, а от него, из казны царя. А царь собирает налоги сам прямо в свою казну.
Петр ввел понятие «мздоимство» — взятка за исполнение обязанностей, предусмотренных законом и покрытых жалованием. И «лихоимство» — получение взяток за действия с нарушением законов.
Петр упразднил «местничество» и ввел «Табель о рангах». Тем самым он упорядочил всю систему кадровой службы. Но администраторы Петра стали наживаться на поставках и парусов для флота, и сукна для армии. И в русском лексиконе появился термин «казнокрадство». А среди наших пословиц такие: «Казна на поживу дана» и «Мы у матушки России детки, она наша матка — ее и сосем».
Но было бы глубочайшей ошибкой не видеть того, что при всей российской коррупции, романовская Россия просуществовала три сотни лет. Непрерывно расширялась. Охватила 1/6 часть земного шара. И это — при отсутствии и демократии, и контроля со стороны печати. Без эффективного администрирования такое было бы невозможно. Значит, государство Романовых сумело сочетать взяточничество и эффективность.
Чрезвычайно важно выявить, что же было препятствием коррупции в российском государстве.
Первая линия противодействия — опытные, выдающиеся администраторы. Для них, разумеется, успех был главным, а доходы, важная, но уже следующая сторона успеха.
Царская эпоха дала нам достаточно примеров выдающихся администраторов: боярин Ордин-Нащекин при Алексее, Меншиков при Петре, Потемкин при Екатерине, Сперанский и Аракчеев при Александре I, «красные бюрократы» при Александре Освободителе, Витте и Столыпин при Николае II.
Первое лицо государства считало «своей вотчиной» всю страну. И в коррупции царь не участвовал. Не случайно Николай I говорил сыну — Александру: «Во всей империи не воруем только мы двое». Более того, царь имел право наказывать. Немедленно. На месте преступления. Известна знаменитая палка Петра, которой он бил поставщиков-махинаторов и даже самого Меншикова — за коррупцию. Далее, царь слал ревизоров — они по его «именным указам» — ездили по России. У царя была система «глаз» и «ушей» «внизу»: в лице жандармов. Главной задачей жандармов был не столько контроль за народом, сколько за администрацией.
Далее — это сама система государственной службы с весомым жалованием, с гарантированным повышением через каждые три года в звании, с солидной пенсией. Все это в глазах чиновников сталкивало взятки и стремление держаться именно за службу.
Следующее — дворянство. Более или менее высокие чины могли занимать только дворяне. Если у способного работать чиновника не было дворянства, оно при его выдвижении присваивалось: и именное, и потомственное. Потомственное дворянство выслужили и отец Федора Достоевского, и отец Ленина Илья Ульянов. А у дворян был кодекс нравственного поведения, кодекс чести.
Несомненный вклад вносила и православная религия с ее воспитанием страха перед грехами и обязательной божьей карой за них.
Но надо признать три урока российской истории.
Во-первых, во многих царских администраторах прекрасно уживались выдающиеся качества организатора и не менее масштабное казнокрадство и взяточничество. Вспомним Меншикова.
Значит, вопрос о коррупции требует анализа такого «сосуществования».
Во-вторых, пропитанный взяточничеством механизм царской монархии работал. Это было не взяточничество, парализующее механизм, а взяточничество смазывающее его. Без взятки решить вопрос было трудно — но за взятку вопрос решался и решался быстро. Значит, надо видеть и эту составляющую коррупции.
И третье. В итоге кризис царской администрации выразился не в коррупции, а в интеллектуальном вырождении и оскудении правящего класса, в особенности самой верхушки — царской семьи и двора.
2.2. Коррупция при государственно-бюрократическом социализме
Несомненно, одним из факторов и успехов, и самого существования государственно-бюрократического социализма — и советского, и гитлеровского (национал-социалистического) — были решительные меры против коррупции.
Идеология социализма отвергала коррупцию. А тот факт, что социализм сводил размер потребления к принятым нормам и диктовал стандарты жизни и поведения, ограничивал саму возможность использовать коррупционные доходы.
Обстановка отчаянной борьбы государства с врагами и перспективы стать жертвами взявшего реванш старого строя на многих этапах социализма отпугивала потенциальных коррупционеров и они «устраивались» вне ее: как «воры в законе» или в роли подпольных деятелей типа Корейко из «Золотого теленка».
Но сейчас о советском прошлом активно создаются мифы. Один из мифов — отсутствие при социализме коррупции, сравнимой с нынешней.
При этом преобладает арифметическая аргументация. Говорят: такие величины уворованного, как сейчас, советским начальникам даже не снились. Или: масштаб доли национального богатства, вовлеченного в коррупцию сейчас, неизмеримо больше советского. Или — разрыв «верхов» и «низов» сейчас огромен.
Да, размер «кусков» сейчас и в СССР несопоставим. Но ведь надо учитывать, что сам советский строй отнимал у трудящихся граждан грандиозную долю созданного ими и тратил это украденное не только на непомерные инвестиции, но и непроизводительно: на пропаганду, на мировую революцию, на будущую войну, на охранку, на бюрократию в целом.
Да, разрыв огромен. Но ведь как считать. Или деньги. Или учесть, что советский разрыв между одним килограммом мяса в месяц по талонам и правом еженедельно охотиться на кабанов и оленей и везти домой пуды мяса — тоже очень масштабен.
Но самое главное — доля вовлеченных в коррупцию масс населения. При социализме все стали звеньями коррупции.
Присмотримся внимательнее.
Уже 8 мая 1918 года — на седьмой месяц после Октября 17-го — советское руководство вынуждено было издать декрет о борьбе с коррупцией.
Все двадцать томов собрания сочинений Ленина после революции напичканы тематикой бюрократизма в целом и коррупции в том числе.
В 1922 году была создана специальная Комиссия по борьбе со взяточничеством во главе с самим Ф. Э. Дзержинским.
В документах тех лет фигурируют дела о взятках в виде денег, перстней, баранов и даже в виде женских «ласк». Упоминаются бесплатные обеды, оплаченные квартиры, дефицитные предметы потребления. Издатель знаменитого многотомного «Архива русской революции» Гессен бежал из Петрограда в Финляндию, заплатив «неподкупной» петербургской ЧК Урицкого 10 тысяч рублей.
В мифе о советской коррупции есть и такой: она была при НЭПе, а при Сталине исчезла.
Но именно Сталин послал из городов 30 тысяч уполномоченных проводить коллективизацию, так как считал местные партийные и советские органы подкупленными крестьянством.
Это Сталин разрешил генералитету наживаться на грабеже Германии — всем, вплоть до самого Жукова.
Это Сталин сам раздавал деньги в конвертах и разрешал это делать внизу — вплоть до секретарей райкомов. Это Сталин разрешил не платить партвзносы с «конвертов».
Это при Сталине воровство за границей научно-технических секретов стало главной задачей советской разведки, а использование уворованного — одним из главных факторов успеха академиков, директоров, министров.
Н. С. Хрущев, подчинив региональные КГБ и статистические органы местной партноменклатуре, подчинив главных бухгалтеров директорам, устранил серьезнейшее препятствие для коррупции на местах.
Настоящего расцвета коррупция достигла в двадцатилетие Брежнева.
Во-первых, в силу растущих аппетитов номенклатуры и поисков путей удовлетворения этих аппетитов.
Во-вторых, из-за общего сокращения фондов потребления при активном поиске бюрократией путей увеличения своей доли в этих фондах.
В-третьих, коррупция бюрократов стала приобретать групповой, клановый характер, зачастую семейный. Достаточно назвать семьи Брежнева и Щелокова.
В-четвертых, борьба с коррупцией использовалась для расправы над инициаторами перемен. Попали под суд и в тюрьму, а то и погибли Худенко, Хант, Стародубцев и другие инициативные хозяйственники. Все — по обвинениям из области коррупции.
Вадим Печенев — помощник генсека К. У. Черненко — в своих мемуарах отмечает, что в проект доклада к ХХVI съезду партии «писарчуки» включили фразу о взятках в здравоохранении. Брежнев с удивлением узнал, что даже в кремлевской больнице за операцию надо дать «на лапу». И все же потом М. А. Суслов эту фразу о взятках вычеркнул из доклада.
Коррупционный характер имели личные привилегии бюрократии.
Я был членом комиссии Е. М. Примакова по привилегиям, созданной Первым съездом народных депутатов СССР в 1989 году. И чего только мы не обнаружили. Спецмашины. Спецбуфеты. Дачи. Особые лечебные заведения. Охотничьи хозяйства. Командировки за рубеж. Устройство детей на работу за границу. Льготные очереди на автомобили. Квартиры нестандартной планировки и большого размера со льготной ежемесячной платой. Особые школы и детские сады. Особые билетные кассы. Списки для заказов литературы. А ведь это все — только учтенное. Оно скорее составляло видимую часть айсберга. Под водой осталось много всего — и полузаконного и вовсе незаконного.
Развернувшаяся при Андропове и Горбачеве борьба с коррупцией носила специфический характер.
Во-первых, она свелась к дискредитации и устранению конкурентов в борьбе за власть. Именно в борьбе с коррупцией пали Медунов, Чурбанов, Щелоков, Сушко, Трегубов, Богомолов, Павлов.
При Андропове и Горбачеве сформировались два подхода: «для чужих» и «для своих». При этом «свои» знали, что они тоже «под колпаком» генсека и борьба с коррупцией висит над ними как кнут или даже топор.
Во-вторых, для утешения масс в качестве главных «зон» борьбы с коррупцией были избраны национальные республики. Известны Гдлян и узбекское дело. Но мало кому известно, что именно решение Кремля перенести из Узбекистана борьбу с коррупцией не в Москву, а в Армению и Азербайджан вызвало и карабахский конфликт, и Сумгаит.
И когда-нибудь историки оценят, какую роль в появлении у республиканских элит страстного порыва уйти из СССР сыграла перспектива развертывания Москвой борьбы с коррупцией в их республиках.
В-третьих, коррупцией сопровождались реформаторские начинания Горбачева. Прежде всего, кооперативное движение, что вызывало справедливую ненависть трудящихся к реформаторству.
Но было бы неправильно не видеть, что именно коррупция мирила с социализмом миллионы его граждан.
Так, годами ко мне в Москву ежемесячно приезжал знакомый профессор из Горького. Он тут же отправлялся к одному грузчику в мясной магазин на улице Горького и покупал для всей своей кафедры 10–15 килограммов мяса, уплачивая за килограмм не 2 рубля, а 5 рублей.
Коррупция помогала успешнее вести хозяйство. Другой мой знакомый — председатель колхоза с родного Дона — приехал в Москву и сразу спросил: знаю ли я «высокого» взяточника в Госплане или Госснабе. Ему стало известно, что 30 пропашных тракторов оказались «не разобраны» по официальным планам. И этот «остаток» будут делить. Подсказать я ему не смог. Но он все же нашел тех, кого искал и добыл два трактора «Беларусь» для своего и без того процветающего колхоза. Возможно, ему и другие факторы «процветания» удавалось находить, используя коррупцию.
А экономисты из Литвы рассказывали мне, что знаменитую автостраду Вильнюс—Каунас, лучшую в стране, «пробили», используя целый «букет инструментов»: от любившего отдыхать в Литве Косыгина до путевок «нужным людям» в Палангу и Друскининкай.
Описывающие карьеру М. С. Горбачева на Ставрополье его бывшие коллеги прямо отмечают в мемуарах, что одним из решающих факторов его роста было то, что стареющие лидеры КПСС все чаще нуждались не в Крыме, а в целебных минеральных водах Ставрополья.
Надо быть совершенно ослепленным коммунистической пропагандой, чтобы говорить о том, что советская коррупция была более терпима, чем нынешняя.
Базой советской коррупции были отсутствие законов и секретность. Влиял и недостаток образования у советских кадров и отсутствие опыта управления.
Но главных основ коррупции было три.
Первая — бесконтрольность партии и власти, точнее — их самоконтроль. Контроль аппарата над собой был главным инструментом борьбы с коррупцией. Многого при этом добиться было трудно. Отчаянные попытки Ленина создать в компартии равноправную Центральному Комитету, избираемую на том же съезде партии, Центральную Контрольную Комиссию (ЦКК) были отвергнуты руководством ЦК.