ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 03.05.2021
Просмотров: 664
Скачиваний: 1
Древнегреческих мыслителей разделил на два враждующих лагеря спор «о природном или условном» характере слов. В качестве лозунгов спорящие направления выдвигали, с одной стороны, термин «physei» (фюзей) 'по природе' (т. е. наименование определяется самой природой предмета), с другой — термин «thesei» (тезей) 'по положению' (т. е. наименования избираются по условному соглашению, по обычаю, по установлению самих людей, иначе говоря, сознательно, произвольно, без связи с природной сущностью предметов). Этот спор обычно возводят к взглядам Гераклита и Демокрита.
Гераклит Эфесский (540—480 гг. до н. э.) считал, что каждое имя неразрывно связано с той вещью, названием которой оно служит, что в именах раскрывается сущность вещей, что имя отражает природу обозначаемой вещи, подобно теням предметов, отражению деревьев в реке, нашему собственному отражению в зеркале.
Демокрит из Абдеры(460—370 гг. до н. э.), в противоположность Гераклиту, учил, что вещи обозначаются словами не сообразно природе самих вещей, а согласно обычаю, по установлению людей. Об этом, по его мнению, свидетельствуют многие несоответствия между вещами и их названиями: 1) многие слова имеют по нескольку значений, т. е. обозначают разные вещи; 2) многие вещи имеют по нескольку названий, что было бы невозможно при «природном» характере языка; 3) с течением времени одно название вещи может заменяться другим; 4) многие понятия не имеют словесных обозначений. Таким образом, говорил Демокрит, слов в первом случае недостаточно, во втором — они излишни, в третьем — они неустойчивы и в четвертом — их не хватает. Столь несовершенными могут быть только произведения людей, а не создания природы.
Этот спор об отношениях между предметами и их названиями отражен в знаменитом диалоге Платона (428—348 гг. до н. э.) «Кратил». Сам этот диалог, содержащий конфронтацию обоих традиционных воззрений на природу названий, был шагом вперед в развитии взглядов на язык. Кроме Сократа, выступающего в роли арбитра, в этом диалоге участвуют два собеседника — Гермоген и Кратил. Кратил утверждает, что «у всякого существующего есть правильное имя, врожденное от природы, и что не то есть имя, чем некоторые люди, условившись так называть, называют, произнося при этом частицу своей речи, но некое правильное имя врождено и эллинам и варварам, одно и то же у всех». Он выступает, следовательно, за согласованную с самим предметом «правильность» имени по природе и не может допустить то, что сговорились признавать лишь некоторые люди.
Гермоген, напротив, заявляет: «Не могу поверить, что правильность имени состоит в чем-либо ином, чем в договоре и соглашении. Ведь мне кажется, какое имя кто чему установит, таково и будет правильное имя; ведь никакое имя никому не врождено от природы, но принадлежит на основании закона и обычая тех, которые этот обычай установили и так называют».
Платон, в лице Сократа, занимает среднюю линию. Он не соглашается с тем, будто слово всегда отражает сущность предмета, хотя и приводит этимологию некоторых слов, связанную с характерными признаками вещи. Отвергает он и мнение, будто связь между предметом и его названием случайна, ибо в таком случае невозможно было бы человеческое общение. По его мнению, вначале между звуками слова и обозначаемыми понятиями существовала какая-то внутренняя связь (символика звуков, ономатопоэтический принцип). От этих первоначальных слов люди образовали такое множество слов, что теперь уже нельзя усмотреть внутреннюю связь между звуком и значением. Связь слова с предметом была закреплена общественной традицией. Эта дискуссия не привела, следовательно, к определенному результату, но она имела большое значение для развития языкознания. Так, например, Платон на логической основе пытается классифицировать слова в языке. Он выделяет две категории — имя и глагол. Именами он называет слова, о которых что-либо утверждается (подлежащее); глаголы показывают, что утверждается об именах (сказуемое). Аристотель (384—322 гг. до н. э.) рассматривал грамматические вопросы в тесной связи с логикой. Его взгляды оказал огромное влияние на проблему выделения и классификации грамматических категорий. Рассматривая человеческую речь, Аристотель в «Поэтике» писал: «Во всяком словесном изложении есть следующие части: элемент, слог, союз, имя, глагол, член, падеж, предложение». Элементом признается «неделимый звук, но не всякий, а такой, из которого может возникнуть разумное слово». Под звуком здесь может пониматься и слог, и даже слово. Гласные и полугласные (согласные), по мнению Аристотеля, «различаются в зависимости от формы рта, от места их образования, густым и тонким придыханием, долготой и краткостью и, кроме того, острым, тяжелым и средним ударением». Слог — это не имеющий самостоятельного значения звук, состоящий из безгласного и гласного. Союз (к которому, очевидно, следует отнести также местоимения и артикли-члены) — «это не имеющий самостоятельного значения звук, который не препятствует, но и не содействует составлению из нескольких звуков одного, имеющего значение. Он ставится и в начале и в середине, если его нельзя поставить в начале предложения самостоятельно. Или — это не имеющий самостоятельного значения звук, который может составить один, имеющий самостоятельное значение, из нескольких звуков, имеющих самостоятельное значение». Некоторые исследователи видят в «элементах» Аристотеля — неделимых звуковых единицах, лишенных значения, но способных образовывать значимые части языка,— представление, соответствующее современной фонеме.
Основными частями речи, по Аристотелю, являются имя и глагол. Имя — «это составной, имеющий самостоятельное значение, без оттенка времени, звук, часть которого не имеет никакого самостоятельного значения сама по себе». Глагол — «составной, имеющий самостоятельное значение, с оттенком времени, звук, в котором отдельные части не имеют самостоятельного значения так же, как в именах. Например, «человек» или «белое» не обозначают времени, а «идет» или «пришел» имеют добавочное значение: одно — нынешнего времени, другое — прошедшего». Имена и глаголы, в классификации Аристотеля, могут иметь падежи, под которыми понимались все их косвенные формы и формы множественного числа, например: человеку, люди, иду, идешь, иди и т. д.
Таким образом, именем в собственном смысле слова будет лишь исходная форма — прямой или именительный падеж. Остальные падежи будут косвенными, т. е. отклонениями. Имена делятся по родам на мужские, женские и лежащие между ними (средние). Предложение — «составной звук, имеющий самостоятельное значение, отдельные части которого также имеют самостоятельное значение». Последнее определение отличает предложение от всех других составных звуков. «Не всякое предложение состоит из глаголов и имен. Может быть предложение без глаголов, например определение человека. Однако какая-нибудь часть предложения всегда будет иметь самостоятельное значение». В предложении часто имя и глагол соединяются союзами или связками, передающими лишь грамматические значения.
Аристотелю принадлежит также чрезвычайно точная характеристика членораздельной речи: «Издавать звук голоса нельзя ни одной частью тела, кроме дыхательного горла. А говор есть расчленение голоса с помощью языка; голос и гортань издают гласные, язык и губы — безгласные, а из соединения одних и других состоит говор».
Большой вклад в изучение языка после Аристотеля внесла философская школа стоиков. Ее главой был Хрисипп (280—206 гг. до н. э.). Стоики считали, что слова воспроизводят звуки, издаваемые предметами, и выражают те впечатления, которые предметы произвели в душе человека. Именно поэтому слова выражают подлинную внутреннюю сущность предметов с помощью природных звуков. Стоики придерживались в философском споре о соотношениивещей и названий убеждения, что слова «изначально истинны», соответствуют истинной сущности обозначаемых ими вещей, и что, исследуя слова, подвергая их анализу, можно проникнуть в самую сущность вещей, иными словами, вскрыть истинную природу слов — их этимон (по-гречески—'истина'). Подобный подход к слову привел к созданию особой отрасли языкознания — этимологии, т. е. науки об «истинном значении слов».
Поисками «истинных» значений слов вслед за стоиками много занимались древнеримские и средневековые грамматисты и философы (Варрон, Сенека, Августин и др.). Однако их произвольные толкования не имеют ничего общего с современной этимологией.
У них не было ни тех критериев, которыми располагают современные этимологические исследования, ни материалов для сравнения из родственных языков и принципов закономерности фонетических и семантических изменений. В результате деятельности стоиков и их последователей этимология получила дурную репутацию в Европе (ср. слова Вольтера о том, что этимология — это наука, в которой гласные ничего не стоят, а согласные стоят немногим больше). Только развитие сравнительно-исторического языкознания и возникновение научной этимологии восстановили авторитет этой отрасли языкознания.
Стоики продвинули вперед познание грамматических категорий и, вслед за Аристотелем, дали наименование многим грамматическим явлениям, которые в старославянской калькированной форме употребляются и в нашей грамматической терминологии.
В частности, стоики перенесли логический термин «часть речи» в языкознание. Они насчитали в древнегреческом языке 24 звука (буквы), подразделяя их на гласные и согласные. У каждой буквы они различали звучание, изображение и название. Стоики уже различали пять частей речи: глагол, союз-связку, член (артикль и местоимение) и как самостоятельные части речи имя собственное и имя нарицательное (нарицание). Стоики окончательно разрешили вопрос о падеже. Понятие падежа начинает относиться только к именам. Они и прямую, естественную форму имени (без отклонения) стали называть именительным падежом. Они стали различать прямой и непрямые падежи, которым дали названия: родительный падеж (форма, означающая род, вид), дательный падеж (падеж давания), винительный падеж (падеж, обозначающий то, что подверглось действию; его лучше было бы перевести как «причинный»), звательный падеж.
Александрийские грамматисты. Величайшего расцвета греческое языкознание достигло в эллинистическую (греко-восточную) эпоху (334—31 гг. до н. э.) в поселениях греческих колонистов в Александрии (Египет), Пергаме (на побережье Малой Азии) и на о. Родос. Этот период называют грамматическим периодом греческого языкознания. Грамматисты этой эпохи, находившиеся вдали от Греции и не заставшие славное время ее культурного расцвета, стремились оградить старую греческую литературу и ее язык от посторонних влияний.Разбор языка древних памятников, анализ реалий и критика текста способствовали развитию филологической науки, в недрах которой стала позднее вычленяться уже и собственно грамматика.
Александрийские ученые стремились поддерживать нормы общегреческого литературного языка, так называемого койне, установили полный текст поэм Гомера, трудились над лексическими и грамматическими комментариями к произведениям Эсхила, Софокла и др. Важную роль играла Александрийская библиотека, насчитывавшая в лучшие времена около 800 тысяч рукописных свитков. История александрийской образованности охватывает целое тысячелетие — до разгрома Александрии арабами в 642 г. н. э. Александрийские грамматисты не чуждались и философских вопросов. В противовес стоикам, которые утверждали, что в языке часто встречаются отклонения от закономерности — аномалии, они признавали в языке строгую законосообразность и видели в нем гармоническую систему, в которой имеются и аномалии — исключения. Причину строгой системности языка александрийцы усматривали в господстве аналогии, в стремлении к единообразию и закономерности. Этот отвлеченный спор между аномалистами и аналогистами в итоге привел к практическим последствиям, так как обнаруженные в процессе этого спора языковые факты выступили в качестве материалов для построения систематической грамматики, в правилах которой наряду с регулярными грамматическими явлениями нашли место и аномалии — исключения из правил.
Убеждение александрийских ученых в том, что язык весьма сложное явление, обладающее регулярным и системным характером, явилось базой для создания систематической грамматики. Главным представителем этого направления был Аристарх (215—143 гг. до н. э.). На протяжении многих лет он был хранителем Александрийской библиотеки и вместе со своими учениками составил выверенный полный текст Гомера. Грамматические взгляды Аристарха и его последователей известны нам, к сожалению, только в отрывках и пересказах более поздних авторов, в частности римского языковеда М- Варрона. Ученик Аристарха Дионисий Фракийский (170—90 гг. до н. э.), используя опыт своих предшественников, около 100 г. до н. э. написал первую систематическую греческую грамматику для римлян «Искусство грамматики» («Tekhne grammatike», «Ars grammatical Его взгляды развил и обобщил наиболее известный из греческих грамматистов Аполлоний Дискол (II в. до н. э.), написавший сочинение о синтаксисе греческого языка — «О синтаксисе» («Peri syntakseos»). В этом сочинении находим уже ту грамматическую систему, которую унаследовали мы через латинские и старославянские грамматики.
Александрийские ученые большое внимание обращают на звуковую сторону языка. Однако описание звуков у них опирается преимущественно на акустическое впечатление. Отождествляя звуки и буквы, они подразделяли их на гласные и согласные. Буквы «называются гласными, так как они сами по себе образуют полный звук». Гласные могут быть долгими, краткими и «двухвремеН' ными», т. е. способными быть то краткими, то долгими. Согласные «сами по себе не имеют звука, но в сочетании с гласными образуют полный звук». Дионисий Фракийский отмечает также двугласные (дифтонги), двойные согласные и плавные.
Слово определяется им как «наименьшая часть связной речи», а предложение (или речь) как «соединение слов, выражающее законченную мысль». Аристарх установил восемь частей речи: «Частей речи восемь: имя, глагол, причастие, член (артикль), местоимение, предлог, наречие, союз»; у древних римлян, в языке которых не было артикля, добавлялось еще междометие.
При определении частей речи теперь учитывается не только их синтаксическая роль, но и морфологические критерии, в частности словоизменение, а также их семантика. Так, имя Дионисием Фракийским определяется следующим образом: «Имя есть склоняемая часть речи, обозначающая тело или вещь (тело — например, камень; вещь — например, воспитание) и высказываемая как общее и как частное: общее — например, человек; частное — например, Сократ». Имена изменяются по падежам и числам. Под эту категорию, естественно, подводятся и прилагательные. «Глагол есть беспадежная часть речи, принимающая времена, лица и числа и представляющая действие или страдание». Дионисий называет восемь категорий глагола: наклонения, залоги, виды, образы (фигуры), числа, лица, времена, спряжения. Наклонений он выделяет пять — изъявительное, повелительное, желательное, подчинительное и неопределенное. Залогов три — действия, страдания, середина (средний залог). Видов четыре—законченный, замыслительный, участительный, начинательный. Чисел три — единственное, двойственное и множественное. Лиц три— первое, второе, третье: первое — от кого речь, второе — к кому речь, третье — о ком речь. Времен три — настоящее, прошедшее, будущее, из них прошедшее имеет четыре разновидности: длительное, предлежащее, преждезавершенное и неограниченное. «Причастие есть слово, причастное к особенностям и глаголов и имен». Признаки причастий те же самые, что у имени и глагола, кроме лиц и наклонений. Таким образом, мы видим, что Дионисий на первый план выдвинул при определении частей речи флективный критерий, подразделяя их на изменяемые и неизменяемые, причем первые на склоняемые и спрягаемые. Другие части речи выделяются с помощью или синтаксического (роль в предложении), или семантического критерия. «Член есть склоняемая часть речи, стоящая впереди и позади склоняемых имен». Признаков у него три: роды, числа, падежи. «Местоимение есть слово, употребляемое вместо имени, показывающее определенные лица». «Предлог есть часть речи, стоящая перед всеми частями речи и в составе слова, и в составе предложения», т. е. использующаяся и при словообразовании, и в синтаксисе. «Наречие есть несклоняемая часть речи, высказываемая о глаголе или прибавляемая к глаголу». «Союз есть слово, связывающее мысль в известном порядке и обнаруживающее пробелы в выражении мысли». Из союзов одни — соединительные, другие — разъединительные, третьи — причинные и т. п. Междометие определялось римским грамматистом Донатом как «часть речи, помещаемая между другими частями речи для выражения душевных аффектов».