ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 22.05.2021
Просмотров: 6398
Скачиваний: 82
Людям, которые всю жизнь продолжают накапливать огромные состояния, правильное использование которых во всеобщих интересах было бы благом для общества, следует дать понять, что общество в лице государства не может быть лишено права на пристойную долю этого состояния. Облагая наследуемое имущество большими налогами по смерти по владельца, государство выражает свое осуждение недостойной жизни эгоистичного миллионера... Такая политика явилась бы мощным средством вынудить богача контролировать управление своим богатством при жизни, и именно это является целью, которую обществу следует всегда иметь в виду как наиболее плодотворную для народа. И не следует опасаться, что такая политика подорвет корни предпринимательства и сделает людей менее склонными к накоплению, поскольку для того класса людей, чьим намерением является завещать огромные состояния и после своей смерти остаться в памяти, будет более привлекательным и поистине в какой-то мере более благородным способом завещать свое огромное состояние государству.
Остается, таким образом, лишь один путь использования огромных состояний, но именно в нем содержится истинное противоядие от временного неравного распределения богатства – примирение богачей и бедняков. Царство гармонии – еще один идеал, отличающийся от идеала коммуниста тем, что он требует лишь дальнейшей эволюции существующих условий, а не свержения нашей цивилизации. Он основан на сегодняшнем наиболее интенсивном индивидуализме, и человечество готово применять его на практике поэтапно, когда ему это заблагорассудится.
Под его влиянием мы по-прежнему имеем идеальное государство, в котором избыточное богатство немногих станет в прямом смысле слова собственностью многих, будучи управляемым во имя всеобщего блага, и это богатство, проходя через руки немногих, может быть превращено в гораздо более мощное средство развития рода человеческого, чем если бы оно было распределено небольшими суммами между отдельными людьми. В этом можно убедить даже самого бедного человека, и он согласится, что огромные суммы, накопленные его согражданами и израсходованные нал общественные цели, от которых массы получают основную пользу, представляют для них гораздо большую ценность, чем если бы они распределялись между ними в мизерных размерах на протяжении многих лет. <...>
Таковым, следовательно, должен быть долг богатого человека: прежде всего подавать пример скромной, непритязательной жизни, избегая показухи и экстравагантности; обеспечивать в умеренных масштабах законные нужды зависимых от него лиц, а после выполнения этих требований рассматривать получаемые им избыточные доходы всего лишь как трастовые фонды, доверенные его управлению и строго подлежащие его управлению, которое, по его мнению, рассчитано на достижение наиболее выгодных для общества результатов. Таким образом, богатый человек становится простым агентом и попечителем своих более бедных собратьев, предоставляя к их услугам свои мудрость, опыт и свои несомненные способности к управлению и делая для них больше, чем они сделали бы или могли бы сделать для себя сами. <...>
Наиболее полезные способы использования избыточного богатства уже упоминались выше. Тем, кто будет разумно управлять большими состояниями, действительно следует иметь в виду одно из самых серьезных препятствий на пути к совершенствованию человеческого рода – неразборчивую благотворительность. Было бы предпочтительнее для человечества бросить миллионные средства богачей в морскую пучину, чем истратить их на поощрение лентяев, пьяниц, подлецов. Из каждой тысячи долларов, затрачиваемых сегодня на так называемую благотворительность, 950 долларов, возможно, расходуются неразумно, расходуются так, что в результате возникают те самые пороки, которые предполагается смягчить или излечить. <...>
При оказании благотворительности основным соображением должно быть стремление помочь тем, кто затем сам поможет себе; дать часть необходимых средств, с помощью которых желающие вырасти получат эту возможность; предоставить помощь тем, кто хочет преуспеть, дабы они могли этого добиться. Помогать лишь изредка и никогда не делая всего возможного. Ни отдельная личность, ни все человечество не становятся лучше от подаяний. Достойные помощи, за редким исключением, ее не требуют. Действительно ценные представители человечества никогда этого не делают, не считая чрезвычайные случаи или внезапные изменения... Лучшим средством принести пользу обществу является поместить в пределах доступности лестницы, по которым стремящийся к успеху мог бы взобраться наверх: парки и места отдыха, помогающие людям совершенствоваться духом и телом, произведения искусства, приносящие людям удовольствие и улучшающие общественный вкус, и всевозможные общественные учреждения, улучшающие общие условия жизни народа, – возвращая таким образом избыточное богатство своим собратьям в тех формах, которые наилучшим образом рассчитаны на принесение им долговременной пользы.
Такова проблема богачей и бедняков, которую предстоит решить. Законы накопления будут оставаться свободными; законы распределения – свободными. Индивидуализм будет продолжать существовать, но миллионеp окажется всего лишь попечителем бедняков, которому будет доверено временное управление значительной частью выросшего богатства общества, но управляющего им от имени общества более успешно, чем если бы общество управляло им самостоятельно. Лучшие умы достигнут таким образом той стадии развития человечества, на которой станет ясно, что не существует иного способа распределения избыточного богатства, созданного разумными и честными людьми, в чьих руках оно оказывается, кроме как использовать его год за годом во имя всеобщего блага. Этот день уже наступает. <...>
Heffner R. D. A Documentary History of the United States. N.Y., 1965.
Карл Шурц
предопределенная
судьба
(manifest
destiny)
Американский публицист немецкого происхождения, активный участник революции в Германии 1848 г. Карл Шурц (1829-1906) эмигрировал в США в 1852 г. В 1861 г. в благодарность за помощь в избирательной кампании А. Линкольна он был назначен посланником в Испанию. Однако уже в 1862 г. Шурц вернулся в США и принял активное участие в Гражданской войне (1861-1865), заслужив звание сначала бригадного генерала, позднее генерал-майора.
После окончания войны Шурц занялся журналистикой: работал вашингтонским корреспондентом газет «Нью-Йорк таймс», «Детройт ньюс» и др. В 1869 г. Шурц был избран в сенат от штата Миссури, но при попытке переизбраться в 1875 г. потерпел поражение. В 1876 г. он назначен министром внутренних дел США. За проведение политики насильственного выселения индейских племен с принадлежащих им территорий министр подвергался серьезной критике и был вынужден занять более мягкую позицию по этому вопросу. В 1881 г. Шурц становится соредактором газеты «Нью-Йорк ивнинг пост», на страницах которой выступает против антисемитизма, за терпимое отношение к религиозным и этническим меньшинствам. В 1892 г. он избирается президентом Национальной лиги реформы гражданской службы и становится главным редактором журнала «Харперс уикли».
Шурц активно выступал против Испано-американской войны 1898 г., аннексии Гавайских островов и Пуэрто-Рико. Он был также известен как активный сторонник предоставления гражданских прав чернокожим американцам. Будучи высокообразованным человеком с разносторонними интересами, Шурц постоянно выступал со статьями по наиболее насущным проблемам своего времени. В 1913 г. в признание заслуг Шурца перед его второй родиной в Нью-Йорке был открыт парк его имени и воздвигнут памятник в его честь.
Анализируемая Шурцем теория «предопределенной судьбы» получила распространение еще в годы администрации президента Дж. Полка, в 1845 г. Эта теория оправдывала право Соединенных Штатов Америки доминировать над любой частью Нового Света, входящей в сферу их интересов, т.е. оправдывала все территориальные приобретения: сначала на североамериканском континенте – от мексиканской провинции Техас до российских владений на Аляске и Алеутских островах, а позднее и за его пределами – в Центральной Америке, на Кубе и в Океании. На эту теорию ссылались в оправдание действий пионеров, фермеров и миссионеров, стремившихся на запад континента с целью овладения новыми плодородными землями, ранее принадлежавшими коренным американцам – индейцам. На эту же теорию спустя пять с лишним десятилетий стали ссылаться и в оправдание империалистических претензий США на сферы влияния, источники сырья и рынки сбыта в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Статья «Предопределенная судьба», опубликованная в журнале «Харперс уикли» в октябре 1893 г., достаточно полно отражает взгляды как самого автора, так и демократически настроенной общественности страны па империалистическую политику США в конце XIX в.
Возникновение какого-либо плана аннексии иностранной территории в пользу нашей республики дает повод для воплей о «предопределенной судьбе», дабы создать впечатление, что любое противодействие такому плану является борьбой против определенного свыше предназначения. Сорок лет тому назад у подобных восклицаний была странная особенность. Рабовладельцы видели в быстром росте числа свободных штатов угрозу существованию рабства. Для укрепления своих позиций в конгрессе они нуждались в большем количестве рабовладельческих штатов и поэтому надеялись на присоединение зарубежных территорий, где существовало рабство, – прежде всего острова Куба. Таким образом, для сторонника рабства «предопределенная судьба» означала увеличение числа рабовладельческих штатов путем аннексии. Существовал и еще один довод в поддержку требования территориального расширения. Он состоял в юношеском оптимизме, в то время все еще вдохновлявшем умы многих американцев мыслью о том, что наша республика, которой предназначено нести знамя свободы по всему цивилизованному миру, сможет трансформировать любую страну, населенную любым народом, в нечто похожее на нее саму, просто распространив на нее магическое очарование своих политических институтов. <...>
Гражданская война ослабила это требование территориальной экспансии. Прежде всего с ликвидацией рабства навсегда исчезли могущественные интересы, стоявшие за политикой аннексии. Что же касается сентиментального движения, то великий кризис, который чуть не привел Союз к разрушению, потряс торжествующий «оптимизм 4 июля»21 прошлых лет и напомнил американскому народу об изначальной неспособности решить все проблемы человеческого общества лишь силами политических институтов. Волнения и сложности, возникшие после Гражданской войны, отрезвили даже самых кровожадных. Избыточная юношеская самоуверенность сменилась здоровым скептицизмом. Это вызвало необходимость серьезного анализа существующих условий и способствовало возникновению в нашем народе осознания того, что нам следует понять, чем мы обладаем. Лучше рационально использовать свои богатства, чем направлять энергию на реализацию фантастических зарубежных авантюр.
Лишь очень немногие из государственных деятелей того времени продолжали находить удовлетворение в мечтах о «предопределенной судьбе». Наиболее видным из них был Сьюард22, который в 1868 году предсказал, что «через тридцать лет город Мехико-сити будет столицей Соединенных Штатов», и постоянно строил планы аннексии. Но общественное мнение восприняло весьма холодно его прожекты. Приобретение Аляски было встречено народом явно неодобрительно, и если бы Самнер23 не предпринял энергичных усилий и если бы не существовало всеобщее мнение, что Россия в каком-то смысле помогла нам в критическое время и что было бы нелюбезно с нашей стороны отвергнуть договоренность, устраивающую эту дружественную державу, эта покупка не состоялась бы. Кроме того, приобретение Аляски, являющейся частью американского континента в высоких северных широтах, вызывало меньше возражений, чем приобретение какой-либо территории, лежащей вне нашего континента, тем более в тропиках. <...>
Предпринятая недавно президентом Гаррисоном попытка включить Гавайские острова в наш Союз вновь вызвала общественный интерес к вопросу о территориальной экспансии и вновь дала повод для воплей о «предопределенной судьбе». <...>
Новое изложение «предопределенной судьбы» предусматривает в принципе не просто присоединение к Соединенным Штатам соседствующих с нашими границами территорий, но, скорее, приобретение такой ближней или дальней территории, которая может оказаться полезной для увеличения наших коммерческих выгод и обеспечения нашим военно-морским силам условий, более соответствующих оперативным нуждам великой морской державы. Такая политика находит поддержку не только у партийных пропагандистов, интересующихся этим вопросом лишь с точки зрения политического эффекта, но и у немногочисленных, но весьма экспансивных людей – американцев, имеющих деловые интересы за рубежом, или тех, кто хочет иметь таковые; у граждан с повышенными националистическими амбициями, считающих, что консервативные традиции нашей внешней политики вышли из моды и что для Соединённых Штатов настала пора принять активное участие в международной политике и утвердить свое могущество во всем мире и что с этой целью следует воспользоваться любой возможностью территориального расширения, и, наконец (что можно назвать военно-морским интересом), у морских офицеров и всех тех, кто испытывает особую гордость за развитие наших военно-морских сил; многие из них ратуют за серьезное увеличение нашего военного флота с целью поддержки активной внешней политики, настолько энергичной, чтобы она могла обеспечить соответствующую поддержку нашего военного флота и способствовала ем дальнейшему росту. Мы видим, что эти силы стремятся подогревать амбиции американского народа, как только появляется возможность приобретения новой территории за рубежом. <...>
Патриотическая пылкость тех, кто настаивает на необходимости того, чтобы наша республика встала на путь безудержного территориального расширения, дабы стать крупнейшей из самых крупных держав мира, заслуживает более серьезного рассмотрения. Желание видеть нашу страну сильной и уважаемой другими государствами мира и обеспечить ей все те, преимущества, на которые ей дают право ее репутация и положение, является естественным для каждого американца. Мы все сходимся в этом. Однако могут существовать серьезные расхождения во мнениях относительно того, каким образом эта цель может быть наиболее полно и наиболее достойно достигнута. Здесь требуется нечто большее, чем просто патриотические чувства, а именно государственный разум. Ни один сознательный гражданин даже не подумает о присоединении хотя бы одной квадратной мили чужой земли к нашему Союзу без серьезнейшего рассмотрения последствий такого шага для социальной и политической жизни нашей страны и для наших отношений с внешним миром. <...>
Если народ Канады выразит однажды желание войти в Союз, с учетом особенностей этой страны и ее населения не возникнет никаких сомнений в приемлемости и даже желательности такого объединения. Их страна имеет такие особенности почвы и климата, которые позволяют наилучшим образом поддерживать в рабочем состоянии энергию человека. В своей основной массе народ Канады – того же происхождения, что и наш, и родствен нам по традициям, своему представлению о законности и морали, по своим интересам и привычкам. Канадцы привыкли к миролюбивой и законопослушной практике самоуправления. Они без труда смешаются с американцами и станут частью единого народа. Новые штаты, которые будут присоединены к Союзу, в скором времени вряд ли будут сколько-нибудь значительно отличаться от старых. Их присоединение увеличит размеры нашего национального дома, но не изменит серьезно его характера. <...>
Совершенно иная ситуация возникла бы в случае присоединения территории, расположенной к югу от нас. Прежде всего по причине того, что эта ситуация возникла бы на основе совершенно иной мотивации – не чувства естественной близости друг к другу, а желания с нашей стороны приобрести определенные коммерческие выгоды: заполучить ресурсы другой страны и путем их эксплуатации умножить свое богатство; занять определенные стратегические позиции, которые в случае войны могут оказаться важными, и т.д. Вполне очевидно, что, стоит только приступить к реализации политики аннексии в указанных целях, и аппетит будет расти во время еды. Всегда будут существовать дополнительные коммерческие выгоды, которые можно получить, всегда будет желание присвоить богатства все большего числа стран, всегда будет расширяться список стратегических позиций, которые захочется занять для защиты тех позиций, которыми мы уже располагаем. Не только желание обладать ещё большим, но интерес, логика самой ситуации будут толкать нас все дальше и дальше... Решительно встав на этот путь, мы уже вряд ли остановимся на севере от Дарьенского залива24, и у нас будет множество столь же убедительных причин для того, чтобы не останавливаться даже там.