ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 22.05.2021
Просмотров: 6349
Скачиваний: 82
За исключением нескольких городов, мы все являемся тружениками на земле, от Новой Шотландии до Западной Флориды. Мы все – земледельцы, рассеянные по огромной территории, общающиеся друг с другом посредством хороших дорог и судоходных рек, объединенные шелковыми узами мягкого правительства. Мы все уважаем законы, не опасаясь их строгости, поскольку они являются справедливыми. Нас всех вдохновляет свободный и неограниченный дух трудолюбия, поскольку каждый работает на себя. Если он разъезжает по нашим сельским районам, он видит не враждебный замок и высокомерный особняк, контрастирующие с глиняной хижиной и жалкой лачугой, в которых скотина и люди помогают друг другу сохранять тепло и прозябают в низости, дымном смраде и нужде. Во всех наших жилищах видно радующее глаз единообразие достойного достатка. Самая убогая из наших бревенчатых хижин является сухим и удобным жилищем.
Самыми высшими званиями, которые могут себе позволить наши горожане, являются адвокат или торговец. Фермеры – так и никак не иначе именуются сельские жители нашей страны... У нас нет принцев, для которых мы трудимся, голодаем, проливаем кровь: мы являемся самым совершенным обществом из всех существующих в мире. Здесь человек свободен, как ему и положено быть, и это отрадное равенство не является чем-то преходящим, как многое другое. <...>
Этот путешественник еще пожелает узнать, откуда пришли все эти люди. Это смесь англичан, шотландцев, ирландцев, французов, голландцев, немцев и шведов. Из этой смешанной породы возникла раса, ныне именуемая американцами... В этом огромном американском пристанище в силу различных обстоятельств и в результате различных причин сошлись бедняки Европы, и с какой стати им спрашивать друг друга, откуда они родом? Увы, две трети из них не имели родины. Может ли бродящий по свету бедняга, который работает и голодает, вся жизнь которого является бесконечной чередой саднящей скорби или крайней нужды, может ли этот человек назвать Англию или любую другую страну своей? Страну, у которой для него не было хлеба, поля которой не приносили ему урожая, в которой он видел лишь хмурые взгляды богачей, жестокость законов, тюрьмы и наказания, в которой ему не принадлежал ни единый фут огромной территории нашей планеты? Нет! Движимые различными мошнами, они прибыли сюда. Все способствовало их возрождению: новые законы, новый образ жизни, новая общественная система. Здесь они стали людьми. В Европе они были, подобно многим, бесполезными растениями, нуждающимися в рыхлой земле и освежающих осадках, они увядали и их косили нужда, голод и войны, но сейчас, оказавшись пересаженными на новую почву, они, подобно всем растениям, пустили корни и расцвели!.. Его страной является та, которая дала ему землю, хлеб, защиту, и в результате – Ubi panis ibi patria8 является девизом всех эмигрантов. Итак, кто же такой американец, этот новый человек? Он либо европеец, либо же потомок европейца, отсюда эта странная смесь кровей, подобной которой вы не увидите ни в одной другой стране... Он становится американцем, оказавшись в обширном лоне нашей великой Alma mater. Здесь отдельные представители всех наций объединяются в сплав, образующий новую человеческую расу, чей труд и чьи потомки однажды приведут к огромным изменениям в мире. Американцы являются западными пилигримами, которые несут с собой не только энергию и трудолюбие, но и огромный объем знаний из области искусств и наук, давно уже зародившихся на Востоке; они завершат этот великий цикл. Когда-то нынешние американцы были разбросаны по всей Европе; здесь же они вошли составной частью в одну из наилучших из когда-либо существовавших общественных систем, которая отныне будет складываться под влиянием различных климатических условий, в которых проживают американцы. Поэтому американец должен любить эту страну в гораздо большей степени, чем ту, в которой родился он или его предки. <...>
Letters from an American Farmer. N.Y., 1981.
записки
федералиста
(The
federalist papers)
Для вступления в силу одобренная и подписанная делегатами Филадельфийского (Конституционного) конвента (май-сентябрь 1787 г.) Конституция Соединенных Штатов Америки нуждалась в ратификации девятью из тринадцати штатов США. Именно после направления штатам текста Основного закона обострилась политическая борьба между сторонниками и противниками сильной централизованной власти и принятой Конституции – федералистами и антифедералистами. Лидерами и основными выразителями позиций этих политических группировок стали наиболее известные «отцы-основатели» американского государства – Александр Гамильтон (1755-1804) и Томас Джефферсон (1743-1826).
В отличие от антифедералистов, редко бравшихся за перо для отстаивания своей точки зрения и защиты предпочитаемых ими принципов государственного правления, возглавляемые Гамильтоном федералисты были организационно гораздо более сплоченными и пользовались любой возможностью, чтобы отстоять свои разумные, по их мнению, взгляды. В спор по вопросам, связанным с Конституцией США, оказались вскоре повлечены крупные газеты страны. 5 октября 1787 г. в филадельфийской газете «Индепендент гэзетир» была опубликована первая из ряда статей за подписью «Sentinel». В ней антифедералист С. Браун подвергал критике идею создания сильного центрального правительства. В Нью-Йорке почти одновременно началась публикация серии антифедералистских статей за подписью «Cato» (Катон).
Федералисты серьезно восприняли опасность появления этих статей в преддверии предстоящей ратификации Конституции штатами. 27 октября нью-йоркская газета «Индепендент джорнэл» опубликовала первое эссе за подписью «Publius» (Публий), принадлежавшее перу Гамильтона. На протяжении последующих десяти месяцев в нью-йоркских газетах было опубликовано еще 84 эссе виднейших федералистов страны (А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея); впоследствии они были объединены под заголовком «Записки федералиста». Одним из наиболее содержательных документов ранней американской истории считается эссе №10, автором которого был Джеймс Мэдисон (1751-1836).
Федералист № 10
22
ноября 1787 г.
К народу штата Нью-Йорк.
В числе множества благ, которые сулит нам продуманно образованный Союз, ни одно не заслуживает более тщательного совершенствования, чем его стремление раскалывать общество и контролировать ожесточенность враждующих фракций. Ничто так не тревожит адепта идеи народных правительств в том, что касается их природы и будущего, как мысль о склонности народовластия к сему опасному злу. Поэтому он обязательно вынесет оценку любому проекту, который, не нарушая принципов, коих придерживается наш друг, предлагает надежное средство излечения. Нестабильность, несправедливость и смятение, привнесенные в органы народного самоуправления, были поистине смертельными болезнями, повсюду приводившими народные правительства к гибели, так как они продолжают оставаться излюбленными темами, в которых противники свободы черпают наиболее лицемерные доводы для своих разглагольствований. Весьма полезные усовершенствования, внесенные американскими конституциями в модели народной власти, как древние, так и современные, не могут не вызывать справедливого восхищения, но было бы неоправданным предубеждением считать, что они полностью устранили опасность подобного рода, как этого хотели и ждали.
Наши самые серьезные и добродетельные граждане, сторонники уважения как общественных и личных убеждений, так и общественной и личной свободы, повсеместно жалуются на то, что наши правительства слишком нестабильны, что за распрями соперничающих партий забывают об общественном благе и что меры слишком уж часто принимаются ими не с учетом законов справедливости и прав меньшинства, а по решению превосходящей силы заинтересованного и властного большинства. Сколь страстно ни желали бы мы, чтобы эти жалобы оказались безосновательными, известные факты не позволяют нам отрицать, что они в какой-то степени справедливы. Беспристрастное рассмотрение положения наших дел обнаруживает, что некоторая часть вины за обрушившиеся на нас несчастья ошибочно возлагается на действия наших правительств.
Но вместе с тем нельзя не видеть, что существуют и иные причины многих из наших тяжелейших бед, в особенности все еще сохраняющегося и растущего недоверия к государственным учреждениям и страха за права личности, которые испытывают наши граждане на всех оконечностях нашего континента. Все это является в основном, если не целиком, результатом неустойчивости и несправедливости, которыми дух фракционности заразил наше правительство.
Под фракцией я подразумеваю группу граждан – независимо от того, составляют они большинство или меньшинство целого, – которые объединены и побуждаются к действию неким общим эмоциональным влечением или интересом, противоречащим правам других граждан или долговременным и совокупным интересам общества.
Существуют два способа избавления от вреда, причиняемого фракционностью: первый – устранить ее причины, второй – контролировать ее последствия.
В свою очередь, существуют два способа устранения причин, порождающих фракции: первый – уничтожить саму свободу, необходимую для их существования; второй – внушить всем гражданам одни и те же мысли, вызвать одни и те же чувства, одни и те же интересы.
Не может быть более справедливой характеристики первого из названных средств, чем то, что оно хуже самой болезни. Свобода для фракций все равно что воздух для огня – питание, без которого он немедленно гаснет. Но было бы не меньшей глупостью ликвидировать свободу, жизненно необходимую для политической жизни, лишь по той причине, что она питает фракционность, равно как желать уничтожения воздуха, без которого невозможна живая природа, лишь потому, что он придает огню разрушительную силу.
Второе средство столь же непрактично, сколь первое было бы неразумным. Пока человеческому разуму свойственно ошибаться, а человек вправе пользоваться им, неизбежно существование различных мнений. Пока сохраняется связь между разумом человека и его эгоизмом, его мнения и чувства будут взаимно влиять друг на друга и последние будут приспосабливаться к первым. Разнообразие способностей человека, откуда и берет свое происхождение право собственности, также является столь же непреодолимым препятствием на пути к единообразию интересов. Защита этих способностей является наиважнейшей целью правительства. Защита различных и неравных способностей приобретения собственности немедленно приводит к обладанию различными по степени и виду формами собственности, а из воздействия их на чувства и воззрения соответствующих собственников проистекает появление в обществе различных интересов и разделение его на различные партии.
Таким образом, скрытые причины фракционности заложены в человеческой природе, и мы видим, как они повсюду активизируются в различной степени в зависимости от обстоятельств жизни гражданского общества. Желание иметь различные точки зрения на религию, правительство и множество других проблем как теоретического, так и практического характера; приверженность различным лидерам, честолюбиво конкурирующим между собой за превосходство и власть над другими, или к другим личностям, чьи достоинства представляли интерес для порывов человеческой души, разделили, в свою очередь, людей на партии, разожгли в них взаимную вражду и сделали их более расположенными к взаимному раздражению и угнетению, чем к сотрудничеству во имя общего блага. Предрасположение людей к взаимной вражде столь велико, что и отсутствие существенных причин достаточно даже самых пустячных и надуманных различий, чтобы возбудить в них неприязненные страсти и привести их к жесточайшим конфликтам.
Но наиболее распространенным и стойким источником фракционности были многообразие форм собственности и неравномерность ее распределения. Те, кто обладает собственностью, и те, кто ею не обладает, всегда представляли вполне определенные интересы общества. Аналогичным образом отличаются друг от друга кредиторы и должники. Интересы земельные, производственные, коммерческие, финансовые наряду с другими, менее значимыми интересами неизбежно возникают в цивилизованных государствах и разделяют их на различные классы, руководствующиеся различными чувствами и взглядами. Регулирование этих разнообразных и противоречивых интересов составляет основную задачу современного законодательства и предполагает дух партийности и фракционности в диктуемой необходимостью и обычной деятельности правительства.
Ни одному человеку не дозволено быть судьей при рассмотрении дела, касающегося его лично, поскольку его собственные интересы, несомненно, сделают пристрастными его решения и, вполне вероятно, повредят его репутации. В равной степени – нет, даже с большим основанием – группе людей также не следует быть одновременно судьями и тяжущимися сторонами. А между тем чем являются многие важнейшие законодательные акты, как не судебными решениями, касающимися прав не только отдельных лиц, но и целых обществ? И кем являются различные классы законодателей, как не заинтересованными сторонами в тех самых делах, по которым они выносят решения? Скажем, предложен закон о частных долгах. Это вопрос, где с одной стороны выступают кредиторы, а с другой – должники. От правосудия требуется отнестись непредвзято как к той, так и к другой стороне. Однако стороны сами выступают, да и должны выступать, в роли судей, и от самой многочисленной стороны, или, другими словами, самой мощной фракции, следует ожидать, что она одержит верх. Нужно ли поощрять, и в какой степени, местных промышленников, вводя ограничения против иностранных? Это вопрос, который по-разному решат земледельцы и промышленники, и, возможно, ни те ни другие не станут руководствоваться законом или общественным благом. Распределение налогов пропорционально различным видам собственности представляется актом, требующим проявления высшей степени объективности, однако вряд ли найдется другой законодательный акт, который открывал бы перед господствующей партией столь широкие возможности и столь большой соблазн попрать правовые нормы. Ведь каждый шиллинг, который они отбирают у меньшинства, – это шиллинг, положенный в собственный карман.
Бессмысленно утверждать, будто просвещенные государственные мужи способны примирить эти сталкивающиеся интересы и заставить их служить общественному благу. Просвещенные государственные деятели не всегда будут стоять у кормила власти. К тому же во многих случаях может ли вообще быть предпринято подобное примирение, принимая во внимание косвенные и отдаленные последствия, которые лишь в редких случаях возобладают над насущными выгодами, извлекаемыми одной из сторон в ущерб правам другой или в ущерб всеобщему благу.
Вывод, к которому мы приходим, заключается в том, что причины, порождающие фракционность, невозможно устранить и что спасение от фракционности следует искать в средствах, контролирующих ее последствия.
Если фракция объединяет меньшинство граждан, выход из положения предлагает сам принцип республиканского правления, позволяющий большинству нанести поражение пагубным взглядам с помощью простого голосования. Этот путь может связать правительство по рукам и ногам, он может потрясти общество, но фракция окажется неспособной осуществлять и маскировать насилие, прикрываясь положениями Конституции. В то же время, если во фракцию объединяется большинство населения, то форма народного правления дает возможность фракционерам принести в жертву своему главному увлечению или интересу как общественное благо, так и права другой части граждан. А потому высокая цель, стоящая перед нашими исследованиями, заключается в том, чтобы оградить общественное благо и права личности от опасностей, которыми грозит фракционность, и вместе с тем сохранить дух и форму народного правления. Позвольте мне добавить, что эта же цель является высшим desideratum9, с помощью которого эта форма правления может быть избавлена от opprobrium10, столь долго довлевшего над ней, и рекомендована человечеству в качестве заслуживающей уважения и одобрения.
Какими же средствами можно достичь этой цели? Очевидно, что лишь одним из возможных двух. Следует либо воспрепятствовать тому, чтобы большинство граждан одновременно разделяло одно и то же увлечение или преследовало один и тот же интерес, или же, если такое увлечение пли интерес уже охватил это большинство, то это большинство должно быть с учетом местных условий обезврежено, дабы оно оказалось не в состоянии сговориться и осуществить свои тайные планы угнетения. Хороню известно, что в случае совпадения побудительных причин и возможностей нельзя будет полагаться ни на нравственные, ни на религиозные соображения как средство достаточного контроля. Они не являются таковым и в случаях, связанных с несправедливостью и насилием в отношении отдельных лиц, и их действенность снижается в прямой пропорции к численности объединенных одним увлечением или интересом людей, т.е., иными словами, они становятся все менее эффективными по мере возрастания необходимости в их эффективности.