Файл: Октябрьская революция создала условия для полного отмирания религиозных предрассудков.docx
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 08.11.2023
Просмотров: 116
Скачиваний: 2
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
Данченко, перебив царских стрельцов и повесив на берегу Камы оханского воеводу, уходит на Волгу к Степану Разину.После разгрома восстания разинцы бежали в Прикамье. Старинная пермская песня «Стенька Разин» передает глубокую скорбь «сотоварищей» о гибели своего вождя. Аналогичные мотивы звучат и в исторических песнях, записанных в 1947 г. в г. Каменск-Уральском студентом В. Кукшановым (см. гл. 1, № 5 и примеч. К нему).Многие исторические песни Урала, Поволжья и европейского Севера изображают Каму как арену действий разинцев.Я со Камы со реки да Стеньки Разина сын...ИлиНе с Казани я молодец и не с Астрахани,Не с большого городочка — каменной славной Москвы,Я со Камы со реки да Стеньки Разина сын.Сам Степан Разин появляется на помощь к своему «сынку», заключенному в тюрьму астраханским губернатором, «со Камы со реки да со самой горней стороны». В варианте, записанном А. Ерошкиным в 1875 г. в г. Екатеринбурге, «сынок» Степана Разина наделяется чертами былевых героев:На красно крыльцо восходит — крыльцо зыблется,Новы-точены балясы рассыпаются.В новы сени заходит — верхи ломятся...В уральском фольклоре углублялись мотивы революционного лиризма и бунтарской идеологии исторических песен о Разине. В песне, услышанной А. Кокосовым в бывш. Камышловском уезде и, возможно, созданной здесь на основе традиционной лирики, «ясен сокол», символизирующий образ Степана Разина, говорит «стаду воронов»: Уж как пройдет беда моя да со кручиною,Отрощу, что я свои крылья, крылья быстрые,Заживлю я свои ноги скорые,Уж взовьюся я, ясен сокол, выше облака,Опущуся я в ваше стадо быстрой стрелой,Перебью я вас, черных воронов, до единого.Ряд песен о Степане Разине, напечатанный в «Русских народных песнях» П. В. Шейна (М. 1877 г., раздел песен о Степане Разине), видимо, создавался на Урале и проникнут эпическим духом былин и лиризмом народных баллад, рисуя несокрушимую богатырскую силу вождя крестьянского движения.Большое влияние оказали песни о Степане Разине на уральский фольклор пугачевского цикла. К сожалению, он дошел до нас в незначительном количестве вариантов. «Застенки, допрос уводят этот фольклор в подполье, окружают его тайной» (А. Лозанова).Широкое участие горнозаводского населения в пугачевском восстании аллегорически изображает песня о войне грибов, напечатанная в Пермском сборнике:
Как сказали грузди:«Мы, ребята, дружны,Возьмемте-ка ружья,На войну пойдемИ всех перебьем».Эта же тема в лирическом плане разрабатывается в южно-уральской песне, где возлюбленный девушки:На литейном на заводе:Не пьет милый, не гуляет,Медны трубы выливает,Емельяну помогает .Пугачевское восстание, охватившее половину существовавших в 18 в. заводов, наложило глубокий отпечаток на многие жанры уральского фольклора. С образом Пугачева горнозаводский люд связал поэтические мотивы, воплощавшие многовековую мечту русского народа о свободе. В рабочих сказах Полевского завода девка-Азовка охраняет пугачевские клады. Она проникнута глубокой трагической скорбью, знаменующей поражение народного восстания. В реалистическом плане эта же тема воплотилась в горнозаводских плачах. Отрывок одного из таких плачей записала А.Лозанова в 1925 г. в Нижнем Тагиле от жительницы Невьянска:Емельян ты наш, родной батюшка!На кого ты нас покинул,Красно солнышко закатилось...Как остались мы сироты горемычные,Некому за нас заступитися,Крепку думушку за нас раздумать.В настоящее время песни о пугачевском восстании являются уникальными. Студенческие экспедиции 1944—1948 гг., охватившие большое количество районов Урала и в том числе отдельные районы, находившиеся в орбите пугачевского восстания, не дали ни одной записи песен пугачевского цикла. Но предания о Пугачеве еще живут. Они органически вошли и в «Сказание о Глаше, кержацкой дочери» К. С. Копысовой, в котором Емельян Пугачев, как и в традиционных песнях Урала, выступает борцом против социального угнетения и реакционной проповеди кержаков-раскольников. Бытуют еще сейчас на Урале исторические песни времен Отечественной войны 1812 г., посвященные донскому казачьему атаману М. И. Платову. В песне «Про Платова-казака» легендарные мотивы обобщают героизм и смелость русских воинов. Во второй песне «Похвалялся вор-французский», распевавшейся до революции в Соликамске и записанной в варианте И. Я. Стяжкиным в г. Каменск-Уральске, (см. гл. [, №9 нашего сборн.), тема легендарной неуловимости Платова уступает место теме о Платове как опытном полководце, побеждающем французское войско благодаря продуманному плану атаки и руководству сражением. Финал песни иронически резюмирует печальный для французов исход битвы:Мы в Москве-то побывали,Париж прозевали,Париж прозевали,Сибирь спознали.
Другие исторические песни нашего сборника («На горах было Балканских», «Высоко звезда восходила», «На взморье мы стояли») не имеют широкого распространения и записаны случайно.Редко встречаются сейчас и старинные рабочие песни Урала.Фактически уже к 80—90-м гг. МХ в. дореформенные рабочие песни утратили свою актуальность в среде рабочих в силу того, что они не соответствовали новому революционному подъему. Значительный сдвиг в уральском фольклоре произошел в последние годы 19 в. В сысертской песне «Цапля», записанной П. П. Бажовым, рабочие направляют свои угрозы против всего буржуазно-феодального строя, олицетворенного песней в образе цапли:Погоди, проклята птичка,Подшибем тебе пакли,Нос на сторону своротим,Расколотим все мозги.В начале ХХ в. возникает многообразная устная поэзия уральского революционного подполья. Она распространялась в виде прокламации и листовок, прививая уральским рабочим социалистические идеи. И в настоящее время эти песни бытуют в отдельных промышленных районах Урала, но мы не включаем их в сборник в силу их общеизвестности.Две рабочие песни нашего сборника (гл. 1, № 72, 73) созданы К. С. Копысовой, третья (гл. 1, № 3) — имеет в основе какой-то конкретный факт из жизни невьянских старателей, хотя он и получил характерную для всех традиционных горнозаводских песен социальную типичность.Своеобразна судьба сказочного жанра на Урале всоветское время. |До революции сказка занимала видное место в публикациях уральского фольклора. Она широко бытовала в сельских и горнозаводских районах Чердыни, Соликамска, Дедюхина, Верхотурья, Шадринска и, особенно, в Кыштымо-Каслинском округе, где были обнаружены талантливые сказители (А. Ломтев, М. Глухов, Е. Савруллин), владевшие богатым репертуаром и специфической системой изобразительных средств:Постоянный приток рабочего и ремесленного люда, артельные формы работы на рыбной ловле, лесосеках, рудниках, совместная жизнь в бараках и землянках способствовали прочности и постоянному обновлению сказочной традиции на Урале.
Как сказали грузди:«Мы, ребята, дружны,Возьмемте-ка ружья,На войну пойдемИ всех перебьем».Эта же тема в лирическом плане разрабатывается в южно-уральской песне, где возлюбленный девушки:На литейном на заводе:Не пьет милый, не гуляет,Медны трубы выливает,Емельяну помогает .Пугачевское восстание, охватившее половину существовавших в 18 в. заводов, наложило глубокий отпечаток на многие жанры уральского фольклора. С образом Пугачева горнозаводский люд связал поэтические мотивы, воплощавшие многовековую мечту русского народа о свободе. В рабочих сказах Полевского завода девка-Азовка охраняет пугачевские клады. Она проникнута глубокой трагической скорбью, знаменующей поражение народного восстания. В реалистическом плане эта же тема воплотилась в горнозаводских плачах. Отрывок одного из таких плачей записала А.Лозанова в 1925 г. в Нижнем Тагиле от жительницы Невьянска:Емельян ты наш, родной батюшка!На кого ты нас покинул,Красно солнышко закатилось...Как остались мы сироты горемычные,Некому за нас заступитися,Крепку думушку за нас раздумать.В настоящее время песни о пугачевском восстании являются уникальными. Студенческие экспедиции 1944—1948 гг., охватившие большое количество районов Урала и в том числе отдельные районы, находившиеся в орбите пугачевского восстания, не дали ни одной записи песен пугачевского цикла. Но предания о Пугачеве еще живут. Они органически вошли и в «Сказание о Глаше, кержацкой дочери» К. С. Копысовой, в котором Емельян Пугачев, как и в традиционных песнях Урала, выступает борцом против социального угнетения и реакционной проповеди кержаков-раскольников. Бытуют еще сейчас на Урале исторические песни времен Отечественной войны 1812 г., посвященные донскому казачьему атаману М. И. Платову. В песне «Про Платова-казака» легендарные мотивы обобщают героизм и смелость русских воинов. Во второй песне «Похвалялся вор-французский», распевавшейся до революции в Соликамске и записанной в варианте И. Я. Стяжкиным в г. Каменск-Уральске, (см. гл. [, №9 нашего сборн.), тема легендарной неуловимости Платова уступает место теме о Платове как опытном полководце, побеждающем французское войско благодаря продуманному плану атаки и руководству сражением. Финал песни иронически резюмирует печальный для французов исход битвы:Мы в Москве-то побывали,Париж прозевали,Париж прозевали,Сибирь спознали.
Другие исторические песни нашего сборника («На горах было Балканских», «Высоко звезда восходила», «На взморье мы стояли») не имеют широкого распространения и записаны случайно.Редко встречаются сейчас и старинные рабочие песни Урала.Фактически уже к 80—90-м гг. МХ в. дореформенные рабочие песни утратили свою актуальность в среде рабочих в силу того, что они не соответствовали новому революционному подъему. Значительный сдвиг в уральском фольклоре произошел в последние годы 19 в. В сысертской песне «Цапля», записанной П. П. Бажовым, рабочие направляют свои угрозы против всего буржуазно-феодального строя, олицетворенного песней в образе цапли:Погоди, проклята птичка,Подшибем тебе пакли,Нос на сторону своротим,Расколотим все мозги.В начале ХХ в. возникает многообразная устная поэзия уральского революционного подполья. Она распространялась в виде прокламации и листовок, прививая уральским рабочим социалистические идеи. И в настоящее время эти песни бытуют в отдельных промышленных районах Урала, но мы не включаем их в сборник в силу их общеизвестности.Две рабочие песни нашего сборника (гл. 1, № 72, 73) созданы К. С. Копысовой, третья (гл. 1, № 3) — имеет в основе какой-то конкретный факт из жизни невьянских старателей, хотя он и получил характерную для всех традиционных горнозаводских песен социальную типичность.Своеобразна судьба сказочного жанра на Урале всоветское время. |До революции сказка занимала видное место в публикациях уральского фольклора. Она широко бытовала в сельских и горнозаводских районах Чердыни, Соликамска, Дедюхина, Верхотурья, Шадринска и, особенно, в Кыштымо-Каслинском округе, где были обнаружены талантливые сказители (А. Ломтев, М. Глухов, Е. Савруллин), владевшие богатым репертуаром и специфической системой изобразительных средств:Постоянный приток рабочего и ремесленного люда, артельные формы работы на рыбной ловле, лесосеках, рудниках, совместная жизнь в бараках и землянках способствовали прочности и постоянному обновлению сказочной традиции на Урале.