Файл: Каким же был в реальности сконструированный в трудах марксистских.docx
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 09.11.2023
Просмотров: 60
Скачиваний: 1
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
Историки, которые станут готовить публикации, приуроченные к «двухсотлетию Октябрьской революции», наверняка изумятся тому, как в короткий срок люди, прославлявшие «гегемона революции», не просто изменили свои взгляды, но даже вовсе перестали упоминать о какой-либо роли рабочих в событиях 1917 г. Более того, стали адептами теории «заговора либералов», якобы определившего весь ход революционного процесса.Каким же был в реальности сконструированный в трудах марксистских идеологов и статьях советских историков «рабочий класс» нашей страны в 1917 г.? Какую роль сыграли промышленные рабочие в революции, десятилетиями называвшейся «пролетарской»? Сопоставление «идеального типа», мысленного конструкта и конкретного исторического материала — нелёгкий и зачастую опасный путь. Но по нему шли настоящие учёные советской эпохи. Попробуем продолжить.Марксистской парадигме, говорящей о пролетариате «как о самом передовом, революционном классе, как ведущей социальной силе, способной сокрушить твердыни капитала, совершить социалистическую революцию»4, противоречат основные характеристики социума промышленных рабочих России. Сам В.И. Ленин отмечал его глубокую внутреннюю неоднородность, недостаточные численность, сознательность и организованность5. В свете этого представляется необходимым рассмотреть в сжатом виде характеристики российского рабочего социума в наиболее значимых плоскостях: работа на современных предприятиях, подразумевающая занятость индустриальным трудом; принадлежность к кадровым рабочим; условия труда; образовательный и профессиональный уровень; социальные корни; имущественные права.Xарактер индустриализации, специфика «промышленного переворота» в России не могли не сказаться на параметрах слоя индустриальных рабочих. Изучение результатов переписи 1918 г. позволило прийти к аналогичным выводам. В рабочем классе выделялись две противоположные группы: наиболее развитая часть, состоявшая из квалифицированных рабочих крупных предприятий (примерно 1/3 всех рабочих), и группа неквалифицированных, низко оплачиваемых, частично — временных, сезонных рабочих (приблизи
тельно 1/4). Как вытекает из дальнейшего текста, большинство промежуточного слоя (оставшиеся примерно 2/5 пролетариата страны) составляли малоквали фицированные рабочие8.При этом столица Российской империи по индустриальному развитию заметно отличалась от провинций, во-первых, сосредоточением крупных современных заводов, во-вторых, концентрацией ведущих машиностроительных и механических предприятий. Принципиально иная картина наблюдалась в столице. В Петербургской губ. 84% рабочих трудились на предприятиях её центра и лишь 16.5% имели связь с деревней, причём только 7.6% вели своё хозяйство15.Рассматриваемый период характеризовался не только процессом ослабления связи рабочих с землёй. Следует помнить как о значительном росте земельных владений у рабочих Урала в 1893-1917 гг.16 и широком распространении земельных участков у рабочих России вообще17, но и понимать закономерность этого процесса в аграрно-индустриальной стране с преобладанием аграрного строя.Статистические материалы позволяют сделать вывод о типичности картины связи рабочих с землёй также в Центральном промышленном и Центральном земледельческом районах, где к 1914 г. доля рабочих, имевших земельные наделы, превышала 40%21. Примерно треть рабочих России имела прочные хозяйственные связи с деревней, около четверти их — личные (родственные) связи, а более пятой части «пролетариев» сами обрабатывали землю, являясь полурабочими-по- лукрестьянами. Это обстоятельство свидетельствовало о наличии прочной социально-психологической базы влияния крестьянских традиций на образ жизни и менталитет рабочей среды22.Заметим, что уход из деревни имел не только положительные последствия. Путь от крестьянина к индустриальному рабочему был долгим, но в силу разрыва с таким устойчивым социокультурным институтом, как крестьянскаяПреемственность фабрично-заводского труда и формирование пролетариата община, нередко это был путь не приобретения, а потери многих человечеРезюмируем: в большинстве случаев в провинции переход вчерашних крестьян и полукрестьян в разряд индустриальных рабочих носил относительно сглаженный характер за счёт собственного жилья, земельных участков, сохра
нения привычного уклада жизни в заводских посёлках.Совсем другая картина прослеживалась в Петербурге и новых индустриальных центрах. Городская перепись 1912 г. указала на наличие всего 10.1% фабрично-заводских рабочих, родившихся в Москве. Среди занятых в металлообработке этот показатель повышался, но незначительно — до 12.7%28. Абсолютное большинство столичных рабочих проживало на площади 3 м2 и менее. 10—30% их квартир размещались в подвалах и полуподвалах, от 1/6 до 1/3 всех помещений были холодными30.В большинстве случаев в подобныхжилищах рабочие не успевали восстановить свои силы. Панорамная картина жилищно-бытовых условий подводит к выводу: внутри массива рабочих промышленности России сосуществовали два социальных слоя: собственники и пролетарииБезотносительно к конкретному политическому режиму индустриализация сопровождалась многочисленными издержками. Так, в фабрично-заводской промышленности России стремительно росло число несчастных случаев: При этом полную или частичную инвалидность повлекли за собой 170 из 1 тыс. несчастных случаев в 1901 г. Негуманный характер ранней индустриализации проявился в том, что в среднем по российской цензовой промышленности, несмотря на рост механизации производственных процессов, потери рабочего времени в год на одного человека были примерно равными:в 1885 г., 1904 г., 1913 г. они составляли 19 дней, в том числе по болезням — 836. В среднем по России в 1913 г. расходы на медицинское обслуживание одного рабочего промышленности составляли 62% минимальной нормы37. Закономерно, что более 10 лет в промышленности трудились только 25—33% рабочих России. Парадокс: рабочие передовых по меркам начала XX в. предприятий столиц и Юга России оказались в намного более трудных жизненных условиях, нежели большинство прочих пролетариев страны. Такая ситуация, усугублённая концентрацией богатства и элементов европеизированной культуры в столице, затрудняла эволюционный процесс превращения «пришлых» рабочих в городских жителей, делала психологически более сложным приспособление
На предприятиях оказался массив обездоленных, мало- и неграмотных людей. Пришлым рабочим было сложнее разорвать связи с деревней: от их заработка зависела судьба оставленных домочадцев. В этой связи вывод о том, что менталитет и облик рабочих России в первые годы XX в. находились в стадии ломки старых и утверждения новых представлений39, прежде всего должен быть отнесён к пролетариату Петербурга..Обратившись к сравнению с Германией, отметим, что в 1907 г. в её крупных городах (с населением более 100 тыс. человек) располагалась примерно четверть промышленного пролетариата страны. Но отличия не ограничивались количественными показателями. Рост массива рабочих, чьи характеристики соответствовали требованиям индустриальной эпохи, ограничивался невысоким уровнем подготовки рабочих кадров в России43. Между тем, например, секрет успеха подготовки таковых в Германии был связан с тем, что к 1914 г. там все дети с 6 до 14 лет были обязаны обучаться в восьмилетних государственных общеобразовательных школах. В силу этого многочисленные низшие профессиональные школы в Германии были рассчитаны на молодых людей, уже окончивших курс восьмилетней школы.Сблизить различные социальные слои рабочих могла дальнейшая модернизация экономики страны, но этому помешала Первая мировая война, изменившая весь ход истории России.
тельно 1/4). Как вытекает из дальнейшего текста, большинство промежуточного слоя (оставшиеся примерно 2/5 пролетариата страны) составляли малоквали фицированные рабочие8.При этом столица Российской империи по индустриальному развитию заметно отличалась от провинций, во-первых, сосредоточением крупных современных заводов, во-вторых, концентрацией ведущих машиностроительных и механических предприятий. Принципиально иная картина наблюдалась в столице. В Петербургской губ. 84% рабочих трудились на предприятиях её центра и лишь 16.5% имели связь с деревней, причём только 7.6% вели своё хозяйство15.Рассматриваемый период характеризовался не только процессом ослабления связи рабочих с землёй. Следует помнить как о значительном росте земельных владений у рабочих Урала в 1893-1917 гг.16 и широком распространении земельных участков у рабочих России вообще17, но и понимать закономерность этого процесса в аграрно-индустриальной стране с преобладанием аграрного строя.Статистические материалы позволяют сделать вывод о типичности картины связи рабочих с землёй также в Центральном промышленном и Центральном земледельческом районах, где к 1914 г. доля рабочих, имевших земельные наделы, превышала 40%21. Примерно треть рабочих России имела прочные хозяйственные связи с деревней, около четверти их — личные (родственные) связи, а более пятой части «пролетариев» сами обрабатывали землю, являясь полурабочими-по- лукрестьянами. Это обстоятельство свидетельствовало о наличии прочной социально-психологической базы влияния крестьянских традиций на образ жизни и менталитет рабочей среды22.Заметим, что уход из деревни имел не только положительные последствия. Путь от крестьянина к индустриальному рабочему был долгим, но в силу разрыва с таким устойчивым социокультурным институтом, как крестьянскаяПреемственность фабрично-заводского труда и формирование пролетариата община, нередко это был путь не приобретения, а потери многих человечеРезюмируем: в большинстве случаев в провинции переход вчерашних крестьян и полукрестьян в разряд индустриальных рабочих носил относительно сглаженный характер за счёт собственного жилья, земельных участков, сохра
нения привычного уклада жизни в заводских посёлках.Совсем другая картина прослеживалась в Петербурге и новых индустриальных центрах. Городская перепись 1912 г. указала на наличие всего 10.1% фабрично-заводских рабочих, родившихся в Москве. Среди занятых в металлообработке этот показатель повышался, но незначительно — до 12.7%28. Абсолютное большинство столичных рабочих проживало на площади 3 м2 и менее. 10—30% их квартир размещались в подвалах и полуподвалах, от 1/6 до 1/3 всех помещений были холодными30.В большинстве случаев в подобныхжилищах рабочие не успевали восстановить свои силы. Панорамная картина жилищно-бытовых условий подводит к выводу: внутри массива рабочих промышленности России сосуществовали два социальных слоя: собственники и пролетарииБезотносительно к конкретному политическому режиму индустриализация сопровождалась многочисленными издержками. Так, в фабрично-заводской промышленности России стремительно росло число несчастных случаев: При этом полную или частичную инвалидность повлекли за собой 170 из 1 тыс. несчастных случаев в 1901 г. Негуманный характер ранней индустриализации проявился в том, что в среднем по российской цензовой промышленности, несмотря на рост механизации производственных процессов, потери рабочего времени в год на одного человека были примерно равными:в 1885 г., 1904 г., 1913 г. они составляли 19 дней, в том числе по болезням — 836. В среднем по России в 1913 г. расходы на медицинское обслуживание одного рабочего промышленности составляли 62% минимальной нормы37. Закономерно, что более 10 лет в промышленности трудились только 25—33% рабочих России. Парадокс: рабочие передовых по меркам начала XX в. предприятий столиц и Юга России оказались в намного более трудных жизненных условиях, нежели большинство прочих пролетариев страны. Такая ситуация, усугублённая концентрацией богатства и элементов европеизированной культуры в столице, затрудняла эволюционный процесс превращения «пришлых» рабочих в городских жителей, делала психологически более сложным приспособление
На предприятиях оказался массив обездоленных, мало- и неграмотных людей. Пришлым рабочим было сложнее разорвать связи с деревней: от их заработка зависела судьба оставленных домочадцев. В этой связи вывод о том, что менталитет и облик рабочих России в первые годы XX в. находились в стадии ломки старых и утверждения новых представлений39, прежде всего должен быть отнесён к пролетариату Петербурга..Обратившись к сравнению с Германией, отметим, что в 1907 г. в её крупных городах (с населением более 100 тыс. человек) располагалась примерно четверть промышленного пролетариата страны. Но отличия не ограничивались количественными показателями. Рост массива рабочих, чьи характеристики соответствовали требованиям индустриальной эпохи, ограничивался невысоким уровнем подготовки рабочих кадров в России43. Между тем, например, секрет успеха подготовки таковых в Германии был связан с тем, что к 1914 г. там все дети с 6 до 14 лет были обязаны обучаться в восьмилетних государственных общеобразовательных школах. В силу этого многочисленные низшие профессиональные школы в Германии были рассчитаны на молодых людей, уже окончивших курс восьмилетней школы.Сблизить различные социальные слои рабочих могла дальнейшая модернизация экономики страны, но этому помешала Первая мировая война, изменившая весь ход истории России.