Файл: Исследование проблематики советскоамериканских отношений во всей ее совокупности приобретает в современных условиях нежнейшее научное и практическое значение..docx
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 05.12.2023
Просмотров: 307
Скачиваний: 1
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
СодержаниеВведение…………………………………………………………………2Глава I От сотрудничества в годы войны к «холодной войне»…….26Глава II Значение советско-американского сотрудничества в рамках антигитлеровской коалиции….……….…………………………………...…29Глава III Театры военных действий «холодной войны»……………35
Советско-американские отношения сразу оказались в центре международных отношений послевоенного времени, когда на смену сотрудничеству СССР и США в период Второй мировой войны пришла жесткая конфронтация, получившая название «холодной войны». Примечательно также, что впервые термин «холодная война» публично произнес 16 апреля 1947 г. американский финансист и экономист Б. Барух в своей речи в Колумбии 1. Она во многом определила идеологизированность и даже политизацию исторических работ, наложила отпечаток на методы анализа и сопоставлений, затронув различные аспекты освещения послевоенной внешней политики США. В советской историографии утвердилась точка зрения — одной из главных задач внешней политики США в 1940—1950-х гг. являлось стремление не допустить социалистических революций в Западной Европе. Активно проводилась мысль о стремлении американских правящих кругов к мировому господству. Советские историки писали о мессианстве американской внешнеполитической мысли, об антикоммунизме как движущей силе процесса формирования американской внешней политики2. Советская историография была в значительной своей части гомогенна, представляя собой «монолит», «единство» концепций и оценок. Историки и политологи СССР многие годы были заняты поисками «виновника» послевоенной конфронтации3, хотя определенная эволюция в советской историографии все же наблюдалась. Длительное время советские историки занимали, как правило, «официальные позиции» и без всяких исключений обвиняли американцев и их западноевропейских союзников в развязывании «холодной войны», связывая это с традиционным американским гегемонизмом.Но в период разрядки в советской историографии появились более гибкие формулы, в частности, идея об упущенных возможностях с обеих сторон. В качестве подтверждения выдвигались либо общие теоретические рассуждения, либо соответственно подобранные американские документы. С советской стороны использовались, как правило, документы второстепенного характера 1.Первым шагом стала программа академических обсуждений тематики «холодной войны» между советскими и американскими историками, задуманная в 1970-е гг., но развернувшаяся только во второй половине 1980-х гг. На конференциях в Москве (1986) и в Университете Огайо (1988) шел разговор о периодах, событиях и проблемах «холодной войны»2. Западные историографические дискуссии оказали важное влияние на первые шаги российских ученых по этой тематике3. Так, в МИД СССР был организован «круглый стол», посвященный теме «Советская дипломатия и вопросы послевоенного миростановления», где была подчеркнута необходимость изучения проблем «холодной войны»4. От однозначной и жесткой линии на одностороннее обвинение США советские историки перешли к анализу ошибок и упущений и со стороны Советского Союза. Однако до 1990-х гг. советские исследователи в основном комментировали работы западных коллег или в лучшем случае могли писать о политике западных стран на западных же материалах.
Лишь в начале 1990-х гг. в российской американистике наметился отход от односторонних обвинений США в развязывании «холодной войны» и все больше начала утверждаться идея об обоюдной ответственности США и СССР за конфронтацию послевоенных лет. При этом появились статьи (публицистического плана), в которых на СССР возлагалась главная ответственность за ход событий.Российские историки приступили к освоению целины «холодной войны» крайне ограниченными силами и средствами, начав практически с нуля, а то и с минуса, если иметь в виду необходимость преодоления научной изоляции, идеологических клише и внутренней цензуры, доставшихся в наследство от советских времен.После распада СССР тематика «холодной войны» в России оказалась отодвинута на задний план новыми проблемами и заботами. Все еще не сложился главный резерв любой научной тематики — аспирантская молодежь, работающая над кандидатскими диссертациями. Тяжелейшее состояние российской науки, особенно гуманитарных исследований, сдерживает приток молодых ученых в эту область1.В то же время с начала 1990-х гг. в мировой историографии резко усилилось внимание к истории «холодной войны», которое затронуло и Россию.В 1995 г. образовалась группа по изучению «холодной войны» на базе Института всеобщей истории РАН (директор и член-корреспондент РАН А. О. Чубарьян, М. М. Наринский, Н. И. Егорова, А. М. Филитов, В.Л.Мальков, И. В. Гайдук, М. Л. Коробочкин, В.В.Поздняков)2.В 1990-е гг. расширились возможности российских историков сотрудничать с коллегами в США, Западной и Центральной Европе. Это сотрудничество осуществлялось на индивидуальной, двусторонней основе, а также в рамках международных проектов, прежде всего проекта по изучению международной истории «холодной войны» при Центре Вудро Вильсона в Вашингтоне. Российские ученые приняли самое деятельное участие в подготовке и проведении серии конференций по «холодной войне» в Москве (январь 1993 г. и март 1998 г.), Нью-Хейвене (сентябрь 1999 г.) и многих других.Таким образом, работа российских историков по «холодной войне» протекала в обстановке, когда сложилось широкое международное взаимодействие по этой тематике. Американская историография «холодной войны» оказала большое влияние на исследования в России (как, впрочем, и на европейские исследования в целом). Кроме многочисленных и серьезных трудов, прежде всего американских «ревизионистов» и «постревизионистов» по истории внешней политики США, российские ученые опирались, по крайней мере первоначально, на громадный массив западных архивных документов, прежде всего американских.
В последние годы уже выявились некоторые тенденции в изучении проблемы и реализации исследований по истории «холодной войны», которые, к сожалению, сохраняют прежние «особенности работы» и недостатки. Подавляющее большинство российских специалистов все же ушли от старых идеологизированных схем и стереотипов, от идеи односторонней вины США за начало «холодной войны».Если посмотреть на российскую библиографию книг и статей по истории «холодной войны», то бросается в глаза явная диспропорция между изданиями в России и на Западе. Темпы российских исследований и особенно подготовки печатных изданий сильно отстают от западноевропейских и американских 1.Однако, несмотря на трудности, о которых говорилось выше, российская историография «холодной войны» выходит на уровень международных исследовательских стандартов. Об этом говорит и активное участие российских историков в международных научных проектах на равных с их маститыми западными коллегами, и цитирование российских исследований в зарубежной историографии, которое из исключения превратилось в норму.Для российских исследователей остается весьма важной задачей продолжение работы с опубликованными или архивными материалами США и стран Западной Европы. Это необходимо, потому что ранее советские исследователи недостаточно изучали эти материалы или анализировали их с идеологизированных и односторонних позиций. Кроме того, сейчас можно провести и сравнительно-исторический анализ, сопоставляя данные западных и российских архивов и публикаций.Таким образом, российским ученым предстоит включиться в дискуссии о причинах, характере, сущности и эволюции «холодной войны» и представить во многом новый взгляд на ее историю. Эта задача является весьма сложной еще и потому, что исследователи должны дать новую интерпретацию и американской и советской политики.Истокам и началу «холодной войны» посвящено, пожалуй, наибольшее количество публикаций, хотя это в основном журнальные статьи, а не монографии1. В СССР практически не было специальных исследований по этому вопросу, были лишь главы и разделы в различных общих трудах или работы, посвященные анализу зарубежной историографии «холодной войны»1. Но эти работы, как и многие другие, написанные в советский период, не освещали данную проблему объективно и непредвзято, так как советские ученые не могли высказывать мнения, расходящиеся с официальной позицией коммунистической партии.
В современной российской историографии основательных обобщающих работ о возникновении «холодной войны» также немного2, но существует немало исследований, анализирующих различные аспекты этой проблемы. Одна из таких серьезных последних работ – монография В. Л. Малькова «Манхэттенский проект» (1995), выполненная на материалах многих архивов США. Автор не только дает «биографию» атомного оружия, но и освещает «атомную дипломатию», которая стала важным фактором вползания в «холодную войну»3.Значительный интерес для исследователей данной проблемы представляет мемуарная литература — своеобразный и весьма ценный исторический источник. Несмотря на присущий им субъективизм, воспоминания политических и государственных деятелей СССР позволяют конкретизировать ряд событий и явлений, характеризующих причины и начало «холодной войны».Трудно точно определить начало «холодной войны». Во многих советских изданиях начало «холодной войны» привязывается к речи У. Черчилля в Фултоне 5 марта 1946 г. Некоторые историки отдавали ему пальму первенства в начале «холодной войны» против Советского Союза, объясняя это тем, что он преследовал цель подтолкнуть Соединенные Штаты к скорейшему переходу своей политики на рельсы противоборства с Советским Союзом. Вряд ли, однако, это соответствует истинному положению дел. Так, А. А. Рощин считает, что «холодной войны»началась до фултоновской речи Черчилля. По его личным воспоминаниям, веяние «холодной войны» ощущалось уже на конференции в Сан-Франциско весной 1945 г., причем находившийся там нарком В. М. Молотов своими действиями способствовал взаимному отчуждению государств Запада и Востока 1. С другой стороны, президент Трумэн в конце апреля 1945 г. предложил ломать сейчас же американо-советские отношения 2. В. Л. Исраэлян говорит о крутом повороте союзников в отношении к СССР с весны 1945 г.3 В. А. Секистов добавляет, что уже на ранней стадии «холодной войны» (1944) ведущие военные разрабатывали новые стратегические планы, нацеленные против СССР, хотя избегали открыто называть будущего врага врагом номер один, а также антисоветской риторики. Взрыв произошел в апреле 1945 г., когда к власти пришел Г. Трумэн1. Таким образом, «холодная война» родилась в горниле войны «горячей» (вторая половина 1943 г.—апрель 1945 г.). К концу 1945 г. правительства США и Англии отказались от послевоенного сотрудничества с Советским Союзом, «первыми показали бронированный кулак и первыми нарушили совместные решения». Речь же Черчилля в Фултоне являлась, по сути, манифестом «холодной войны», на фронтах которой уже происходили ожесточенные идеологические сражения. Она вооружала глашатаев «холодной войны» основными стереотипами для антисоветской пропаганды послевоенного времени2. С. Ю. Шенин пишет, что уже осенью 1945 г. американские военные активно разрабатывали планы атомных ударов по СССР 3.
-
Гонка вооружений………………....................................................35
Советско-американские отношения сразу оказались в центре международных отношений послевоенного времени, когда на смену сотрудничеству СССР и США в период Второй мировой войны пришла жесткая конфронтация, получившая название «холодной войны». Примечательно также, что впервые термин «холодная война» публично произнес 16 апреля 1947 г. американский финансист и экономист Б. Барух в своей речи в Колумбии 1. Она во многом определила идеологизированность и даже политизацию исторических работ, наложила отпечаток на методы анализа и сопоставлений, затронув различные аспекты освещения послевоенной внешней политики США. В советской историографии утвердилась точка зрения — одной из главных задач внешней политики США в 1940—1950-х гг. являлось стремление не допустить социалистических революций в Западной Европе. Активно проводилась мысль о стремлении американских правящих кругов к мировому господству. Советские историки писали о мессианстве американской внешнеполитической мысли, об антикоммунизме как движущей силе процесса формирования американской внешней политики2. Советская историография была в значительной своей части гомогенна, представляя собой «монолит», «единство» концепций и оценок. Историки и политологи СССР многие годы были заняты поисками «виновника» послевоенной конфронтации3, хотя определенная эволюция в советской историографии все же наблюдалась. Длительное время советские историки занимали, как правило, «официальные позиции» и без всяких исключений обвиняли американцев и их западноевропейских союзников в развязывании «холодной войны», связывая это с традиционным американским гегемонизмом.Но в период разрядки в советской историографии появились более гибкие формулы, в частности, идея об упущенных возможностях с обеих сторон. В качестве подтверждения выдвигались либо общие теоретические рассуждения, либо соответственно подобранные американские документы. С советской стороны использовались, как правило, документы второстепенного характера 1.Первым шагом стала программа академических обсуждений тематики «холодной войны» между советскими и американскими историками, задуманная в 1970-е гг., но развернувшаяся только во второй половине 1980-х гг. На конференциях в Москве (1986) и в Университете Огайо (1988) шел разговор о периодах, событиях и проблемах «холодной войны»2. Западные историографические дискуссии оказали важное влияние на первые шаги российских ученых по этой тематике3. Так, в МИД СССР был организован «круглый стол», посвященный теме «Советская дипломатия и вопросы послевоенного миростановления», где была подчеркнута необходимость изучения проблем «холодной войны»4. От однозначной и жесткой линии на одностороннее обвинение США советские историки перешли к анализу ошибок и упущений и со стороны Советского Союза. Однако до 1990-х гг. советские исследователи в основном комментировали работы западных коллег или в лучшем случае могли писать о политике западных стран на западных же материалах.
Лишь в начале 1990-х гг. в российской американистике наметился отход от односторонних обвинений США в развязывании «холодной войны» и все больше начала утверждаться идея об обоюдной ответственности США и СССР за конфронтацию послевоенных лет. При этом появились статьи (публицистического плана), в которых на СССР возлагалась главная ответственность за ход событий.Российские историки приступили к освоению целины «холодной войны» крайне ограниченными силами и средствами, начав практически с нуля, а то и с минуса, если иметь в виду необходимость преодоления научной изоляции, идеологических клише и внутренней цензуры, доставшихся в наследство от советских времен.После распада СССР тематика «холодной войны» в России оказалась отодвинута на задний план новыми проблемами и заботами. Все еще не сложился главный резерв любой научной тематики — аспирантская молодежь, работающая над кандидатскими диссертациями. Тяжелейшее состояние российской науки, особенно гуманитарных исследований, сдерживает приток молодых ученых в эту область1.В то же время с начала 1990-х гг. в мировой историографии резко усилилось внимание к истории «холодной войны», которое затронуло и Россию.В 1995 г. образовалась группа по изучению «холодной войны» на базе Института всеобщей истории РАН (директор и член-корреспондент РАН А. О. Чубарьян, М. М. Наринский, Н. И. Егорова, А. М. Филитов, В.Л.Мальков, И. В. Гайдук, М. Л. Коробочкин, В.В.Поздняков)2.В 1990-е гг. расширились возможности российских историков сотрудничать с коллегами в США, Западной и Центральной Европе. Это сотрудничество осуществлялось на индивидуальной, двусторонней основе, а также в рамках международных проектов, прежде всего проекта по изучению международной истории «холодной войны» при Центре Вудро Вильсона в Вашингтоне. Российские ученые приняли самое деятельное участие в подготовке и проведении серии конференций по «холодной войне» в Москве (январь 1993 г. и март 1998 г.), Нью-Хейвене (сентябрь 1999 г.) и многих других.Таким образом, работа российских историков по «холодной войне» протекала в обстановке, когда сложилось широкое международное взаимодействие по этой тематике. Американская историография «холодной войны» оказала большое влияние на исследования в России (как, впрочем, и на европейские исследования в целом). Кроме многочисленных и серьезных трудов, прежде всего американских «ревизионистов» и «постревизионистов» по истории внешней политики США, российские ученые опирались, по крайней мере первоначально, на громадный массив западных архивных документов, прежде всего американских.
В последние годы уже выявились некоторые тенденции в изучении проблемы и реализации исследований по истории «холодной войны», которые, к сожалению, сохраняют прежние «особенности работы» и недостатки. Подавляющее большинство российских специалистов все же ушли от старых идеологизированных схем и стереотипов, от идеи односторонней вины США за начало «холодной войны».Если посмотреть на российскую библиографию книг и статей по истории «холодной войны», то бросается в глаза явная диспропорция между изданиями в России и на Западе. Темпы российских исследований и особенно подготовки печатных изданий сильно отстают от западноевропейских и американских 1.Однако, несмотря на трудности, о которых говорилось выше, российская историография «холодной войны» выходит на уровень международных исследовательских стандартов. Об этом говорит и активное участие российских историков в международных научных проектах на равных с их маститыми западными коллегами, и цитирование российских исследований в зарубежной историографии, которое из исключения превратилось в норму.Для российских исследователей остается весьма важной задачей продолжение работы с опубликованными или архивными материалами США и стран Западной Европы. Это необходимо, потому что ранее советские исследователи недостаточно изучали эти материалы или анализировали их с идеологизированных и односторонних позиций. Кроме того, сейчас можно провести и сравнительно-исторический анализ, сопоставляя данные западных и российских архивов и публикаций.Таким образом, российским ученым предстоит включиться в дискуссии о причинах, характере, сущности и эволюции «холодной войны» и представить во многом новый взгляд на ее историю. Эта задача является весьма сложной еще и потому, что исследователи должны дать новую интерпретацию и американской и советской политики.Истокам и началу «холодной войны» посвящено, пожалуй, наибольшее количество публикаций, хотя это в основном журнальные статьи, а не монографии1. В СССР практически не было специальных исследований по этому вопросу, были лишь главы и разделы в различных общих трудах или работы, посвященные анализу зарубежной историографии «холодной войны»1. Но эти работы, как и многие другие, написанные в советский период, не освещали данную проблему объективно и непредвзято, так как советские ученые не могли высказывать мнения, расходящиеся с официальной позицией коммунистической партии.
В современной российской историографии основательных обобщающих работ о возникновении «холодной войны» также немного2, но существует немало исследований, анализирующих различные аспекты этой проблемы. Одна из таких серьезных последних работ – монография В. Л. Малькова «Манхэттенский проект» (1995), выполненная на материалах многих архивов США. Автор не только дает «биографию» атомного оружия, но и освещает «атомную дипломатию», которая стала важным фактором вползания в «холодную войну»3.Значительный интерес для исследователей данной проблемы представляет мемуарная литература — своеобразный и весьма ценный исторический источник. Несмотря на присущий им субъективизм, воспоминания политических и государственных деятелей СССР позволяют конкретизировать ряд событий и явлений, характеризующих причины и начало «холодной войны».Трудно точно определить начало «холодной войны». Во многих советских изданиях начало «холодной войны» привязывается к речи У. Черчилля в Фултоне 5 марта 1946 г. Некоторые историки отдавали ему пальму первенства в начале «холодной войны» против Советского Союза, объясняя это тем, что он преследовал цель подтолкнуть Соединенные Штаты к скорейшему переходу своей политики на рельсы противоборства с Советским Союзом. Вряд ли, однако, это соответствует истинному положению дел. Так, А. А. Рощин считает, что «холодной войны»началась до фултоновской речи Черчилля. По его личным воспоминаниям, веяние «холодной войны» ощущалось уже на конференции в Сан-Франциско весной 1945 г., причем находившийся там нарком В. М. Молотов своими действиями способствовал взаимному отчуждению государств Запада и Востока 1. С другой стороны, президент Трумэн в конце апреля 1945 г. предложил ломать сейчас же американо-советские отношения 2. В. Л. Исраэлян говорит о крутом повороте союзников в отношении к СССР с весны 1945 г.3 В. А. Секистов добавляет, что уже на ранней стадии «холодной войны» (1944) ведущие военные разрабатывали новые стратегические планы, нацеленные против СССР, хотя избегали открыто называть будущего врага врагом номер один, а также антисоветской риторики. Взрыв произошел в апреле 1945 г., когда к власти пришел Г. Трумэн1. Таким образом, «холодная война» родилась в горниле войны «горячей» (вторая половина 1943 г.—апрель 1945 г.). К концу 1945 г. правительства США и Англии отказались от послевоенного сотрудничества с Советским Союзом, «первыми показали бронированный кулак и первыми нарушили совместные решения». Речь же Черчилля в Фултоне являлась, по сути, манифестом «холодной войны», на фронтах которой уже происходили ожесточенные идеологические сражения. Она вооружала глашатаев «холодной войны» основными стереотипами для антисоветской пропаганды послевоенного времени2. С. Ю. Шенин пишет, что уже осенью 1945 г. американские военные активно разрабатывали планы атомных ударов по СССР 3.