ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 07.12.2023
Просмотров: 485
Скачиваний: 1
, особенно в мундире.
Но это будет много позже, а пока он всего лишь если и не гадкий, то серый утенок, ищущий встреч с этой девочкой с пухленькими губками. А она уходит, избегает его. Почему?
Все сроки вышли. Тянуть дальше было нельзя. И вот 25 апреля 1910 года Анна Андреевна Горенко и Николай Степанович Гумилев обвенчались в Никольской церкви села Никольская Слободка под Киевом. Прошло более трех лет с момента, когда Гумилев просил руки Анны.
Хрупкая, стройная девушка становится женой поэта. Но она и сама поэт! И разве не знала, не предвидела Анна судьбу этого брака, свою судьбу, судьбу мужа? Что волею времени, чудовищно, нелепо совпавших неблагоприятных обстоятельств, направляемая большевиками внутренняя орда переломает хребет царствующей династии, а потом и самой Российской империи?! И пойдет крушить, громить, грабить?!
И что она сама, Анна Ахматова, поэт, женщина с царственной осанкой и такой же душой, менее чем через десять лет будет ввергнута в пучину жесточайших испытаний?!
По пути в церковь Анна стала рассказывать Гумилеву свой сон. Ей приснилось, что будет жить она в убогой обстановке: одна-одинешенька, ветхое единственное одеяло, дырявый диван, изношенный узорчатый халат, который в течение долгого времени будет ее единственной домашней одеждой.
– Брось, это хандра, – сказал на это Гумилев. – Подожди, нас ждет Париж, Италия. Все пройдет.
Анна задумалась. Всегдашняя печаль не сходила с ее лица. Будучи в подвенечном наряде, она казалась еще печальней. Лишь глаза блестели, делая ее лицо прекрасным и одухотворенным.
Анна не ошиблась в своем пророчестве. Будет, будет лучшая поэтесса России через годы бедна привычной бедностью, от которой даже не попытается избавиться, а ее единственной утварью станет потертый чемоданишко, набитый блокнотами, стоящий в углу наготове, как и вся громадная держава, государство-колония, где все население, как будто в каком-то кошмарном творении западника-пессимиста, выстроилось в очереди в тюрьму, лагеря, колонии... В очереди на расстрел.
Но тогда, в 1910 году, был апрель, мир был наполнен солнечным светом, чернобородые мужики, завидев свадебный кортеж, радостно махали шапками.
Это было странное, загадочное существо – царскосельский лейб-гусар, живший на Колпинской улице и ездивший в Петербург верхом, потому что бабушке казалась опасной железная дорога, хотя не казались опасными передовые позиции, где, кстати говоря, поручик Лермонтов был представлен к награде за храбрость. Он не увидел царские парки с их растреллиями, камеронами, лжеготикой, зато заметил, как «сквозь туман кремнистый путь блестит». Он оставил без внимания знаменитые петергофские фонтаны, чтобы, глядя на Маркизову Лужу, задумчиво произнести: «Белеет парус одинокий...».Он, может быть, много и недослушивал, но твердо запомнил, что «пела русалка над синей рекой, полна непонятной тоской...».Он подражал в стихах Пушкину и Байрону – и вдруг начал писать нечто такое, где он никому не подражал, зато всем уже целый век хочется подражать ему. Но совершенно очевидно, что это невозможно, ибо он владеет тем, что у актера называется «сотой интонацией». Слово слушается его, как змея заклинателя: от почти площадной эпиграммы до молитвы. Слова, сказанные им о влюбленности, не имеют себе равных ни в какой из поэзий мира.Это так неожиданно, так просто и так бездонно:Есть речи – значеньеТемно иль ничтожно.Но им без волненьяВнимать невозможно.Если бы он написал только это стихотворение, он был бы уже великим поэтом.Я уже не говорю о его прозе. Здесь он обогнал самого себя на сто лет и в каждой вещи разрушает миф о том, что проза – достояние лишь зрелого возраста. И даже то, что принято считать недоступным для больших лириков, – театр, – ему было подвластно....До сих пор не только могила, но и место его гибели полны памяти о нем. Кажется, что над Кавказом витает его дух, перекликаясь с духом другого великого поэта: Здесь Пушкина изгнанье началосьИ Лермонтова кончилось изгнанье...