Файл: rubezhka_2_politologia.docx

   В определенных ситуациях противоречия между участниками конфликта могут оказаться трудноразрешимыми или вовсе не разре­шимыми. В конфликте между Израилем и палестинцами просматривается тен­денция его перерастания из территориального в израильско-исламист­ский, а в худшей перспективе — в западно-исламистский.

   Во многих конфликтах обмен уступками крайне затруднен вслед­ствие значимости объектов спора для интересов сторон и их нежела­ния идти на уступки. Но и в этом случае возможно снижение остроты конфликта путем временного отказа от обсуждения наиболее сложных вопросов и достижения договоренностей по остальным. В результате примененияпринципа «вынесения за скобки» во многих случаях до­стижимо частичное соглашение, позитивно влияющее на взаимоотно­шения сторон.

  «Вынесе­ние за скобки» вопросов внутреннего устройства страны способ­ствовало достижению независимости Намибии от ЮАР. Выбор формы внутреннего устройства был осуществлен волеизлъявлением народа (под контролем ООН).

   Для разрешения конфликтов с «ненулевой суммой» его участни­кам могут быть полезны принципы поведения, сформулированные в середине 80-х годов американским исследователем Р. Аксельродом применительно к отношениям между США и СССР.

   Следует ориентироваться не на то, сколько в итоге получит про­тивоположная сторона, а насколько будут удовлетворены ваши интересы.

   Не следует первым выбирать конкурентное поведение. Это рис­кованно, так как может привести к ответным действиям и кон­фронтации в дальнейшем.

   Целесообразно отвечать тем же самым ходом, что и партнер: на кооперативное поведение — кооперативным, на конкурентное — конкурентным, причем сразу.

   Если в ситуациях с «нулевой суммой» важно сохранять в тайне свои замыслы, то в ситуациях с «ненулевой суммой», напротив, лучше показать, что вы будете отвечать тем же, что и партнер.

   Поиску конкретных вариантов разрешения конфликта, как прави­ло, должно предшествовать снижение уровня напряженности. Этой цели может служить принцип деэскалации, который состоит в выдви­жении и реализации одной из сторон конфликта мирных инициатив, имеющих целью побудить противостоящую сторону последовать сво­ему примеру.

   В современной международно-правовой практике субъектами территориальных споров признаются только государства. Борьба на­ций за самоопределение и образование самостоятельных государств на определенной территории не рассматривается как территориальный спор. Для территориальных конфликтов характерно наличие разногласий по во­просу о границе и суверенитете над определенной территорией.

   На практике большинство решений по территориальным спорам подтверждали статус-кво. Устав ООН предусматривает мирное раз­решение таких споров посредством региональных организаций и ор­ганов. На европейском континенте роль регионального соглашения, регулирующего поддержание международного мира и безопасности, играет Заключительный акт Совещания по безопасности и сотруд­ничеству в Европе 1975 года. В этом документе провозглашен прин­цип нерушимости границ государств-участников. Хотя документ не содержит прямого запрещения территориальных притязаний, все под­писавшие его государства выражают намерение воздерживаться от них.

   Часто территориальный спор является конфликтом с «нулевой суммой», т.е. в результате его разрешения одна из сторон теряет тер­риторию, а другая ее приобретает. Но в трех случаях конфликт не имеет «нулевой суммы».

  1. В ходе конфликта население оспариваемой территории, руковод­ствуясь принципом самоопределения наций, создает новый субъект международного права. В споре относительно какой-либо заселенной территории появляется третья сторона.

  2. В результате спора достигается соглашение о совместном владении территорией. Вариантом такого случая является ситуа­ция, когда государство-суверен не лишается данной территории, но предоставляет государству-претенденту различные льготы относительно деятельности на данной территории. Например, создание общей экономической зоны для рыболовства. Такой путь решения территориального спора, видимо, может быть применен для урегулирования проблемы Курил.

  3. Исчезает сам предмет спора. Например, в 60-е годы объектом спора между СССР и Китаем был остров Даманский. В результа­те демаркации границы между РФ и Китаем остров Даманский стал частью китайской территории. Тем самым исчезло основание для территориальных претензий.

   Важным фактором урегулирования конфликтов могут бытьнеофициальные контакты между противоборствующими сторонами. Они способствуют преодолению стереотипа врага и уста­новлению доверия, являются важнейшим источником информации о позициях сторон, каналом обмена мнениями и проработки вариантов решений. Участники таких контактов могут позволить себе большую свободу суждений, чем официальные лидеры противоборствующих сторон. Это повышает вероятность нахождения нестандартных ре­шений, устраивающих обе стороны.

   Неофициальные контакты имеют двойную направленность воз­действия — на население (прежде всего через СМИ) и на лидеровпротивоборствующих сторон. Возможности, открываемые неофици­альными контактами участников конфликта, превращают их во вто­рое направление дипломатии. В рамках «второго направления дипломатии» наибольшее распро­странение получили семинары-переговоры между представителями конфликтующих общин.

   Принципы, методы и способы мирного урегулирования междуна­родных конфликтов зависят от их характера, условий протекания, социокультурных факторов. Конфликты могут иметь несколько ва­риантов решения, но оптимальным является тот, который наиболее полно отвечает интересам противоборствующих сторон.

   Посредни­чество в поисках мирного урегулирования требует высокого уровня профессионализма, осторожности и такта.

   Существенную роль в снижении уровня конфликтогенности совре­менных международных отношений может сыграть миротворческая деятельность мирового сообщества и ее модификация —«принуждение к миру». Миротворчество включает в себя все формы действий по прекращению вооруженных конфликтов и установлению мира.

   Традиционное миротворчество осуществляется с согласия кон­фликтующих сторон с целью прекращения военной фазы конфликта. Оно заключается в физическом разъединении сторон путем введения в зону конфликтов международных наблюдателей, создании инфра­структуры для урегулирования конфликтов (место встреч, транспорт, связь, техническое обеспечение). Миротворчество предполагает ока­зание конфликтующим сторонам помощи кадрами, финансовыми средствами, поставками продовольствия и медикаментов, обучением персонала, содействием в проведении выборов и референдумов, обес­печением контроля за соблюдением соглашений.

   «Принуждение к миру» применимо в более сложных ситуациях, когда как минимум одна из сторон стремится продолжать конфликт военными средствами, активно противодействуя усилиям по его по­литическому урегулированию. Такое миротворчество носит воени­зированный характер и допускает подавление субъекта (субъектов) конфликта, широкомасштабное вмешательство во внутренние дела противоборствующих сторон. Если традиционное миротворчество но своей сути является посредничеством в политическом урегулиро­вании конфликта, то «принуждение к миру» — силовая операция, направленная па прекращение вооруженных столкновений и уста­новление мира.

   Миротворческие процедуры были апробированы ООН в период войны в Корее (1950-1953), в операциях на Кипре, в Конго (Заир), на Ближнем Востоке.

   С окончанием холодной войны опасения по поводу возможных неблагоприятных последствий военного вмешательства в локальные конфликты значительно уменьшились. Вместе с тем возросло стрем­ление единственной сверхдержавы — Соединенных Штатов — к ис­пользованию во внешней политике силовых методов для распростра­нения своего влияния на обширные регионы, установления контроля над зонами конфликтов (Балканы, Ближний Восток и др.).

   Поэтому перед мировым сообществом стоит задача выра­ботки новой технологии урегулирования и разрешения международ­ных конфликтов, по своему содержанию и характеру протекания су­щественно отличающихся от конфликтов прошлого. 

60) Многовекторность как системное проведение внешней политики начала складываться в первой половине 1990-х годов. Вспомним, что это было за время. Казахстан в конце 1991 года получил независимость, а вместе с ней кучу проблем: тысячу с лишним советских ядерных боеголовок, огромную территорию, которую надо было охранять, разнородное полиэтничное население, половина из которого еще не ощущала себя гражданами суверенного государства. К этому надо добавить соседство с двумя гигантами – Россией и Китаем, и соответственно – протяженные и незащищенные границы и нерешенные пограничные проблемы, богатейшие природные ресурсы, на которые зарились близкие и дальние соседи, удаленность от морских и мировых коммуникаций.

Сразу же после получения независимости в Казахстан хлынул сонм желанных и нежеланных советчиков. Одни учили нас, как строить демократию и рынок, другие – как защищать права человека, третьи призывали вернуться к своим историческим, культурным и этническим корням и, наконец, четвертые уговаривали не рвать советскую экономическую и политическую пуповину. Соответственно, каждая из заинтересованных сторон в зависимости от своего геополитического и международного веса пыталась оказывать на нас давление. И это давление мы начали ощущать уже сразу после обретения независимости.

Первым тестом на гибкость для Казахстана стала проблема советского ядерного наследства. Волею судьбы и геополитики наша республика оказалась в одной компании с Россией, Белоруссией и Украиной – также наследниками советского ядерного арсенала. Против них действовала крупнейшая геополитическая сила в лице Соединенных Штатов, заинтересованных в ликвидации потенциальной угрозы, которую создавало якобы бесхозное советское ядерное наследство. Россия в новой трактовке Договора СНВ-1 фактически умыла руки и заняла проамериканскую позицию, согласно которой все ядерное оружие с территории остальных республик выводилось, а США имели дело только с одной ядерной державой – Россией.

Наибольшее давление пришлось испытать Казахстану. На Западе его вдруг начали подозревать в симпатиях к исламскому миру и стремлении помочь некоторым мусульманским странам создать «исламскую ядерную бомбу». Все это происходило на фоне разворачивавшегося кровавого конфликта в Таджикистане. Чтобы не прогадать и вести с Вашингтоном более или менее осознанный торг по ядерной проблеме, Алма-Ата нуждалась во внятном совете или консультации со стороны Москвы, но так их и не получила. В этих условиях, оказавшись брошенным на произвол судьбы, казахстанское руководство стало вести осторожную игру, то объявляя себя «временным ядерным государством», то соглашаясь на безоговорочный вывод ракет. В Вашингтоне не могли понять, чего же ждать от Казахстана на самом деле. В Москве, по-видимому, понимали, в чем дело, но в ответ на недоуменные вопросы американцев только разводили руками.

Вскоре к торгу прибавился новый и очень существенный элемент – каспийская нефть. Фактически Казахстан действовал по принципу: ядерное оружие в обмен на инвестиции. Следует напомнить, что в то время Вашингтон еще не представлял себе, во-первых, истинных масштабов разведанных и прогнозных запасов углеводородов на Каспии, а во-вторых, опасался реакции России, не зная, насколько слаб ельцинский режим. В этих условиях администрация Буша-старшего старалась не рисковать и в обмен на согласие Казахстана убрать со своей территории баллистические ракеты согласилась на крупномасштабные инвестиции в нефтегазовый сектор. Это потом Каспий стал стержнем американской геополитики в Евразии и на свет появился проект «Баку – Джейхан». Каспийский фактор в еще большей степени придал казахстанской дипломатии многовекторный характер, превратив ее в сверхчувствительный инструмент балансирования на грани возможного. Но прежде чем это произошло, ей пришлось выдержать серьезное испытание.

Каспийское направление было самым сложным, самым «мновекторным» во внешней политике Казахстана. С одной стороны, приходилось испытывать все растущее давление со стороны главного инвестора – США, а также со стороны «братской» Турции, а с другой – вести сложный диалог с ближайшим союзником Россией и другими постсоветскими государствами, в том числе и с таким неоднозначным партнером, как Туркменбаши. К этому надо добавить Иран, который выступал с вполне дельными и на первый взгляд целесообразными предложениями. Нельзя было сказать твердое «да» одной стороне, чтобы не обидеть другую. Нельзя было сказать категорическое «нет», чтобы не пострадали национальные интересы и даже безопасность Казахстана.