Файл: Медынский, Компонуем кинокадр [1992].pdf

В кинематографе есть термин «композиция фильма». Его применяют, когда касаются общих вопросов построения кинокартины. А когда говорят о компоновке изображения, употребляют термин «композиция кинокадра», проблемам которой посвящена эта книга*

Мы будем рассматривать теорию и практику построения кинокадра, призвав на помощь живопись и графику, в которых давнымдавно проявились закономерности, действительные и для тех, кто занимается фотографией или киноискусством. Греческие слова «фото»

— свет и «графо» — пишу образовали термин, в котором чувствуется родство фотографии, искусства живописи и рисунка, издавна изображавших трехмерный мир на плоскости. Потом появилось слово «кинематограф», обозначающее, что тем же светом стали передавать «кинема» — движение.

В самом деле, красками ли писать по холсту или световыми лучами на специальной пленке, не так уж важно, если на экране возникает изображение окружающего нас мира. А каждый кинокадрик в отдельности — чем это не маленькая картина, нарисованная на пленочной основе лучами света?

Что же роднит кинокадр с живописной картиной или с рисунком? Прежде всего то, что и художник и кинооператор стремятся

изобразить на плоскости окружающий нас мир, который существуетв трех измерениях, и способы, которыми онипользуются, иногда совпадают полностью.

Сочетания и пропорции различных частей изображения, ритм, в котором могут повторяться его элементы, зрительное равновесие общего построения, симметричные и асимметричные конструкции, выделение или искажение каких-либо деталей, насыщенность и взаимодействие светотональных масс — все то, что испокон веков было в арсенале художественных средств живописца и графика, успешно используется кинооператором. Цвет, которым владеет живопись, служит и кинематографу. Колорит — понятие, одинаково относящееся и к полотну, написанному масляными красками, и к цветному кинофильму.

В чем разница между художником и кинематографистом? В том, что они используют для работы разные материалы, и каждый свою технологию творчества. Принципиальны ли эти различия? Нет. Гравер, делающий офорт, пользуется одними инструментами, а художник, выкладывающий мозаику на стене здания, — другими, но ведь никому не придет в голову отвергать то общее, что связывает их, если говорить об основных принципахизобразительного искусства.

Из века в век художники в раздумьи стояли перед холстом, натянутым на подрамник, перед загрунтованной стеной, склонялись над листом бумаги, картона. Держа в руках карандаш, кисть,

2

уголь, они набрасывали контуры будущего произведения, отыскивали, выстраивали композицию каждой работы, будь то картина, написанная масляными красками, рисунок, мозаика или офорт.

За многие столетия, что творили художники, ни один из них в точности не повторил другого. В истории изобразительного искусства нет двух таких работ, чтобы — наложи одну на другую — и все совпало. Так, может быть, не стоит говорить о правилах композиции, искать какие-то закономерности, цомогающие кинооператору при работе над кадром?

Советский искусствовед М. В. Алпатов в книге «Композиция в живописи» пишет: «Работа художника над композицией... заключается в сознательном нахождении композиционных решений в каждом отдельном случае в зависимости от поставленных себе художником задач, от всего его творческого отношения к миру».

Законы композиции есть, но они не должны связывать инициативуавтора. Наоборот, на основе общих установокхудожники приходят к бесконечному разнообразию композиционных решений, потому что каждая из картин, каждый рисунок или кинокадр отражают какую-то часть бесконечно разнообразного мира, в котором нет ничего застывшего, неподвижного, неразвивающегося.

Наш предок не вдавался в теорию, он был только практик — сам рисовал, сам ошибался, сам себя поправлял. Но его картины были удивительны. Колеблющийся отблеск костра освещал самых настоящих мамонтов, несмотря на всю условность изображения.

Так что же выходит? Выходит, можно стать Мастером, не зная теоретических положений, которые записаны в научных трактатах? Конечно, можно. Любой человек имеет право взять в руки кисть или карандаш, фотокамеру или киноаппарат и начать действовать. И у него что-нибудь да получится. Иногда такие попытки дают прекрасный результат. История искусств хранит имена талантливых самоучек, которые оставили нам замечательные образцы своего творчества. Но таких людей единицы. И даже великие художники всех времен и народов учились мастерству, перенимали опыт своих наставников.

Древниемыслителипришликвыводу,1 чтодлядостижения творческих вершин у человека есть три пути.

Первый из них — подражание имеющимся высоким образцам. Это довольно легкий, но не сулящий особых успехов путь. Ведь все, что сделает автор, уже было создано кем-то другим. Обычно такой повтор не вызывает интереса.

Путь второй — расчет только на собственный опыт. Это достойный путь, но он же самый рискованный. Ведь чтобы уяснить себе все тонкостипрофессиинаоснованиисобственныхпопытокиошибок, автору может не хватить целой жизни.

И лишь третий путь одобряли древние мудрецы — путь само-

3

стоятелъного размышления, основанного на богатстве общей мысли. Идя этим путем, художник передает свои впечатления, свое понимание мира, но при этом не отвергает чужие находки. Он как бы советуется с теми, кто творил до него. Ошибки других мастеров служат ему предостережением.

Цель этой книги — сделать так, чтобы человек, взявший в руки кинокамеру, потом не задумывался бы долго над тем, что не должно отвлекать его внимание на съемке. Чтобы он находил те или иные композиционные построения и выбирал различные операторские приемы быстро, автоматически. Осуществимо ли это? В какой-то степени, да. Ведь основные йринципы компоновки кадра можно усвоить. Примеры, приведенные в этой книге, и практика помогут читателю выработать чувство композиции, научат быть изобретательным в творческих поисках. И тогда каждый кадр, несмотря на то, что он подчинится каким-то общим закономерностям, будет неповторимым, расскажет об авторском видении окружающего мира.

Изучение принципов творческого процесса расширяет возможности автора, помогает находить интересные, яркие решения. Кинооператор, подготовленный теоретически, может творчески использовать ту технику, без которой сегодня не может создать свое произведение ни один кинематографист.

Помните косматого, закопченного дымом костров предка, с рассказа о котором начался наш разговор? Увидев, что его творческий замысел удался, он показал соплеменникам рисунок, сделанный на стене пещеры. Рычали одобрительно первые зрители первого художественного произведения? Рычали! Вот к этому и будем стремиться!

АВТОР. ЭКРАН. ЗРИТЕЛЬ.

его вдруг заинтересовали искусствоведческие, социальные и философскиепроблемы.

—Да, это так, — ответили бы мы.

—Ведь человек не живет один, сам по себе. Он всегда был, есть и будет существом общественным. Взять хотя бы вас, живших в эпоху палеолита. Вы все вместе ходили на охоту, вместе защищались от диких зверей, вместе добывали продукты питания.

—А как же? — сказал бы предок. — Иначе не выжить!

Вот так и сложилось то, что философы называют общественным бытием и общественным сознанием. Искусство — одна из форм общественного сознания и человеческой деятельности, которая отражает действительность в художественных образах.

—А для чего вы пытаетесь мне все это объяснить? — мог заинтересоватьсяпредок.

—А для того, чтобы разговор о композиции кадра начался с самого начала.

—Ну и начните с 28 декабря 1895 года, когда братья Люмьер дали свой первый киносеанс в Париже на бульваре Капуцинов. Ведь это и есть день рождения кинематографа? — сказал бы предок.

—Да, день рождения кинемато графа, — согласились бы мы. — Но все-таки начнем чуть пораньше. Ко гда зародилось изобразительное ис

кусство? •

— Не знаю, — сознался бы предок, А между прочим, оно как раз и

зарождалось в его пещере на той самой стене, на которой он рисовал мамонтов. Фигуры животных пока-

зывают нам, как воспринимал окружающий мир человек палеолитической эпохи. Меткость и острота его наблюдений были вызваны тем, что вся его жизнь зависела от умения выследить добычу, от знания звериных повадок. Охота была трудовой деятельностью первобытных людей, и ученые говорят, что решающую роль в возникновении и развитии искусства сыграл труд.

Рисунки нашего далекого предка — начальная стадия изобразительного мастерства. Пещерному художнику удалось многое, но скомпоновать свои произведения композиционно он не мог. Biro примитивный мозг не справлялся с этой задачей.

Учение о композиции родилось много-много тысяч лет спустя. Его основы были заложены в трудах античного философа и ученого Аристотеля. Великий грек начал с разбора литературных текстов, а потом были открыты композиционные закономерности в других видах искусств.

Работа над композиционным решением — это явление трудно поддающееся изучению. В одном из писем В. И. Сурикова можно прочитать такие строки: «Главное для меня композиция. Тут есть какой-то твердый, неумолимый закон, который можно только чутьём угадать, но который до того непреложен, что каждый прибавленный или убавленный вершок холста или лишняя поставленная точка разом меняют всю композицию ».

Вспоминая, как Лев Толстой посетил его мастерскую, Суриков записал: «А мне Толстой с женой, когда «Морозову» смотрели, говорят: «Внизу надо срезать, низ не нужен,

4

нужна вся та информация, которая непрерывно передается по всевозможным каналам связи в живых организмах, в сообществах разумных (и неразумных) существ и в созданных человеком технических системах?» Ответ был таким: информация нужна для управления.

Кинематограф в этом плане не исключение. Все, что сообщает зрителю экран, влияет на психику человека, сидящего в зале, а это и есть тот самый момент управления, ради которого творит художник. Разделит или не разделит зритель авторскую позицию — это другой вопрос, но в любом случае он подчинится инициативе автора, даже если потом вступит с ним в полемику. Но как быть, если между ними не возникает взаимопонимания?

—Если они не поняли друг друга, то автору не следовало снимать свой фильм, — мог сказать пещерный художник.

—А если виноват зритель? Если он не в состоянии увидеть и оценить очевидные вещи? — спросили бы мы.

—А тогда зрителю не стоило ходить в кино и тратиться на билет...

Какой ответ правомерен? И тот и другой. Все зависит от конкретного случая. Но в обоих случаях затронута важнейшая проблема — субъективный момент творческого процесса

исубъективное восприятие произведения искусства. Сколько авторов, столько и идей. Сколько зрителей, столько и оценок. Как тут быть? Могут ли прийти к единой точке зрения два человека, каждый из которых мыслит вполне самостоятельно? Могут. Все зависит от их способности проникать в суть вещей, про-

5

форма — это и сюжет, придуманный автором сценария, и монтажное построение эпизодов, и все зрительные и звуковые средства, из которых складывается фильм. Композиция кадра — одно из таких средств, дающих возможность раскрыть содержание.

—Ну а что значит «раскрыть содержание»? — мог спросить нас художник палеолита. — Что значит «соответствие содержания и формы»?

—Уважаемый коллега... — начали бы мы, и пришлось бы задуматься.

Вопрос о взаимозависимости формы и содержания очень сложный. Что мы снимаем, когда наводим на фокус и пускаем камеру? Ведь на кинопленке фиксируется лишь внешний облик предмета, явления, события, а как передать на экране внутренний смысл происходящего? Ведь внешнее не всегда характеризует главные, основополагающие черты объекта. Иногда разглядеть это главное за наружным видом очень и очень непросто. У каждого объекта бесчисленное множество внешних признаков. И автор, который не думает над тем, какие из них основные, а какие — второстепенные, может увлечься показом случайных деталей и не передать главного. Содержание кадра, эпизода или фильма может оказаться совсем иным по сравнению с истинным положением вещей.

И мы рассказали бы нашему предку, как молодой и неопытный кинооператор дважды снимал один и тот же эпизод для документального фильма «Повесть о нефтяниках Каспия».

...Старые, заброшенные, отслужившие свое пароходы стоят на мелководье около берега. Кладбище кораблей.

Но вот к неподвижным ветеранам подходит бойкий буксир. На пустынные палубы поднимаются моряки, закрепляют поданные тросы. Раздаются слова команд, буксир дает гудок. Караван старых судов медленно трогается и исчезает за горизонтом.

Семь старых, отслуживших свое пароходов, были затоплены на мелководье и образовали остров, с которого начался всемирно известный морской нефтепромысел «Нефтяные Камни».

—Ну что это вы наснимали, Сережа? — неодобрительно спросил режиссер фильма Роман Лазаревич Кармен, когда просмотрел материал.

—Вот... — неуверенно сказал оператор. — Взяли на буксир. Повели в море.

—Вы сняли конкретный факт, не подумав о его причинах и его значении, — объяснил Кармен. — Вы не задумались о сути того, что происходило перед вашими глазами. Вы не увидели главного, не истолковали зрителю этот факт, а потому материал неэмоционален и неинтересен.

Оператор промолчал.

— Переснимите эпизод, — предложил Кармен. — И когда поведут второй караван, покажите не ржавые корпуса, а щемящую душу тоску, трагедию одиночества. Пусть зрителю станет жалко каждое судно. Жалко до слез. Нам нужен зрительный образ, а не основа для дикторского текста.

Суть этого эпизода в том, что ко-

рабли имеют прошлое, у них свои судьбы. Ведь когда-то они шли навстречу штормам, на их палубах кипела жизнь, внутри этих ржавых коробок бились могучие сердца судовых машин. И они «не могут забыть» всего того, что было! Мертвые суда с живой памятью — вот что следует снять до прихода буксира.

—Понятно, — сказал оператор.

—А потом покажите не технологию буксировки, а возвращение корабля к жизни, — продолжал Кармен. — Эти суда будут снова служить людям! Вот вам ключ ко второй части эпизода. Произошло библейское чудо — воскрешение из мертвых. Снимите?

—Сниму, — пообещал оператор.

...Медленная панорама по про-

гнувшимся ступеням трапа и чайка, сидящая на поручнях. Штурвал, около которого нет вахтенного, но его рукоятки чуть двигаются. Ласковые волны тихонько покачивают судно, и кажется, что кто-то невидимый трогает рулевое колесо. Обрывок каната, конец которого выбелило лучами солнца и дождями. Ветерок треплет светлые пряди, и кажется, что это белый флаг, выброшенный будто мольба о пощаде. Полустертая надпись «Баку» — порт приписки. Черные круглые отверстия якорных клюзов будто пустые глазницы железного великана. Кажется, что судно смотрит перед собой слепым, остановившимся взглядом...

Кинооператор снимал, и ему было жалко старые корабли. И он с удивлением увидел на экране именно то, что он чувствовал во время съемки.

Когда корабли двинулись к новому месту службы, кинооператор снял

их с нижней точки, и они выглядели гордо, величественно, достойно. А все суда, будто расправившие плечи ветераны, встали в строй за ведущим. И сломанные мачты, перебитые поручни, осколки стекол в иллюминаторах казались уже не жалкими признаками старости, а следами боевых ран!

— Я вижу, вы поняли, — сказал Кармен.

Что же произошло?

А то, что один и тот же кинооператор на одном и том же объекте во второй раз действовал совсем подругому, чем в первом случае. Сначала он просто зафиксировал окружающее, не выбирая объекты, кото-

6

рые могли раскрыть самые главные черты происходящего. В итоге получилась поверхностная информация, лишенная образности и эмоциональной окраски. Во второй раз кинооператор увидел и показал зрителю сущность происходивших событий, потому что он нашел детали, очень точно характеризующие жизненный факт.

Каждой вещи, личности, событию свойственна сущность — «смысл данной вещи, то, что она есть сама по себе, в отличие от других вещей», как говорят философы. Сущность проявляется в каких-то внешних признаках. Если кинооператор разглядел главные признаки жизненно-

го процесса, понял их связь с основным действием и их роль в формировании человеческих характеров, то он снимет правдивый и выразительный материал. Форма будет соответствовать содержанию, а содержание ярко и образно проявится в найденной форме.

Несвобода выбора

Психологи заметили, что, глядя на экран, мы в первую очередь обращаем внимание на те элементы, которые выступают наиболее активными возбудителями зрительных центров. Это значит, что светлое пятно на темном фоне мы заметим сразу. И наоборот, нам сразу бросится в глаза темная деталь на светлом фоне. Мы обязательно заметим движущийся предмет при неподвижности всех остальных. И наоборот, выделим неподвижное при общей динамике. Наш взгляд обязательно остановится на четко обрисованном объекте, если вокруг него все будет выведено из фокуса. Цветонасыщенный предмет сразу привлечет наше внимание, если будет помещен на блеклом или бесцветном фоне.

Все, что явно противоречит общему и многократно повторяющемуся, всегда является ориентиром, активно воздействующим на зрителя. Это необходимо учитывать при работе над композицией кинокадра.

Противопоставление одной детали остальной изобразительной массе может проявиться в самых разнообразных вариантах. Этот прием встречается в фильмах любого жанра. Режиссер И. Савченко и опера-

7

С. Е. Медынский «Компонуем кинокадр»