Файл: Древнерусская архитектура.pdf

колонки, а окна обрамляет колонками на кронштейнах и завершает разорванными фронтончиками. И в церкви Николы на Болвановке в Москве, построенной уже в 1712 г., колонки на углах здания и обработка окон плохо вяжутся с традиционной пирамидой кокошников, обычным пятиглавием и шатровой колокольней. А в Никольской церкви в Пушкино (1692—1694 гг.) зодчий все же не сделал попытки внести в сооружение какиелибо новые архитектурные детали, полностью повторив приемы и формы второй половины XVII в.

Но если даже в Москве и Подмосковье можно увидеть разнообразные архитектурные формы и стилистические направления, то в еще большей степени это относится к провинции. Далеко не все провинциальные заказчики могли найти для выполнения построек таких зодчих, которые хорошо понимали новое художественное направление. Строгановым удалось найти такого талантливого зодчего и, видимо, они снабдили его западноевропейскими книгами и гравюрами, но в большинстве случаев заказчикам приходилось довольствоваться местными мастерами, не знавшими классических или барочных форм и деталей. В том случае, если это были районы, близкие к Москве, зодчие по мере сил и возможностей интерпретировали формы московской архитектуры. Хорошим примером может служить Спасская церковь при трапезной в Толгском монастыре близ Ярославля (1703 г.). Здесь некий, по-видимому, местный зодчий создал чрезвычайно своеобразную постройку — церковь с невысоким восьмериком, перекрытым граненым куполом, прорезанным восемью окнами, над которыми поднимаются небольшие главки. В центре размещен высокий двухъярусный барабан, увенчанный куполом. Окна и портал трапезной обличают знакомство зодчего с «нарышкинскими» постройками, хотя в целом памятник исключительно оригинален и талантливо скомпонован.

Совершенно по-иному строили там, где связь с Москвой была слабее и местные зодчие имели гораздо более приблизительное представление о московских архитектурных новшествах. Так, например, в Вятке Спасская церковь бывшего Преображенского монастыря (1696 г.) еще пока полностью отвечает формам «узорочья» второй половины XVII в. Но уже в последние годы столетия

исюда проникают московские веяния. На первых порах это сказывается лишь в некоторых деталях, к тому же настолько своеобразно интерпретированных, что возникает сомнение, видели ли местные мастера те московские формы, которые они пытались воспроизвести, или же знали о них только понаслышке. Так, над карнизом появляются полукруглые «закомары» с мотивом, напоминающим раковины, а по углам здания — столбики типа колонок. Особенно понравился местным мастерам мотив волют-«рогов», используемых в качестве декоративных фонтончиков над окнами и порталами. И все эти «московские мотивы» соседствуют с мелким кирпичным декором карнизов и наличников окон. Подобное своеобразное сочетание старых

иновых форм можно видеть, например, в Екатерининской церкви в Слободском (1699 г.). Несколько ближе к новым московским формам Никольская надвратная церковь Трифонова монастыря в Вятке (рубеж XVII и XVIII вв.) и Никольская церковь в с. Ныроб близ Чердыни (1703 г.), хотя

издесь общая композиция сооружений да и многие детали еще вполне отвечают архитектуре пред-

шествующего времени. То же сочетание старых и новых форм в очень оригинальной интерпретации можно отметить в Крестовоздвиженском соборе Соликамска (1698 —1709 гг.).

Еще своеобразнее понимали московские формы в Зауралье. Хорошим примером является построенный в 1703—1704 гг. Троицкий собор в Верхотурье. Он имеет типичную форму церкви «кораблем», причем основной, квадратный в плане, объем переходит выше в восьмерик, перекрытый сводом. Храм увенчан пятью главками, из которых четыре боковых расположены не по углам здания, а по осям фасадов. Высокая и очень острая ярусная колокольня завершается шатром.

В здании собора имеются и колонки по углам, и колонки по сторонам окон и портала, и разорванные фронтончики над порталами, и восьмиугольные окна. Но как необычно это все исполнено! У восьмиугольных окон в качестве обрамления размещены направленные во все стороны, как лучи, фигурные изразцовые украшения, а фронтончики над окнами состоят из дважды повторенных по высоте «рогов». На рядом же расположенных с церковью воротах эти «рога» выглядят уже почти как карикатура на подобный мос-

ковский прием. Быть может, несколько наивные, но яркие и прекрасно нарисованные формы Троицкого собора в дальнейшем неоднократно повторялись в памятниках этого района. Такова, например, церковь Далматова монастыря (1713 г.).

Формы эти повторялись и значительно позже, кое-где вплоть до середины XVIII в. В значительно более скромном виде архитектурные формы, подобные вятским и Соликамским, проникают и на более далекие окраины России, сочетаясь обычно с традиционными плановыми и композиционными решениями. Примером может служить Успенская церковь в Нерчинске (1712 г.). Впрочем, почти до середины XVIII в. на окраинах России порой продолжали строить и такие церкви, которые по архитектурным формам отвечали даже

не концу, а 2-й половине XVII в. Такое запаздывание особенно характерно для тех регионов, которые были более оторваны от центра и куда московские архитектурные влияния доходили с большим опозданием.

Иногда провинциальные вкусы сказывались даже и в центральной части Россди. Так, достаточно отчетливо это проявилось в Вологде, где в церквах Константина и Елены (1690 г.) и Успения в Горнем монастыре (1692—1697 гг.) все архитектурные формы еще целиком отвечают нормам, сложившимся до 80-х гг. XVII в.

Но были и такие районы, которые, будучи расположены почти в центре России и имея тес-

I

I

|

рода было построено помещение «полковой избы» для стрелецкого полка полковника Сухарева. В 1698—1701 гг. зодчий Михаил Чоглоков по распоряжению Петра I перестроил здание для размещения Математико-навигацкой школы. Был надстроен второй этаж и повышена башня. В результате постройка приобрела парадный характер, а ее башня, увенчанная небольшим шатром, в какойто степени свидетельствовала о том, что это воен- но-учебное заведение. Архитектурный образ светского общественного здания и здесь оказался выраженным очень удачно (к сожалению, оно не сохранилось до наших дней).

Третья, на этот раз сохранившаяся, постройка — Монетный двор (1697 г.). Здание двухэтажное, причем нижний этаж лишен декоративных элементов и служит как бы цоколем второму, оформленному чрезвычайно парадно. Между крупными окнами здесь размещены колонки почти чистого классического ордера. Антаблемент над колонками раскрепован, а фриз украшен цветными изразцами. Здание явно не имеет черт ни культового, ни оборонного характера; с первого вгляда видно, что это гражданская постройка. В то же время богатое убранство второго этажа и пышный арочный вход отличают здание Монетного двора от дворцовых сооружений. Использование мотивов жилой архитектуры, но в более монументальных формах свидетельствует об общественном назначении сооружения.

В конце XVII в. впервые появились и инженерные сооружения, которые создавались зодчими как произведения архитектуры с учетом их роли в формировании городского ансамбля. Таким был, например, Каменный, или Всехсвятский, мост в Москве (1687—1692 гг.). Со стороны Замосковоречья он заканчивался «палатой» с двумя шатровыми башнями. В то время возводили и такие постройки принципиально нового характера, как промышленные сооружения, гостиные дворы.

В архитектуре рубежа XVII и XVIII вв. вызревали элементы, которые затем развились и ста-

ли характерными для архитектуры последующего времени: черты регулярности и симметрии, творческое использование приемов западноевропейской архитектуры, развитие ансамблевой застройки. Создались предпосылки для успешного развития архитектуры в новых условиях. И тем не менее в начале XVIII в. в русской архитектуре происходит перелом, который был связан с коренной ломкой устоев культуры и быта в эпоху петровских реформ. Указ Петра I о запрете монументального строительства во всех городах России

всвязи с переносом столицы во вновь построенный Санкт-Петербург (1714 г.), вызов из-за границы большого количества архитекторов и передача им наиболее важных строительных заказов, сложение новой системы архитектурного образования по западноевропейскому образцу, появление архитектурных книг (западноевропейских, а затем и переводных) — таковы основные причины, вызвавшие резкие изменения в развитии русской архитектуры.

Русское зодчество XVIII в. развивается уже

втеснейшей связи с архитектурой других европейских стран. И все же традиции русского зодчества, сложившиеся в процессе его многовекового развития, не исчезли. Иноземные зодчие работали почти исключительно в новой столице; в Москве и особенно в провинции еще долгое время продолжали творить местные мастера, и резкого перелома в развитии зодчества здесь не наблюдалось. Но еще более важно то, что вся русская архитектура XVIII в., приняв общеевропейские стили, тем не менее сохранила отчетливо выраженный национальный колорит. Сооружения, построенные в стиле русского барокко и русского классицизма, существенно отличаются от зданий в стиле барокко и классицизма других европейских стран.

Ипричиной сохранения национального колорита в русском зодчестве является, прежде всего, наличие в России глубоких архитектурно-художе- ственных традиций — традиций древнерусской

архитектуры. '

При изучении памятников зодчества Древней Руси исследователи до самого последнего времени основное внимание уделяли архитектурным формам сооружений, значительно меньше интересуясь строительно-техническим аспектом. Между тем даже самые первые шаги в этом направлении показали, какие огромные возможности открываются здесь в выяснении объективной и полнокровной картины архитектурно-строительной деятельности. Тщательное изучение конструкций, строительных материалов и технических приемов, применявшихся древними зодчими, позволяет вплотную приблизиться к пониманию процесса строительства сооружений, выявить «почерк» создавших их мастеров. Для изучения • древнерусского строительного производства это имеет особенно большое значение, поскольку в Древней Руси, как, впрочем, и в романском зодчестве Западной Европы, полностью господствовала артельная организация строительства.

Основная ячейка строительного производства Древней Руси, вероятно, называлась дружиной. Во всяком случае, в XIV—XV вв. такой термин по отношению к строительным организациям уже, безусловно, применялся, а в новгородском и псковском говорах даже в XIX в. это название соответствовало производственной ячейке. Однако некоторая расплывчатость термина и отсутствие уверенности в правильности его применения заставляют нас условно называть строительные организации Древней Руси артелями, используя более позднее определение, не встречающееся в древнерусских письменных источниках.

В настоящее время накопилось уже достаточное количество материала, чтобы судить о составе древнерусской строительной артели. Во главе

ее стоял зодчий. Письменные источники Древней Руси для его обозначения используют несколько терминов. Чаще всего употребляется термин «мастер». Так названы строитель новгородского собора Георгия в Юрьевом монастыре («мастер трудился Петр»), зодчий Кирилловской церкви в Новгороде («а мастер бяше Коров Якович»), зодчий Петр Милонег, строивший подпорную стену набережной Днепра у Выдубицкого монастыря в Киеве. Так же названы и зодчие, строившие Десятинную церковь («мастери от грек»), Успенский собор Киево-Печерского монастыря («мастери церковний»), Успенский собор во Владимире («из всех земель все мастеры»). Впрочем, под термином «мастер» понимали не только зодчего. При построении г. Холм летописцем упомянуты «мастера всяции». Позднее, в XIV—XV вв., мастерами обычно называли зодчих, но были известны и «мастера всякие, спроста реци плотници и горнчары». Таким образом, термин «мастер» обозначал не только зодчего, но и всякого квалифицированного ремесленника.

Другой термин, под которым более узко понимали только зодчего,— здателъ. Для строительства церкви Бориса и Глеба в Вышгороде князь Олег «привед зьдатели, повеле им здати». В Никоновской летописи, где несколько изменена формулировка «Повести временных лет», при строительстве Десятинной церкви упомянуты «каменосечци и зиздателе полат каменных». Иногда встречается термин «хитрец», которым, вероятно, обозначали как зодчих, так и скульпторов-резчиков: «двери же... украшены... некимъ хытрецемь Авдьемь». Греческое слово «архитектор» также переводили как «хитрец». Впрочем, с XIV в. в переводных письменных источниках встречается и тер-