Файл: Моисеева Н.А., Сороковикова В.И. Менталитет и национальный характер.doc
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 07.06.2025
Просмотров: 159
Скачиваний: 1
Антропологи исследовали конкретную культуру, пребывая в ней. Исходным объектом изучения социальной антропологии сначала стали дописьменные примитивные культуры с возможностью обозримости фактов. Социальной антропологией был собран огромный фактический материал, демонстрирующий потрясающее культурное многообразие. Дальнейшими задачами стали выделение проблем, нахождение закономерностей и построение объясняющей теории. Социальная антропология предполагала сбор фактов в ходе полевого исследования, а не философское и гуманитарное теоретизирование. Собрав огромный эмпирический материал, социальная антропология обратилась к его осмыслению. Так, «Этнографический атлас» по 600 отдельным культурам способствовал разработке проблем культурных универсалий и типологий культур.
Одной из важнейших тем в социальной антропологии становится тема динамики культуры, способов ее функционирования, типов культурных процессов и методов их исследования. Расширяется категориальный аппарат, вводятся понятия аккультурация, диффузия, дифференциация, инновация. Аккультурация понималась как процесс контакта одной культуры с другой, диффузия - как результат данного процесса. Понятие дифференциации описывало усложнение культуры через появление новых видов деятельности. Понятие культурной деградации фиксировало изменения, ведущие к ослаблению дифференциации. В качестве причин динамики культуры выделялись инновация как самоизменение культуры и инверсия как процесс, происходящий под внешним влиянием. Введение новых понятий было необходимо для описания и объяснения процессов изменения культур, изучавшихся социальными антропологами. От анализа примитивных культур социальная антропология перешла к исследованию современных обществ и стала наукой, изучающей в сравнительном плане (отсюда столь большая значимость кросс-культурных исследований) типы культур и этапы их изменения.
В рамках социальной антропологии осмысливается и проблема этноцентризма и культурного релятивизма. Деятельность первых антропологов отмечена этноцентризмом, стремлением сравнивать все культуры с собственной, считавшейся эталоном. Позиция этноцентризма постепенно сменилась позицией культурного релятивизма - признанием того, что любая культура может быть понята лишь в собственном контексте и рассматривать ее нужно как единое целое. Рассмотрение культуры как системы предполагало анализ поведенческих образцов и стереотипов мышления, характерных для представителей различных культур. Так антропологи вышли на тему национального характера, исследованию которого посвящены работы М. Мид, Р. Бенедикт, Р. Линтона. Ими предприняты попытки дистанционного исследования национального характера японцев, немцев и русских.
Британский антрополог Д. Горер выдвинул «пеленочную» гипотезу, М. Мид ее развила и популяризировала, а Э. Эриксон адаптировал ее в статье «Легенда о юности М. Горького». Д. Горер считал, что русским свойственна традиция туго пеленать младенцев. Это, по его мнению, ведет к тому, что они растут сильными и сдержанными, в противном случае они легко могли бы себя поранить. На короткое время их освобождают от пеленок, моют и активно с ними играют. Д. Горер связал альтернативу между длительным периодом неподвижности и коротким периодом мускульной активности и интенсивного социального взаимодействия с определенными аспектами русского национального характера и внешней политики России. Многие русские, по его мнению, испытывают сильные душевные порывы и короткие всплески социальной активности в промежутках долгих периодов депрессии [8, c.104]. Та же тенденция, по его мнению, характеризует политическую жизнь общества: длительные периоды покорности внешней силе перемежаются яркими периодами интенсивной революционной деятельности. Гореровская гипотеза критиковалась в значительной части, но критика, как правило, шла мимо цели, поскольку, чтобы отвернуть тезис: «русская душа - спеленутая душа» [9, c. 540], нужно оперировать фактами. Эриксон, осознавая, что тугое пеленание почти универсальный в мировых культурах обычай, утверждает, что он «получил усиление» именно в России из-за синхронизации особенностей ранней социализации детей с другими элементами русской культуры. В русской культуре он выделяет несколько паттернов, имеющих одинаковую форму - чередования полной пассивности и бурной эмоциональной разрядки. Так, на формирование личности русского человека, по его мнению, оказал влияние ритм крестьянской жизни в холодном климате — смена относительной бездеятельности и пассивности в долгие зимние месяцы и «периодическое освобождение ... после весенней оттепели» [9, с. 543].
Многие исследования русского национального характера выходят за рамки «пеленочного» комплекса. Результаты клинических интервью и психологического тестирования привели к созданию «модальной личности» великоросса: «теплая, человечная, очень зависимая, стремящаяся к социальному присоединению, лабильная (эмоционально нестабильная), сильная, но недисциплинированная личность, нуждающаяся в подчинении властному авторитету» [8, с. 104]. Так ли это, покажут дальнейшие исследования.
Обобщая сказанное, дадим определение русского национального характера – это устойчивая составляющая часть русской национальной психологии, которая представляет собой совокупность доминирующих черт и свойств в их когнитивном, эмоциональном и поведенческом воплощении. Эти черты и свойства степенью выраженности, различным сочетанием, формами проявления определяют своеобразие русского национального характера. То есть, при всех спорах о сущности национального характера ясно, что, во-первых, он существует, более того составляет стержень национального самосознания, во-вторых, наследуется (в некоторой степени) от предков и «приобретается в процессе воспитания» [4, с. 97], в-третьих: национальный характер явственнее проявляется в групповых действиях, особенно в процессе межэтнического взаимодействия.
В ракурсе данной проблемы встает вопрос, который правомерно ставить перед современными исследователями национального характера: каждый ли человек, принадлежащий к данному народу, обладает типично национальным характером? Умозрительные теории здесь мало помогут. В этом смысле теория «базовой» или «модальной» личности, разработанная культурными антропологами, вполне правомерна: она привязана к социологическим исследованиям, к обширной фактологии.
Если исходить из понимания национального характера как набора сложных динамически взаимосвязанных элементов личности, термин «национальный характер» совпадает с понятием «базовая личность» (основная структура личности). Введенная Кардинером в научный оборот категория «базовая личность» предполагает наличие в каждой культуре доминирующего типа личности, определяя ее как основную личностную структуру, формируемую данной культурой. Еще Сепир утверждал, что «культуры навязывают определенные стили поведения, включая позы и жесты» [10, c. 50]. Базовая личность – это склонности, представления, способы связи с другими людьми. Все это делает индивида максимально восприимчивым к определенной культуре и позволяет ему достигать удовлетворенности и устойчивости в рамках существующего порядка.
В плане метода, подход под углом зрения базовой личности покоится, прежде всего, на культурно-дедуктивном принципе. Иначе говоря, сначала аналитик готовит этнографическое описание, затем выводит из этнографических данных интрапсихические структуры членов общества, используя, как правило, психоаналитический подход для установления соответствия между поведением (или опытом) и мотивацией. Таким образом, знание того, как воспитывают детей или оплакивают умерших, предполагает знание о последующих и предшествующих мотивационных структурах. Кроме того, от аналитика базовой личности требуется проводить различия между периферийными и основными мотивами: основные мотивы являются одновременно "базисными" для психодинамической структуры и "универсальными" для общества.
Аналитика интересуют в первую очередь основные мотивы. Принято считать, что взаимосвязь основных мотивов образует конфликтную структуру, в которой мотивы (и ценности) делятся на пары противоположностей, а внешнее поведение репрезентирует того или иного рода компромиссный синтез. Предполагается, что базисная мотивационная структура усваивается в процессе обучения, обычно в период младенчества и в раннем детстве; однако поздний опыт, особенно стрессовый, может привести к формированию или применению различных институционализированных механизмов.
"Базисная личность" - это понятие, подчеркивающее значимость структурного образца и предоставляющее попытку отбросить проблему "девиантных" и "периферийных" черт, в результате чего остается структурное ядро, предположительно общее для всех членов группы. Модальная личность строится на статистическом анализе "девиантных" и "периферийных" черт.
Понятие «модальной личности» ввел в научный обиход Р. Линтон. Использование понятия модальной личности не предполагает, что все или даже большинство членов общности имеют одну и ту же личностную структуру, более того, модальная личность соответствует сравнительно прочно сохраняющимся чертам личности, чаще всего встречающимся у взрослых членов данного общества. Именно общества, а не культуры, так как исследователи модальной личности интересовались, прежде всего, современными индустриальными обществами. Эти черты личности должны изучаться статистическими, тестовыми методами, но выбор определенных показателей затруднен, так как не существует общепризнанной теории личности. Авторы, изучавшие модальные личности, постоянно развивали идеи, связанные с этим понятием. Линтон предлагал разграничивать социально желательную структуру личности, которая была бы оптимальной для членов данного общества, и модальную личность, которая в реальности наблюдается у его членов. Столкнувшись с трудностями выделения одной модальной личности в любом индустриальном обществе, этнологи стали разрабатывать концепцию мультимодальных обществ, согласно которой каждый народ представлен не одной модальной личностью, а несколькими с переходными формами между ними. В большинстве случаев модальная личность должна конструироваться на основе иных данных, нежели этнографический отчет. Такие данные легче всего собрать, проведя психологическое тестирование.
Как мы видели, теория базисной личности рассматривает сложные системы, которые трансформируются во времени, изменяясь соответственно тому влиянию, которое на них оказывается. Описание модальной личности должно довольствоваться установлением частоты проявления тех или иных сочетаний нескольких переменных. Следует признать, что статистический подход имеет свою слабость в том, что требует крайней избирательности. В нем не схватывается все богатство человеческого опыта, ибо выбор статистического инструмента обычно означает, что в исследовании могут быть учтены лишь очень немногие параметры поведения и что они должны быть интегрированы в абстрактные типы.
Вместе с тем, статистический подход имеет важное достоинство, ибо (несмотря на обычно допускаемую ошибочную интерпретацию абстрактных тенденций так, как если бы они представляли все индивидуальные случаи) позволяет выявить разнородность человеческих характеристик в рамках ограниченных культурных групп, таких, как племена, нации, половые, возрастные, статусные, классовые группы и т.д. Исследования русского национального характера должны базироваться не только на концепции воспроизведения одинаковых черт культуры, но и на понятии формирования многообразия.
Кросс-культурные исследования не могли пройти мимо проблемы языковых различий. В рамках антропологической лингвистики возникла теория лингвистической относительности - «гипотеза Сепира-Уорфа» об определяющей роли языка в формировании экономики, социальной структуры общества и культурных традиций. Подобно тому, как теория относительности в физике позволяет говорить о множественности физических миров, теория лингвистической относительности полагает, что миры, в которых живут носители естественных языков, различны. Люди, говорящие на различных по грамматическому строю языках, живут в разных мирах, неодинаково воспринимая мир. Человек определенной культуры пользуется моделями осознания действительности, предложенными родным
языком.
Социальные антропологи считают язык средством категоризации опыта, отмечая, что концептуальная картина мира во многом бессознательно конструируется языковыми законами. События реального мира не описываются механически, а отбираются и интерпретируются. Причем эти процедуры определяются законами языка. Обобщая данные антропологической лингвистики, Клакхон писал: «Каждый язык есть также особый способ мировоззрения и интерпретации опыта. В структуре любого языка кроется целый набор неосознаваемых представлений о мире и жизни в нём. Антропологические лингвисты пришли к пониманию того, что общие представления человека о происходящем вовне его не «заданы» всецело внешними событиями. Уместнее сформулировать проблему следующим образом: человек видит и слышит то, к чему его делает чувствительным грамматическая система его языка; то, что она приучила его ждать от восприятия» [11, с. 190].