ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 02.10.2025
Просмотров: 3583
Скачиваний: 0
Близость между векторами в мультипликативной модели описывается следующей формулой:
где а1 , а2 — проекции (факторные нагрузки) двух векторов на факторную ось А из пространства Большая пятерка; Ь1 b2. — проекции на ось В и так далее.
Прототипичность поступков
В одном из экспериментов, проведенных П. Боркенау, 8 испытуемых оценивали меру «прототипичности» (показательности) 120 вербально описанных поступков для 40 черт личности, обозначенных с помощью слов из переведенных на немецкий язык англоязычного списка Нормана (Norman, 1963). Кроме того, те же испытуемые оценивали каждый из 120 поступков и каждую из 40 черт по дескрипторам, репрезентирующим содержание пяти факторных осей. Ставился, в частности, вопрос о том, какая из метрик: евклидова или мультипликативная —лучше соответствует субъективным суждениям о прототипичности поступков (рассчитывались кор-
реляции между прямыми и косвенными оценками близости поступков и черт). Оказалось, что для 35 черт из 40 лучшее приближение дает мультипликативная модель.
На основании этого результата П. Боркенау делает вывод, что факторы семантического пространства черт отражают оценку индивидов с точки зрения социэтальных (социальных по происхождению) целей скорее, чем структуру меж индивидуальных различий. Черта личности тем самым интерпретируется как когнитивное явление, производное от идеальных представлений о некоторой социально-желательной перспективе. Таким образом, первичное назначение черт — информировать субъекта социального познания о степени приближения к некой идеальной точке, которая размещается в обобщенном личностном пространстве ближе к полюсам — как желаемая перспектива. Как видим", это представление весьма близко тому, которое мы развивали в связи с «четырехполюсной моделью личностной черты».
Лексические факторы и факторы вопросников
Если принять концепцию обобщенного личностного пространства, то мы должны найти прямое содержательное родство между теми измерениями (факторными осями), которые мы извлекаем из результатов приписывания черт (L-данные но терминологии Кэггэлла, или S-данные в нашей терминологии), и результатами выполнения личностных вопросников (Q-данными).
В пользу правомочности такой постановки вопроса говорит следующее. Не только оценочно-атрибутивные, но даже «поведенческие» пункты (вопросы) существующих популярных вопросников (сформулированные как описания конкретных поступков, а не как описания черт) можно рассмотреть как вербальные описания некоторых «прототипических поступков», по которым испытуемый, как по вехам — неким опорным точкам, структурирует свой опыт личностного самопознания. Дело в том, что при описании поведения в вопроснике, предназначенном для опроса самых разных людей, разработчик вопросника стремится описать такие ситуации и такие возможные способы действия в них, которые были бы естественны (экологически валидны) и понятны самым разным людям. То есть так или иначе в содержании пунктов вопросников описывается некое типичное поведение. Мы добавляем к этому термину «типичное» в данном контексте приставку «про-то», не просто следуя терминологической моде1. С помощью приставки «прото» мы хотим подчеркнуть, что типизация (с неизбежными элементами абстрагирования и идеализации) в данном случае находится как бы в зачаточной стадии, она не рефлексируется ни разработчиками тестовых вопросов, ни испытуемыми. Прототипическое знание — это первичное эмпири-
1 Хотя следует признать, что с легкой руки таких авторов, как Элеонора Рош, этот термин в последнее время стал весьма популярным, заменяя иногда явно более подходящий по контексту термин «стереотип».
ческое знание, которое существует на минимальном уровне обобщенности, но уже задает направление всей дальнейшей концептуальной обработки. В этом контексте уместно отослать читателя к работам, интерпретирующим личностные черты как прототипы (Cantor, Mischel, 1977). •
С нашей точки зрения, личностные черты — это все же не прототипы, а следующий этап обобщения эмпирического знания. Они строятся на базе прототипов (эмпирических примеров), но содержат в себ'е более высокую степень абстракции отдельных признаков прототипических ситуаций и действий, им релевантных.
Впрочем, можно и не соглашаться с тем, что все пункты (вопросы) личностных тестов несут некую «типизированную» информацию о поведении. Действительно, в некоторых пунктах испытуемые сталкиваются с некоторым лишь мысленно возможным поведением, по отношению к которому они должны дать гипотетическое суждение. Но мы должны признать, что у испытуемого нет другого способа выработать свои ответы на вопросы, по которым у него нет готовых суждений, иначе как соотнести описываемую в них ситуацию с некоторыми известными ему, для которых он располагает в своем опыте какими-то образцами собственного поведения — т. е. опять-таки «прототипами». А эти прототипы уже, в свою очередь, более или менее явно могут быть ассоциированы в его сознании с определенными личностными чертами, в частности, с чертами «Я-образа» («реального Я») или «Я-концепции» («идеального Я»).
В экспериментальной части нашей работы мы специально подвергали проверке высказываемую здесь гипотезу о психосемантической детерминации процессов выполнения личностных вопросников. Здесь пока остановимся на известных нам из литературы свидетельствах в пользу концепции обобщенного личностного пространства.
Так называемые вторичные факторы Кэттэлла (Cattell а. о.; 1970; Мельников, Ямпольский, 1975) явно могут быть соотнесены с Большой Пятеркой, несмотря на то, что первые явились результатом факторного анализа Q-данных (ответов на вопросники), а вторые — факторного анализа атрибуции или оценок сходства терминов личностных черт (S-дан-ные). Ниже мы приводим предполагаемую нами таблицу соответствия вторичных факторов Кэттэлла и Большой Пятерки.
|
№ |
Факторы Большой пятерки |
Вторичные факоры Кэттэлла |
|
1 |
Экстраверсия |
Эксвия-инвия |
|
2 |
Дружелюбие, согласие |
Зависимость-независимость |
|
3 |
Сознательность |
Кортикальный контроль |
|
4 |
Эмоциональная нестабильность |
Тревожность |
|
5 |
Интеллект, открытость опыту |
Духовная организация |
Для усиления аналогии мы приводим вторичные факторы Кэттэлла в этой таблице не в том порядке, в каком они расположены самим Кэттэл-лом (по убыванию вклада в дисперсию ответов на его вопросник), а в соответствии со смыслом близких факторов Большой Пятерки. Мы намеренно отбрасываем здесь менее значимые вторичные факторы (например, восьмой по значимости, который интерпретируется как «Уровень интеллекта») и не рассматриваем также третичные факторы (см. Мельников, Ямпольский, 1985, с. 62).
Вполне объяснимо отсутствие в кэттэлловских факторах прямого аналога фактору В5.2 «Дружелюбие-враждебность». Мы видим определенную натяжку в том, чтобы, как это делает Крис Бранд, отождествлять «дружелюбие» и социальный конформизм, связывая дружелюбие с подчиненностью, субдоминан-тностью личности (Brand, Egcin, 1989). Дело в том, что Р. Кэттэлл при разработке вопросника старался уравновесить альтернативные ответы с точки зрения их нагруженности социальной желательностью. Тем самым в пунктах 16PF наиболее социально-желательный фактор «Альтруизм, дружелюбие» оказался искусственным образом элиминированным, рассеянным по содержанию факторов А («мягкосердечность, общительность»), Е (подчиненность, ведомость), G (подчинение социальным нормам). Каждый разработчик пытается избежать введения в свой вопросник пунктов, репрезентирующих прототипическое поведение с точки зрения действующей морали, например, вопросов (суждений) такого рода:
1. Когда меня просят о помощи, я говорю, что я занят.
2. Я всегда говорю людям правду о своих намерениях в отношении них.
Подобные пункты, как правило, входят в специальные служебные шкалы «лжи» или «социальной желательности» — для выявления протоколов испытуемых, отвечающих на вопросник заведомо недостоверно в силу повышенного стремления давать социально-желательные, одобряемые ответы.
Таким образом, сами разработчики вопросников постоянно имеют в виду, что их испытуемый при выполнении теста проводит встречную рефлексивную активность — он старается «вычислить» все пункты, которые несут нормативную нагрузку с точки зрения общепринятой морали. И, если только он не занимается симуляцией девиантных тенденций и психопатии, каждый испытуемый стремится в большей или меньшей степени «приукрасить» себя. Следовательно, каждый пункт вопросника соотносится в сознании испытуемого с «прототипическими» поступками, маркированными социально-желательным и или, наоборот, порицаемыми личностными чертами (хотя и не всегда такая рефлексия носит развернутый произвольный характер: как правило, как и другие высоко-автоматизированные категориальные процессы, она протекает на уровне подсознательных когнитивных автоматизмов). Категоризация, идущая «снизу» — от содержания описанных в пункте ситуаций и поступков, и категоризация, идущая «сверху» — от идеальных представлений о нормативном поведении, о «Я-концепции» и т. п., встречаются на определенном уровне, который мы и
предлагаем здесь, разделяя позицию П. Боркенау, называть «обобщенным личностным семантическим пространством» (ЛСП).
Пространственность, конечно, здесь следует трактовать не в буквальном физикалистском смысле, а как операциональную метафору, как особый язык модельного представления систем значений, который облегчает нам понимание таких, например, феноменов, как родство и взаимная гранс-формируемость различных многокомпонентных семантических моделей личностных черт (см. рис. 25 и 26).
Завершая в этой главе обзор семантического и таксономического подходов к проблеме личностных черт, мы должны признать, что после 1994 года, когда была выполнена основная часть публикуемого здесь обзора, разразилась (в буквальном смысле этого слова) новая революция — наступил век Интернета. Сотрудничество между специалистами по таксономическим исследованиям в разных странах получило новый импульс. Достаточно сослаться здесь на проект Л. Голдберга International Personality Item Pool (адрес в Интернете — http://www.ipip.ori.org), в рам"ках которого исследователи уже приступили к оперированию не простыми (из одного слова) дескрипторами личностных черт, но целым банком из 1412 сложных дескрипторов. Например (приводится только самое начало алфавитного списка дескрипторов): Н1131 Abuse people's confidence (злоупотреблять доверием людей); HI33 Accept apologies easily (легко принимать извинения); Н515 Accept challenging tasks (браться за решение задач, содержащих вызов) и т. п. На основе пунктов этого перечня параллельно реализованы различные факторные структуры — и Большая Пятерка, и NEO-PI, и 16PF, и CPI (система шкал Калифорнийского личностного перечня, разработанная X. Гофом).
Обогащенное определение личностной черты
Концепция «личностного пространства» позволяет нам в конце концов прийти к обогащенному, системному, многоаспектному психологическому определению центрального понятия настоящей главы и работы в целом — понятия «личностной черты».
В объектном смысле, в рамках объектной парадигмы «личностная черта» — есть устойчивая диспозиция- индивида к определенному поведению в определенном широком или узком классе ситуаций, сложившаяся в ходе формирования индивидуального опыта на основе взаимодействующих факторов: психофизиологической конституции (темперам ентальный аспект, или черты-свойства), социального подкрепления ролевого поведения (характерологический аспект, или черты-навыки), эмоционально-ценностного присвоения и конструирования идеальных образцов и целенаправленных стратегий (рефлексивно-личностный аспект, или черты-стратеши).
В субъектном смысле, в рамках субъектной парадигмы «личностная черта» — это субъективная категориальная единица опыта, обобщающая для субъекта признаки определенного класса ситуаций и предписаний по
поведению в этих ситуациях; это личностный конструкт, позволяющий ускоренно решать (за счет сокращенного перебора информативных признаков ситуации) задачу выбора стратегии поведения в текущей ситуации и одновременно — задачу поддержания целостности «Я».
Когнитивистекая субъектная парадигма постулирует наличие за каждой поведенческой диспозицией соответствующего личностного конструкта в структуре опыта. При этом сама по себе черта-конструкт не обязательно является осознаваемым, вербально-маркированным элементом самосознания. Он может быть феноменально представлен сознанию как форма знания не о себе самом, но о других людях (известно, например, что завистник, как правило, жалуется не на собственную завистливость, но на завистливость других людей).
Для .того чтобы не отождествлять субъективный опыт и рефлексивное сознание индивида, терминологически удобнее, по нашему мнению, говорить не о семантических структурах сознания (Петренко, 1988), но о структурах опыта (эту терминологию, например, предпочитала Е. Ю. Артемьева, 1980), или, в нашем конкретном случае, о личностном семантическом пространстве. Когда мы говорим о семантических структурах сознания (во множественном числе), то возникает вопрос: «А обладает ли подсознание какими-то семантическими структурами?» С нашей точки зрения, ответ очевиден — обладает. Но тогда понятие «семантические структуры сознания» оказывается неоправданным сужением поля рассматриваемой психической реальности.
Пространственная метафора дает нам важные эвристические инструменты для формулирования сложных гипотез о системном строении личностного опыта, она обеспечивает высоко операциональный, модельный язык, позволяющий в компактной и целостной форме «схватывать» путем визуализации индивидуальные трансформации личностного опыта под влиянием различных психологических факторов, действующих на структуру целостного «пространства» системообразующим образом.
Более детально различные модельные представления и операциональные гипотезы настоящего исследования формулируются в следующей главе.