Файл: Otvety_na_gosy_variant_2.doc

В № 3 “ЛГ” - заметка П. с отрицательной оценкой романа Булгарина “Иван Выжигин” (после этого Булгарин написал донос на “ЛГ”). В “ЛГ” - эпиграммы П. на Булгарина и памфлет “О записках Видока” (под видом рецензии на книгу французского сыщика П. клеймит Булгарина, который играет полицейскую роль в литературе, уподобляет его тайному полицейскому агенту). В 1830 “ЛГ” запрещают за публикацию четверостишия, посвященного жертвам июльской революции 1830 во Франции. Позже газету разрешили возобновить, но при условии отказа Дельвига от редактирования - редактором стал О. Сомов. П. печатается в “ЛГ” все реже и реже, а само издание прекращается в 1831 из-за цензурных стеснений.

Сотрудничая в “ЛГ” Дельвига, П. одновременно печатался в московском журнале “Телескоп”. В 1831 - две фельетонные статьи П., направленные против Булгарина и Греча: “Торжество дружбы, или оправданный Александр Анфимович Орлов” (П. приравнивает творчество Булгарина к творчеству бездарного бульварного писателя Орлова, который писал подделки под роман “Иван Выжигин”, сравнивает с издевкой “сии два блистательные солнца нашей словесности” и высмеивает самовосхваление Булгарина и Греча, в котором они уподобляются Орлову; П. воспользовался отрицательным отзывом Булгарина об Орлове, чтобы спросить: “Чем же он хуже вас?” и таким образом дискредитировать Булгарина в глазах читателей) и “Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем” (написана в духе сатирического фельетона и построена на высказывании Греча, который, намекая на П., утверждал, что в одном мизинце Булгарина ума больше, чем в головах некоторых литераторов; П. снова дискредитирует Булгарина как писателя и дает в конце статьи план якобы своего будущего романа “Настоящий Выжигин”, пронизанный намеками на неблаговидность поведения Булгарина, на его аморальность). Обе статьи перекликаются с басней Крылова “Кукушка и Петух”, тоже направленной против Булгарина и Греча, против их восхваления друг друга.

Стремясь создать собственный печатный орган, П. в 1832 безуспешно пытается организовать газету “Дневник” с правом публикации политической информации. Только в 1836 ему удалось наконец организовать собственный журнал - “Современник”, чрезвычайно ограниченный в возможностях (журнал был разрешен как чисто литературный, с невыгодной периодичностью - 4 номера в год). В первом номере “С” не было опубликовано никакой программы, что вызвало нарекания. В редакционной статье говорилось: “издатель “С” не печатал никакой программы своего журнала, полагая, что слова литературный журнал уже заключают в себе достаточное объяснение”. Белинский (тогда начинающий журналист) в заметке “Несколько слов о “Современнике”” (“Телескоп”) доброжелательно отозвался о выходе нового журнала, во главе которого стоял П. Однако второй № “С” вызвал критические замечания Белинского за “салонный”, “аристократический” тон некоторых статей и литературных произведений Вяземского, Одоевского (Белинский критически оценивал окружение П.). П. сосредоточил основное внимание на литературной части “С”. Он решил платить твердый гонорар за литературную работу (200 р., как у Сенковского), хотя журнал не давал значительного дохода. В “С” почти нет переводов (в отличие от “Полярной звезды” Бестужева и Рылеева), редактор предпочитает печатать русских литераторов. Пропаганде отечественной литературы П. уделял огромное внимание. Исключительное внимание к творчеству Гоголя (+ послесловия, примечания П. к отдельным произведениям Гоголя, критические заметки, в том числе о “Вечерах на хуторе близ Диканьки” - доброжелательная рецензия, в которой высоко оценивается талант Гоголя; П. дает в “С” специальное сообщение о постановке “Ревизора” на Пб. сцене, предсказывает успех пьесы). В № 1 “С” - статья Гоголя “О движении журнальной литературы” (взгляды молодого Гоголя на журналистику, оценка журналистики его времени, требования внутреннего единства журнала, подчинения всех его материалов одной главной цели; Гоголь выступает против монопольного положения “Библиотеки для чтения” и “Северной пчелы” в журналистике и т. д.). Многие читатели приняли статью Гоголя за программную. Это обеспокоило П., и в № 3 “С”, признавая достоинства статьи, П. отверг ее программность. Кроме Гоголя, в “С” печатались Жуковский, Вяземский, Баратынский, Тютчев, Одоевский и др. П. старался привлекать и молодежь, малоизвестных авторов, в том числе участников Отечественной войны 1812 (Н. Дурова, Д. Давыдова и др.). Отдел прозы пополнялся воспоминаниями и документальными материалами, отражавшими интерес П. к русской истории. Были напечатаны не только “Капитанская дочка” и “Скупой рыцарь”, но и “Путешествие в Арзрум” (один из первых очерковых циклов в русской журналистике, фактичность воспроизведения и стремление охватить злободневные вопросы - элементы публицистики, изображая события на Кавказе, П. оправдывал присоединение этого региона к России; изображение войны “буднично”, лишено романтизации, читатель видит ужасы войны, но вместе с тем П. высоко оценивает исторический смысл побед русского оружия), статья “Джон Теннер” (рецензия на книгу американского автора, резко порицает североамериканское общество за отношение к индейцам; в предисловии к книге П. обратил внимание на негативную оценку автором американской демократии в целом) и др. П. в 1836 хотел реорганизовать свой журнал, пригласить Белинского в отдел критики и других сотрудников, но смерть оборвала его планы. При жизни П. вышло 4 номера “С”. Пятый номер издали после смерти поэта его друзья Жуковский, Вяземский, П. А. Плетнев.

О журнальной критике

В одном из наших журналов дают заметить, что «ЛГ» у нас не может существовать по весьма простой причине: «у нас нет литературы». Если б это было справедливо, то мы не нуждались бы в критике; однако ж произведения нашей литературы, как ни редки, но являются, живут и умирают, не оцененные по достоинству. Критика в нашем журнале или ограничивается сухими библиографическими известиями, сатирическими замечаниями, более или менее остроумными, общими дружескими похвалами, или просто превращается в домашнюю переписку издателя с сотрудниками, с корректором и проч. – «Очистите место для новой статьи моей», - пишет сотрудник. «С удовольствием», - отвечает издатель. И это все напечатано. Недавно в одном журнале было упомянуто о порохе. «От ужо вам будет порох!» - сказано в замечании наборщика: а сам издатель возражает на сие:

«Могущему пороку – брань,

Бессильному – презренье».

Эти семейственные шутки должны иметь свой ключ и, вероятно, очень забавны; но для нас они покамест не имеют никакого смысла.

Скажут, что критика должна единственно заниматься произведениями, имеющими видимое достоинство, не думаю. Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно по своему успеху или влиянию; и в сем отношении нравственные наблюдения важнее наблюдений литературных. В прошлом году напечатано несколько книг (между прочим «Иван Выжигин»), о коих критика могла бы сказать много поучительного и любопытного. Но где же они были разобраны, пояснены? Не говорим уже о живых писателях: Ломоносов, Державин, Фонвизин ожидают еще египетского суда. Высокопарные прозвища, безусловные похвалы, пошлые восклицания уже не могут удовлетворить людей здравомыслящих. Впрочем, «ЛГ» была у нас необходима не столько для публики, сколько для некоторого числа писателей, не могших по разным отношениям являться под своим именем ни в одном из петербургских или московских журналов.

Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем

Я не принадлежу к числу тех незлопамятных литераторов, которые, публично друг друга обругав, обнимаются потом всенародно, как Пролаз с Высоносом, говоря в похвальбу себе и в утешение:

«Ведь, кажется, у нас полной оплеухе»

Нет; рассердись единожды, сержусь я долго и утихаю не прежде, как истощив весь запас оскорбительных примечаний, обиняков, заграничных анекдотов и тому подобного. Для поддержания же себя в сем суровом расположении духа, перечитываю я тщательно переписанные мною в особую тетрадь статьи, подавшие мне повод к такому ожесточению. Таким образом, пересматривая на днях антикритику, подавшую мне случай заступиться за почтенного друга моего А.А. Орлова, напал я на следующее место:

- «Я решился на сие» - (на оправдание г. Булгарина) – «не для того, чтобы оправдать и защищать г. Б., который в этом не имеет надобности, ибо у него в одном мизинце более ума и таланта, нежели во многих головах рецензентов» (см. № 27 «Сына Отечества», издаваемого гг. Гречем и Булгариным).

Изумился и, каким образом мог я пропустить без внимания сии красноречивые, но необдуманные строки! Я стал по пальцам пересчитывать всевозможных рецензентов, у коих менее ума в голове, нежели у г. Б. В мизинце, и теперь догадываюсь, кому Николай Иванович думал погрозить мизинчика Фаддея Венедиктовича.

В самом деле, к кому может отнестись это затейливое выражение? Кто наши записные рецензенты?

Вы, г. издатель «Телескопа»? Вероятно, мстительный мизинчик указует и на вас: предоставляю вам самим вступиться за свою голову (До мизинцев ли мне? Н.И. Надеждин). Но кто же другие?

Г-н Полевой? Но несмотря на прежние раздоры, на письма Бригадирши, на насмешки славного Грипусье, на недавнее прозвище Верхогляда и проч., всей Европе известно, что «Телеграф» состоит в добром согласии с «Северной Пчелой» и «Сыном Отечества»: мизинчик касается не его.

Г-н Воейков? Но сей замечательный литератор рецензиями мало занимается, а известен более изданием Хамелеонистики, остроумного сбора статей, в коих выводятся, так сказать, на чистую воду некоторые, так сказать, литературные плутни. Ловкие издатели «Северной Пчелы» уже верно не станут, как говорится, класть ему пальца в рот, хотя бы сей палец и знаменитый вышеупомянутый мизинчик.

Г-н Сомов? Но кажется «ЛГ», совершив свой единственный подвиг – совершенное уничтожение (литературной) славы г. Б., - почиет на своих лаврах, и г. Греч, вероятно, не станет тревожить сего счастливого усыпления, щекотя Газету проказливым мизинчиком.

Кого же оцарапал сей мизинец? Кто сие рецензенты, у коих – и так далее? Просвещенный читатель уже догадался, что дело идет обо мне, о Феофилакте Косичкине.

Всему свету известно, что никто постояннее моего не следовал за исполинским ходом нашего века. Сколько глубоких и блистательных творений по части политики, точных наук и чистой литературы вышло у нас из печати в течение последнего десятилетия (шагнувшего так далеко вперед) и обратило на себя справедливое внимание завидующей нам Европы! Ни одного из таковых явлений на пропустил я из виду; обо всяком, как известно написал я по одной статье, отличающейся ученостью глубокомыслием и остроумием. Если долг беспристрастия требовал, чтоб я указывал иногда на недостатки разбираемого мною сочинения, то может ли кто-нибудь из гг. русских авторов жаловаться на заносчивость или невежество Феофилакта Косичкин? Может быть по примеру г. Полевого я слишком лестно отзываюсь о самом себе; я мог бы говорить в третьем лице и попросить моего друга подписать имя свое под сими справедливыми похвалами; но я гнушаюсь таковыми уловками, и гг. русские журналисты, вероятно, не укорят меня в шарлатанстве.

И что ж! Г-н Греч в журнале, с жадностью читаемом во всей просвещенной Европе, дает понимать, будто бы в мизинце его товарища более ума и таланта, чем в моей голове! Отзыв слишком для меня оскорбительный! Полагаю себя вправе объявить во услышание всей Европы, что я ничьих мизинцев не боюсь; ибо не входя в рассмотрение голов, уверяю, что пальцы мои (каждый особо, и все пять в совокупности) готовы воздать сторицей, кому бы то ни было. Dixi!

Взявшись за перо, я не имел, однако ж, целию объявить о сем почтеннейшей публике; подобно нашим писателям-аристократам – (разумею слово сие в его ироническом смысле) – я никогда не отвечал на журнальные критики: дружба, оскорбительная дружба призывает опять меня на помощь угнетенного дарования.

Признаюсь: после статьи, в которой так торжественно оправдал и защитил я А.А. Орлова – (статьи, принятой московскою и петербургскою публикою с отличной благосклонностью) не ожидал я, что «Северная Пчела» возобновила свои нападения на благородного друга моего и на первопрестольную столицу. Правда, сии нападения уже гораздо слабее прежних, но я не умолкну, доколе не принужу к совершенному безмолвию ожесточенных гонителей моего друга и непочтительного «Сына Отечества», издевавшегося над нашей древнею Москвою.

«Северная Пчела» (№ 201), объявляю о выходе нового «Выжигина», говорит: «Заглавие сего романа заставило нас подумать, что это одно из многочисленных подражаний произведениям нашего блаженного г. А Орлова, знаменитого автора… Притом же всякое произведение московской литературы, носящее на себе печать изделия книгопродавцев пятнадцатого класса … приводит нас в невольный трепет». «Блаженный г. Орлов»… Что значит блаженный г. Орлов? О конечно: если блаженство состоит в спокойствии духа, не возмущаемого ни завистью, ни корыстолюбием; в чистой совести, не запятнанной ни плутнями, ни лживыми доносами; в честном и благородном труде, в смиренном развитии дарования, данного от бога, - то добрый и небогатый Орлов блажен и не станет завидовать не богатству плута, ни чинам негодяя, ни известности шарлатана!!! Если же слово блаженный употреблено в смысле, коего здесь изъяснять не стану, то удивляюсь охоте некоторых людей, старающихся представить смешными вещи, вовсе не смешные, и которые даже не могут извинять неприличия мысли остроумием или веселостию оборота.

Насмешки над книгопродавцами 15 класса обличают аристократию чиновных издателей, некогда осмеянную так называемыми аристократическими нашими писателями. Повторим истину, столь же неостроумную, как и нравственные размышления г. Б.: «чины не дают ни честности плуту, ни ума глупцу, ни дарования задорному мараке. Филдинг и Лабрюер не были ни статскими советниками, ни даже коллежскими асессорами. Разночинцы, вышедшие в дворянство, могут быть почтенными писателями, если только они люди с дарованием, образованностию и добросовестностию, а не фигляры и не наглецы».

Надеюсь, что сей умеренный мой отзыв будет последним и что почтенные издатели «Северной Пчелы», «Сына Отечества» и «Северного Архива» не вызовут меня снова на поприще, на котором являюсь редко, но не без успеха, как изволите видеть. Я человек миролюбивый, но всегда готов заступиться за моего друга; я не похожу на того китайского журналиста, который, потакая своему товарищу и в глаза выхваляя его бредни, говорит на ухо всякому: «этот пачкун и мерзавец ссорит меня со всеми порядочными людьми, марает меня своим товариществом; но что делать? Он человек деловой и расторопный».

Между прочим полагаю себя вправе объявить о существовании романа, коего заглавие прилагаю здесь. Он поступит в печать или останется в рукописи, смотря по обстоятельствам:

Настоящий Выжигин

историко-нравственно-сатирический роман XIX века

Содержание

Глава 1. Рождение Выжигина в кудлашкиной конуре. Воспитание ради Христа. Глава 2. Первый Пасквиль Выжигина. Гарнизон. Глава 3. Драка в кабаке. Ваше благородие! Дайте опохмелиться! Глава 4. Дружба с Евсеем. Фризовая шинель. Кража. Бегство. Глава 5. Ubi bene, ibi patria. Глава 6. Московский пожар. Выжигин грабит Москву. Глава 7. Выжигин перебегает. Глава 8. Выжигин без куска хлеба. Выжигин ябедник. Выжигин торгаш. Глава 9. Выжигин игрок. Выжигин и отставной квартальный. Глава 10. Встреча Выжигина с Высухиным. Глава 11. Веселая компания. Курьезный куплет и письмо-аноним к знатной особе. Глава 12. Танта. Выжигин попадается в дураки. Глава 13. Свадьба Выжигина. Бедный племянничек! Ай да дядюшка! Глава 14. Господин и госпожа Выжигины покупают на трудовые денежки деревню и с благодарностью объявляют о том почтенной публике. Глава 15. Семейные неприятности. Выжигин ищет утешения в беседе муз и пишет пасквили и доносы. Глава 16. Видок, или маску долой! Глава 17. Выжигин раскаивается и делается порядочным человеком. Глава 18. и последняя. Мышь в сыре.

3. Формы собственности и особенности концентрации капитала в системе СМИ.

Формы собственности.

Телевидение в Америке целиком принадлежит частным лицам, а в Европе чаще всего акции теле компаний поделены между астными лицами и разного рода государственными органами.

В большинстве развитых стран организована система сбора с населения специальных "телевизионных" платежей. В Англии, к примеру, они достигают 100 фунтов в год (с каждой семьи). Конечно, собранные деньги достаются не всем, а только тем, кто относится к так называемым общественным вещателям ("паблик бродкастинг"). И все устроено так, что никто не сможет перенаправить эти средства, к примеру, в фонд развития предпринимательства или пустить на строительство особняков. Общественных вещателей меньше, чем коммерческих, но, в целом, по Европе, аудитория у них больше. Как правило, общественные вещатели (БиБиСи в Англии, ЦДФ и АРД в Германии, РАМ в Италии и т.д.) или совсем не показывают рекламу или дают ее в очень ограниченном количестве. Логика тут простая - публика уже один раз заплатила и желает (или считается, что желает), смотреть только то, что ей нравится или нужно. Девиз общественных вещателей: информирование, просвещение развлечение. Естественно, общество хочет знать, как тратятся народные деньги. Для этого есть специальные наблюдательные советы. В них входят от нескольких десятков до нескольких сотен человек, представляющих основные (или даже все) легальные политические, общественные, профсоюзные, этнические, культурные и религиозные организации страны (впрочем, пленарные заседания проводятся нечасто). Советы своего уровня имеются и в тех регионах, в которых действуют местные общественные вещатели или более-менее независимые филиалы общенациональных компаний. Советы назначают высших руководителей компании и определяют в самых общих чертах вещательную политику (не менее 10% вещания, к примеру, должно быть уделено социальным или этническим меньшинствам, если таковые имеются). Советы утверждают бюджет и контролируют расходование средств. Но в практическую работу журналистов, конечно, никто не вмешивается. Когда в стране много общественных вещателей, схема несколько усложняется. Так, в Германии две общенациональных компании - АРД и ЦДФ - и десятки региональных. Средства распределяются между ними пропорционально охватываемой аудитории. Известно, что "средний" немец проводит у телевизора примерно 200 минут в день. И если он 50 минут потратил на местный телеканал, а 150 - на АРД, то, соответственно, АРД получит 75% общественных денег, а местный канал - 25%. Конечно, учитываются и другие факторы (например, та же необходимость организовать вещание для какого-нибудь социального или этнического меньшинства). Но принципиальная схема именно такова. И последнее: платежи населения обязательны. В Англии это просто общественный налог, а в Германии за неплатеж могут оштрафовать и запретить смотреть телевизор.