Файл: ИСТОРИЯ ЗАПАДНО-ЕВРОПЕЙСКОЙ МУЗЫКИ до 1789.doc

¹⁷ Сводку различных вариантов создания мотетов на мелодию названной клаузулы см. в тексте главы, написанной Фр. Людвигом в издании: Handbuch der Musikgeschichte, herausgegeben von G. Adler. Berlin, 1930, S. 234—235. Процесс такого образования мотета за мотетом иеследуется в кн.: Евдокимо­ва Ю. Многоголосие средневековья. X—XIV века. М., 1983, с. 76.

90

гим. Процесс этот, по существу, может быть бесконечным. Привыч­ные нам представления об авторстве, о творческой инициати­ве, о единстве образности в произведении здесь на каждом шагу нарушаются.

В процессе этих и многих подобных превращений склады­вались мотеты то как сложные, полимелодические, порой с ме­лизматическим характером верхнего голоса, то как более близкие песне, шуточные, если не озорные.

«Мотеты не следует давать в пищу простому народу, — замечал Грохео, — он не заметит их изящества и не получит от них удо­вольствия; мотет надо исполнять для ученых и для тех, кто ищет в искусстве изящества и тонкостей» ¹⁸. Речь идет, разумеется, о мо­тете сложном, быть может даже мелодически изощренном в со­четании верхних голосов. А рядом с такими образцами существо­вали и совсем другие мотеты — легкого, шуточного характера — хотя и достаточно искусные по композиции. Например, на основе церковной секвенции в качестве тенора движутся два верхних голоса е застольными песнями. В первых шести тактах они ведут разные мелодии, простые, четкие, иногда в перекрещиваниях; в следующих шести тактах мелодия, звучавшая в верхнем голосе, переходит в средний и наоборот (пример 34). Это значит, что применен прием двойного контрапункта. Одно­временно целое членится по равноритмичным двутактовым фразам тенора: именно так ритмизована мелодия секвенции. Эта ритмическая остинатность в соединении с двойным кон­трапунктом в верхних голосах крепко держит форму целого. Другой «песенный мотет» двухголосен: на ритмизованный (по двутактам) напев секвенции «Surge et illuminare lerusalem» нало­жена широкая и развитая песенная мелодия с французским текс­том, расчлененная, однако, сначала по трехтактам, а лишь во вто­рой части мотета — по двутактам. В данном случае как будто бы песня просто дается с сопровождением нижнего голоса.

Ритмическая организация целого, даже в этих простых приме­рах, составляла важную задачу в формообразовании мотета: ему придавалась композиционная четкость, известное единство, зачас­тую внутренняя периодичность. При более сложном многоголос­ном целом нижний голос (тенор) тоже выполнял важную роль скрепления композиции. В приведенном ранее примере ритмизо­ванный тенор (в больших длительностях) из восьми тактов (по нашим меркам) пять раз (как basso ostinato) проходит на протя­жении мотета, в то время как верхние голоса движутся все впе­ред и вперед.

Главный композиционный принцип мотета — соединение раз­личных мелодий с различными текстами, да еще при ясно выражен­ной тенденции к полимелодическим сочетаниям — неизбежно выд­вигал на первый план проблему ритма в многоголосном складе.

¹⁸ Цит. по изд.: Музыкальная эстетика западноевропейского средневековья и Возрождения, с. 245.

91

Проникновение песенных структур в ткань мотета не могло не повлиять так или иначе на ее решения. В связи с этим действо­вало и стремление ритмически преобразить заимствованную мело­дию тенора, придать ей периодичность, если не остинатность, включив ее тем самым в число первостепенных факторов формо­образования. Не забудем также, что мотет развивался в особых исторических условиях, когда модальная ритмика еще прини­малась во внимание (вплоть до различных модусов в разных голо­сах), но уже исчерпывала себя при переходе к мензуральной системе. Утверждение мензурального письма способствовало боль­шей четкости в организации полимелодического многоголосия в мотете и вместе с тем открывало дорогу для возможностей даль­нейшего его усложнения в XIV веке.

Впрочем, со временем линия «песенного мотета» тоже нашла свое продолжение. Во второй половине XIII века, как мы уже от­части заметили на примере Адама де ла Аль, традиция профес­сионального многоголосия могла скрещиваться с линией песен­ных жанров. В мотетах с одними французскими текстами мело­дия тенора порой заимствовалась из светской песни, а форма це­лого содержала черты песенной рондальноcти. В прямой связи с этим создавались уже и многоголосные рондо, баллады, виреле трубадуров — первые опыты их в данном направлении. Здесь многоголосное письмо было несложным и, в отличие от «ученых» мотетов (о которых писал Грохео), гармоническая его опора ощущалась явственно. Полимелодическое многоголосие наибо­лее развитого, мотетного типа, при котором гармоническая верти­каль выполняла скорее второстепенную роль, не могло стать характерным для этих жанровых разновидностей.

По всей вероятности, в исполнении тех или иных мотетов могли участвовать инструменты (виелы, псалтериум, орган). Быть может, они удваивали мелодии голосов или поддерживали один из них (верхний? тенор — на органе?), а в иных случаях даже исполняли весь мотет. Последнее, однако, наиболее сомнительно: слишком уж важны были в мотете не только сочетания мелодий, но и сочетания различных текстов!

Среди других жанров XIII века современники (в частности, Грохео) называют также гокет. Но в какой мере он был именно жанром? Судя по сохранившимся музыкальным памятникам, гокет чаще всего оставался специфическим приемом изложения в мно­гоголосном складе. В упомянутой булле папы Иоанна XXII с по­рицанием говорилось, что певцы рассекают церковные песнопения гокетами. Гокет (от слова «икота») обозначал прерывистое изложение мелодии, когда она, разделяясь на мелкие отрезки; как бы «перебрасывалась» ,из голоса в голос. И поскольку то один, то другой из них соответственно паузировал («заикался»), полу­чался особый эффект. Вероятно, отдельные шуточные произведе­ния могли быть выдержаны в таком духе. Но чаще «гокетирование» встречалось эпизодически в других многоголосных вокальных сочинениях, как светских, так и церковных.

92

Наконец, в XIII веке приобрела популярность и своеобразная форма бытового многоголосия, получившая названия рондель, ро­та, ру (колесо). Это — шуточный канон, который был известен и средневековым шпильманам. В качестве такового он достиг зна­чительного уровня мастерства к концу XIII века, а затем , в XIV, стал основой таких изобразительно-полифонических жанров, как шас (chasse) во Франции и качча (caccia) в Италии, что означа­ет «охота». Помимо небольших образцов бытового происхождения, сохранился (примерно от последней четверти XIII века) двойной шестиголосный канон английского происхождения — уникальный образец для своего времени. Это прославленный «Летний канон» на слова: «Лето пришло, громче пой, кукушка. Трава растет, луг цветет, лес одевается листьями...» Четыре верхние го­лоса ведут канон в унисон, повторяя данный текст, два же нижних повторяют «Пой ку-ку», все время меняясь местами. Это звучит легко и забавно, но несомненно потребовало настоящего умения распоряжаться шестью голосами на основе четкой и простой гармонической последовательности из двух созвучий (фа — ля — до и соль — си-бемоль — ре).

К концу XIII века музыкальное искусство Франции в большой мере задавало тон в Западной Европе. Музыкально-поэтическая культура трубадуров и труверов, как и важные этапы в развитии многоголосия, отчасти повлияли на музыкальное искусство других стран. Произведения французских авторов распространялись в ру­кописях далеко за пределами Франции. В музыкальной жизни страны сосуществовали явления разного порядка, как об этом в подробностях рассказывает Грохео: героический эпос (chansons de geste) с его давней традицией, песни различных родов — от старинных народных до лирики трубадуров, торжественные кондукты, «ученые» мотеты, духовные песнопения, инструменталь­ные пьесы. Так или иначе, едва ли не все общественные слои были представлены здесь со своими вкусами и определенными предпочтениями.

Значительный путь прошло в XII—XIII веках многоголосие во Франции: от мелизматического, импровизационного понимания верхнего голоса в памятниках типа Сан Марсьаль — к новой четкой организации верхних голосов в школе Нотр-Дам — и к по­лимелодическим тенденциям развитых мотетов. По существу, наи­более ясный, вертикально-организованный и интонационно-цель­ный музыкальный склад был выработан именно в школе Нотр-Дам. Дальше пошло полимелодическое усложнение его, приведшее к утрате цельности впечатления, к изощренности в ущерб художественной гармонии целого. Со временем, однако, ав­торское начало проступило даже в создании мотетов: имена ком­позиторов во второй половине XIII столетия порой уже указыва­лись. Известно, например, имя Пьера де ла Круа, с которым связы­вают тип так называемого франконского мотета того времени.

В истории музыки XIII век (примерно с 1230-х годов) полу­чил обозначение «Ars antique» («старое искусство»). Определение

93

это распространяется и на первые два десятилетия XIV века. Оно возникло, так сказать, ретроспективно: когда музыкальные теоретики заговорили о «новом искусстве» («Ars nova») XIV века, то предыдущий его период стал восприниматься как «ста­рое искусство». На деле же, что ясно из всего сказанного, XII—XIII века — в отношении к предшествующему времени — были по-своему тоже весьма новыми

Ars nova во франции. Гийом Машо

Около 1320 года был создан в Париже музыкально-теоре­тический труд Филиппа де Витри под названием «Ars nova». Эти слова — «Новое искусство» — оказались крылатыми: от них пошло определение «эпоха Ars nova», которое доныне принято относить к французской музыке XIV века. Выражения «новое искусство», «новая школа», «новые певцы» нередко встречались во времена Филиппа де Витри не только в теоретических работах. Поддерживали ли теоретики новые течения или порицали их, осуждал ли их папа римский, — повсюду имелось в виду то новое в развитии музыкального искусства, чего не было до появления развитых форм многоголосия.

На этом основании в литературе о музыке нередко делается вывод, что французское Ars nova начинает эпоху Ренессанса. Между тем ни содержание самого трактата Филиппа де Витри, ни памятники французского музыкального искусства не позво­ляют сделать подобного заключения. «Новое искусство» во Фран­ции XIV века — это высокоразвитое профессиональное искусство позднего средневековья, новая ступень в его движении, развер­нувшемся в XII—XIII веках.

В трактате Филиппа де Витри речь шла о теоретических воп­росах, которые были связаны с новыми явлениями в музыке еще с XIII века: о мензуральной нотации (с графическими схемами соотношения длительностей), о характере голосоведения в мно­гоголосном складе, о возможностях и даже необходимости альте­раций отдельных звуков — вопреки модальным ладам. Позиции ученого музыканта были прогрессивными. Он, в частности, вся­чески поддерживал закономерность не только трехдольного деле­ния метрических единиц, но и двудольного (которое по тради­ции считалось несовершенным). Он настаивал на запрещении хо­дов параллельными октавами и квинтами в многоголосии, про­тестуя против архаичности подобных звучаний—ради большего полнозвучия за счет иных интервалов. Филипп де Витри ратовал за признание альтераций, которые широко вошли в музыкаль­ную практику, хотя средневековая теория объявила альтериро­ванные звуки (нарушающие систему модальных ладов) «фаль­шивой музыкой». Он утверждал, что без такой «фальшивой музы­ки» нельзя исполнять ни одного мотета, ибо на самом деле она не фальшивая, а «правильная и необходимая». При всей реаль­ности, даже практичности этих теоретических положений Фи-

94

липпа де Витри, направленных против догматизма и схоластики средневековой теории, они еще не возвещали Ренессанса: ни в ис­торических условиях Франции, ни в самом музыкальном творчест­ве французских авторов для этого не было и не могло быть серьезных оснований.