Файл: ИСКАТЕЛИ ГРАНИН.doc

заранее обеспечить материалами, найти средства, разумно их истратить.

В кабинете Андрея висел написанный им от руки плакатик: "Курите дома!",

под ним он прибил новый: "Техника = физика + экономика". Но физики не было.

Каждый вечер он прятал свою лиловую папку в стол, так и не успев

притронуться к ней. Жизнь воздвигала все новые препятствия между ним и

локатором. Все требовало времени. Он дрожал над ним, как скупец, и все же

ему пока не удавалось выкроить и часа в день для работы над локатором.

Единственное, в чем он не мог отказать себе, -- это в свиданиях с Ритой.

После них он чувствовал в себе неукротимое желание работать (работой он

называл локатор, все остальное было подготовкой), и это желание копилось в

нем, бесплодно перегорая. "А может, вернуться в институт, -- думал он, --

пока из-за моего упрямства меня не засосало с головой?"

Усталый, он валился на кровать, стараясь поскорее заснуть, чтобы

избавиться от своих малодушных мыслей.

Глава седьмая

Солнце забиралось в спальню с утра. Сперва оно захватывало тот край

подоконника, где стоял столетник. Потом лучи вспыхивали радугой среди

туалетных флаконов, ползли по стене, двигались к картине. В это время Виктор

вставал и шел в ванную. Следом за ним бежал Вовка. Лизе было слышно, как они

плещутся и шлепают друг друга по спине.

Затем они завтракали, позвякивая ложками. Внизу нетерпеливо сигналил

шофер. Виктор на цыпочках входил в спальню и целовал Лизу. Она слабо

улыбалась, не открывая глаз. Из детской доносился приглушенный шум -- это

Клава торопила Наденьку одеваться и уводила в детскую группу. Лиза

оставалась одна...

Солнце подступало все ближе к кровати. Косая тень изголовья тянулась

через ковер. Мысли скользили мелкие, легкие, но глубоко внутри они всякий

раз, как маятник в часах, двигали большое колесо какого-то трудного

раздумья.

Лиза ждала, когда солнечный квадрат окна вползет к ней на подушку. Она

могла лежать хоть до вечера. Никто не торопил ее, нигде ее не ждали.

После того как Андрей начал бывать у них, налаженный ход ее жизни как-

то непонятно нарушился. Временами она, словно посторонний зритель, наблюдала

за собой, за мужем, за детьми. Она не оценивала, не сравнивала, ей хотелось

представить себе, что мог увидеть в их доме Андрей.

В том мирке, который окружал ее, их семья считалась образцом счастливой

семьи. Они с Виктором привыкли взимать, как дань, с окружающих хорошую,

уважительную зависть к своему счастью. Андрей не только не отдавал этой

дани, но Лиза заметила, что с каждым его посещением в нем росла какая-то

неловкость и скука. Именно потому, что это чувство было чем-то знакомо Лизе,

она сразу обнаружила его у Андрея.

Когда и как оно выросло, откуда оно поселилось в ней? И почему никак не

изгнать его?

С беспощадной придирчивостью оглядывала она свою жизнь. Взяв за руку

смешливую девушку с челкой коротко стриженных волос, вздорную и наивную,

которую тоже звали Лизой и которая ни за что не узнала бы себя в солидной,

красиво одетой, располневшей двадцативосьмилетней женщине, она, как судья,

шла за ней через годы, всматривалась в каждый ее шаг, каждый день... Был,

был же такой, откуда все началось!

Она вышла замуж сразу после окончания института. Вовка родился в войну,

он был хилый, болезненный, и Лизе пришлось бросить учительство, чтобы

выходить ребенка.

Раньше она посмеивалась над замужними подругами, а теперь сама

почувствовала приятную власть новых обязанностей -- жены, матери, хозяйки.

Маленькая комнатка в рабочем общежитии, где они тогда жили, стала "домом",

"семейным очагом".

Виктор вышучивал серьезность, которой она окружала эти понятия.

Семья-то три человека, а хлопот -- как будто она руководит крупным

учреждением. Она не обижалась, -- он ничего не понимал, ведь их было не три

человека, а семья, действительно целый коллектив, с его будничными и

бесконечно важными делами.

Наморщив лоб, она по вечерам раскраивала свой бюджет, и Виктор,

безошибочно ворочавший многотысячными сметами у себя на работе, здесь

становился в тупик: чем отоварить карточки? Что надо купить раньше --

валенки для Вовки или кроватку? Сколько денег можно отложить, чтобы снять

дачу?

Он виновато целовал ее в глаза. Щеки у него всегда были колючие. Она

видела, как он страдает оттого, что они вынуждены экономить каждый рубль,

оттого, что живут в общежитии, и ее трогали эти тайные, милые доказательства

его любви. И было легче мыть полы, стирать и чинить свои старые платья. Ей

было приятно, когда он порывался помочь ей убрать комнату или почистить

картошку. От этого ее скучная работа приобретала особый смысл.

Лиза чувствовала себя соучастницей больших и важных дел Виктора. В

войну все жили трудно, и никто и не думал жаловаться.

Когда родилась Наденька, им совсем редко удавалось побыть наедине,

вдвоем. Виктор приходил поздно, у Лизы все время отнимали дети. Война давно

кончилась, но годы по-прежнему летели, заполненные бесконечными,

безостановочными домашними заботами, и Лизе казалось, что настоящая жизнь ее

с Виктором впереди; вот выздоровеет Наденька, вот Виктор кончит расчет

какого-то аппарата, вот они получат комнату.

Дети подрастали, Лиза подумывала о возвращении в школу. Виктор отнесся

к этому равнодушно. "Материально мы не выгадаем, -- сказал он. -- Придется

брать домработницу. А где она будет спать? У нас и так повернуться негде".

Она грустно согласилась.

Он не заметил ее грусти. У него был свой, особый мир неизвестных ей

радостей и тревог. Когда, подняв голову от чертежной доски, он смотрел на

нее, рассеянно улыбаясь, она понимала: он далеко и не слышит ее. Что же

будет, если она поступит на работу, -- они станут совсем чужими.

Как-то приехал известный французский дирижер. Лиза достала билеты в

Филармонию, предупредив Виктора, чтобы он пораньше освободился. В половине

девятого он позвонил и сказал:

-- Лизок, ты пойди с кем-нибудь, тут у нас с юга один товарищ, мне

интересно узнать, как там у них с грозозащитой.

В другой раз, -- это был день его рождения, -- она с утра прибирала,

пекла, волнуясь, как будто вечером должно было решиться что-то важное. Гости

разошлись, они остались вдвоем. Виктор посадил Лизу к себе на колени, она

перебирала его черные жесткие волосы, разглаживала морщинки на висках. Ее

тянуло рассказать ему про свои обиды -- как это он не заметил ее нового

платья, и что он больше не делится своими планами, -- но она подумала:

зачем, сейчас так хорошо, и, наверное, ей это все показалось, ведь это тот

же Виктор. Она вспомнила, как неуклюже он объяснялся ей в любви и как через

полчаса они впервые поссорились из-за того, что Виктор доказывал, что он

любит ее больше, чем она его. Она вспомнила это и притянула его к себе, --

от волос его исходил родной горьковатый запах чая.

-- Ты еще любишь меня?

Он отстранился и озабоченно посмотрел на нее.

-- Что? -- переспросил он.

Она не ответила. Сохраняя все то же озабоченно-напряженное выражение,

он осторожно снял ее с колен и, подойдя к своему столу, стал что-то быстро

рисовать.

Она видела перед собою его спину, и ей показалось, что он уходит от

нее. Все равно куда, он уходил от нее. В такую минуту он думал о другом, в

такую минуту! Она решила вернуть его, стать нужной, чтобы он не мог

обходиться без нее. Ведь у нее не было ничего другого.

Не рассуждая, инстинктивно, она поняла, что не следует требовать от

Виктора выбора: или -- или. Она действовала в обход, расчетливо пользуясь

его слабостями.

Несмотря на волевой характер, Виктор быстро сдавался перед молчаливым

укором, который она умела вкладывать в каждую мелочь. Он чувствовал себя

виноватым в том, что она обслуживает его, что она привязана к дому. Прощая и

оправдывая ее состояние, он уступал: ему казалось, что театр, кино, гости --

это капризы, которые скоро пройдут.

Уступки не успокаивали, а воодушевляли Лизу.

Виктора назначили заместителем начальника технического отдела. Она

поощряла его горделивую самоуверенность -- теперь можно немного отдохнуть, у

него достаточно опыта, способностей, ему будет легко руководить. Она решила

вернуть Виктора к себе.

Летом они отправили детей к родным, а сами поехали на Кавказ.

Исполнялась давнишняя мечта Лизы. Они путешествовали вдвоем по Военно-

Грузинской дороге.

Виноградные лозы карабкались по террасам, волоча за собою черные и

зеленые с подпалинами гроздья. Лиза и Виктор поднимались в горы навстречу

высокому яркому небу, удивительному, как все в этом краю. Они проходили

висячие мосты в прохладных сырых ущельях, разыскивали развалины старинных

замков, вспоминали Лермонтова, ели маленькие пахучие дыни и, как будто после

долгой разлуки, любовно вглядывались друг в друга.

Виктор получил отпуск на полтора месяца, но он сам хотел вернуться на

две недели раньше и окончить какое-то усовершенствование по автоматике. Он

работал над ним всю зиму.

Несколько дней они прожили в маленьком горном селении. Внизу сливались

две Арагвы -- черная и белая. Их быстрые струи, темная и светлая, долго

мчались не смешиваясь, о чем-то бурливо споря, и Лиза думала о судьбе своей

любви.

-- Представь себе, что можно было прожить жизнь и не увидеть всего

этого, -- сокрушался Виктор.

Она осторожно попробовала уговорить его остаться до конца отпуска. К ее

удивлению, он не возражал.

-- Твой синхронизатор, или как его там, -- это частность, -- говорила