Файл: ИСКАТЕЛИ ГРАНИН.doc

у нее был красный, мокрые ресницы слиплись, вся она чем-то напоминала

мокрого взъерошенного котенка.

Андрей улыбнулся:

- У нас какое-то одностороннее знакомство. Вас Мариной зовут?

Она встала у раскрытого окна, не желая, очевидно, чтобы он разглядывал

ее.

- Марина... - она запнулась и добавила, не оборачиваясь: - Сергеевна.

Светлые прямоугольники окон мчались вниз, ломаясь на буграх и рытвинах,

взбирались на кусты. Деревья у полотна то закрывали, то вновь распахивали

звездное небо.

Андрей стоял позади и смотрел, как ветер шевелил волосы Марины. Сухая

сосновая иголка запуталась в медных завитках. Андрей хотел вынуть ее, но не

решался.

- Смотрите, - Марина показала в сторону желтого огонька, мигающего в

черноте. - Что это, по-вашему?

Она обернулась. Лицо ее оказалось совсем близко, он почувствовал ее

дыхание, увидел рядом ее глаза с дрожащими каплями света. Он взглянул туда,

прямо в этот свет... Почувствовав какое-то непонятное волнение и стараясь

преодолеть его, он отстранился и сказал:

- Ну, дом. Обыкновенный дом. Кто-то не спит.

- Очень интересно!

Наперекор ее смешку он добавил все с той же нарочитой грубостью:

- Какой-нибудь студент зубрит или девица читает "Королеву Марго".

- Может быть... А я подумала другое. Вам никогда не казалось - вдруг

этот огонек и есть то, что ты ждешь?.. И надо выскочить на полустанке,

остаться. А ты не поверил себе... Поезд тронулся, и вот огонька уже нет. И

никогда не узнаешь, что там было.

Так говорить можно было лишь с человеком, которого больше не встретишь.

Затосковав, Андрей, сам не зная зачем, в упрямой запальчивости сказал:

- Это бывает только в скверных романах. Марина невесело рассмеялась:

- Вы, конечно, всегда выходите на той станции, куда взят билет.

- Неправда, - Андрей вдруг обрел уверенность. - Вы же сами... И

правильно сделали, что не остались.

Она возразила что-то гневное, но Андрей не расслышал за гудком

паровоза. Поезд подходил к городу.

Они вышли на привокзальную площадь. Ветер гонял по пустынной мостовой

автобусные билетики.

- Вам куда? - спросил Андрей.

- Не вздумайте меня провожать, - предупредила Марина.

- Почему?

- Во-первых, я не хочу... Во-вторых, вам надо домой. Обмойте ногу и

сделайте перевязку.

Андрей стал уговаривать ее взять такси. Трамваи уже не ходят. Марина

нерешительно оглянулась. Она выглядела утомленной, загар здесь, в городе,

казался еще темнее, придавая ее лицу диковатую угрюмость. Мимо прошел

милиционер, подозрительно глянул на разорванные, перепачканные брюки Андрея.

- Без вас меня заберут, - пригрозил Андрей.

...Машину мягко подбрасывало, мелькали перекрестки, ветер лихо

посвистывал за стеклом. С трудом согнув больную ногу, Андрей забился в угол,

стараясь не касаться даже полы скользкого шумного плаща. Марина сидела

прямо, положив руки на колени. Было темно, Андрей видел лишь ее профиль на

фоне проносившейся ночной улицы.

Подъезжали к дому Андрея. Шофер спросил, где остановиться.

- Дальше, на углу, - попросил Андрей. Ему хотелось выиграть еще

секунду, другую.

В это время он вспомнил про деньги. Торопливо вытащил смятые бумажки,

на ощупь пробуя угадать, сколько там, - хорошо, если много, а если мало... И

эта мысль, от которой он никак не мог отделаться, мешала сказать Марине

что-то очень важное.

Машина остановилась, шофер включил свет. Андрей сунул ему деньги,

Марина стала спорить, и так прошла еще минута.

- Начисто мужскую самостоятельность режут, - философски заметил шофер.

- А женится человек - снова жена за такси платит, все финансы у нее в

сумочке.

Он медленно перелистал бумажки, сунул их в карман.

- До свиданья, - сказала Марина.

Андрей медленно подал руку, медленно отворил дверцу. "Надо что-то

сказать, спросить, так же нельзя", - повторял он. Ступив на землю, он присел

от резкой боли.

- Может, вас проводить? - встревожилась Марина. Кусая губы, он мотнул

головой. Дверца захлопнулась.

- Постойте, так же нельзя... - сказал он.

Заметив движение его губ, Марина приникла к стеклу. Поздно. Машина

тронулась. В последний раз мелькнуло ее лицо с узкими скошенными глазами.

Пахнуло в лицо горьковато-сладким дымом, сверкнули красные глазки задних

фонарей, - подпрыгивая, они уносились все дальше и дальше и скрылись.

Глава двадцать восьмая

Назавтра нога опухла, поднялась температура, врач уложил Андрея в

постель, запретив даже читать. В комнате запахло лекарствами. Отец перетащил

из столовой свое кресло, и Андрей впервые за много лет почувствовал себя на

положении больного со всеми приятными и неприятными последствиями.

Людям, много и напряженно работающим, болезнь, несмотря на физические

страдания, иногда приносит желанный покой. Андрей обнаружил, что способен

спать по двенадцать часов в сутки, просыпаться и снова тонуть в полудреме.

За работой он вскоре забыл бы о Марине, сейчас же, когда дурацкий случай

надолго вывел его из строя, ничто не мешало ему думать о ней целый день. Он

пытался представить себе, что произошло на веранде... Любит ли Марина этого

Вадима? За что вообще любят, и почему перестают любить?.. Разобраться в этих

вопросах было невозможно.

Стоило закрыть глаза - и мысли уплывали в сон.

Он видел ее в белом халате врача. Она входит в комнату, наклоняется над

ним. Волосы ее туго стянуты косынкой, только крохотный медный завиток

свисает, блестя на солнце. Завиток быстро удаляется, приплясывая, как

красный фонарик такси. Деревья закрывают его. А может быть, это и есть то

счастье, которое ищешь всю жизнь?.. Андрей бежит по вагону, выскакивает на

полустанке. Поезд уходит. На гулкой пустынной платформе остается женщина в

красной фуражке. Андрей спрашивает у нее, не живет ли здесь Марина

Сергеевна.

"Фамилия?" - строго требует женщина.

Андрей пожимает плечами.

Женщина вздыхает, и оба долго стоят молча.

Допустим, решает в полудреме Андрей, адрес ее известен. После работы он

идет к ее дому. Ходит мимо час, два - и вот она выходит из парадной. Одна.

Он идет ей навстречу, говорит удивленно и небрежно: "Никак Марина

Сергеевна?" Она тоже удивлена. Они идут вместе. "Это похоже на судьбу", -

говорит Марина... Андрей застонал, повернулся к стене. Потратить последние

минуты перед расставанием на спор о каких-то рублях! Даже не сказал спасибо

за то, что проводила до станции и до дому. Невежа! Еще смеет мечтать о

встрече.

К вечеру, когда возвращалась с работы Катя, в комнате становилось

шумно. Чтобы Андрей не скучал, Катя оставляла с ним Танечку и сама забегала

каждые десять минут. Уложив всех, она приходила к Андрею.

- Когда ты все успеваешь? - удивился Андрей ее неутомимой

хлопотливости. Катя работала чертежницей на том же заводе, где и муж.

Возвращалась она домой в половине седьмого, разогревала обед, кормила семью,

мыла посуду, потом чинила, гладила, убирала; потом ужин, снова мытье посуды,

потом надо было приготовить на завтра обед и завтрак. Ложилась она во втором

часу, вставала в семь утра. Хорошо еще, что Николай Павлович ездил с

Танечкой в детский сад. В обеденный перерыв Катя бегала по магазинам,

закупала продукты, выбирать некогда - хватаешь, что подвернется... Федя кое

в чем помогал, но Катя страх как не любила "кухонных мужиков". Мужчине

положено дрова наколоть, починить что-нибудь по дому, словом - крупные дела.

"Только так выходит, - с усталой смешинкой добавляла она, - что крупных дел

у нас мало, все мелкие". Все это было Андрею не в новость, но теперь,

наблюдая изо дня в день трудный быт сестры, он все чаще вспоминал о своих

сотрудницах по лаборатории. За несколько минут до обеденного перерыва они

тоже готовили кошелки, собирались, и Андрей ругал их за это! И как только

звонил звонок, они исчезали и появлялись через час. Часто они даже не

успевали перекусить или выпить чаю. Они с неохотой оставались работать на

вечер, а он сердился и упрекал их в несознательности.

- Был бы ты женат, ты бы смотрел на вещи иначе, - говорила Катя.

Она часто думала о женитьбе Андрея, и хотела и боялась этой женитьбы.

Катя была старше брата на три года и после смерти матери чувствовала себя

ответственной за его судьбу. Сама она вышла замуж рано, и это тоже укрепило

в ней сознание превосходства ее житейского опыта. Она боялась, как бы Андрея

не обкрутила какая-нибудь "фифа", беспокоилась, почему к Андрею не приходят

в дом девушки, подозрительно допрашивала его: не может быть, чтобы он ни за

кем всерьез не ухаживал.

Однажды, перебинтовывая ему больную ногу, она сказала: