Файл: ИСКАТЕЛИ ГРАНИН.doc

променять Андрея на Ивиных и других? За что ты преследуешь Захарчука? А с

Дмитрием Алексеевичем? Сколько он сделал для тебя, он тебя выдвинул. А

теперь ты его...

- Заткнись! Что ты понимаешь? У меня десятки врагов, - он повернулся к

ней вместе со стулом. - Как, по-твоему, можно ради большой правды

поступиться малой? А?

Она подозрительно посмотрела на него. Какой-то фокус.

- Ну так вот, - сказал он, удовлетворенный ее молчанием. - Если мне

надо вырваться вперед, так это только затем, чтобы больше сделать. Все эти

Рейнгольды и Андрей - чепуха! Это щенки. Стоит мне вырваться, и я сделаю в

тысячу раз больше полезного.

- А пока что можно обманывать, врать...

- Что я тебе вру?

- Ты же знал адрес Кости.

- А ты не суйся не в свое дело. Тебе-то что до этого?

- Может быть, ты и мне врешь.

- Пока что ты по ночам шляешься со своим Андреем.

- Ты и сейчас врешь. Ты знаешь, что с Андреем у меня ни чего нет. А вот

ты...

- Ага, добрались! Вот оно где собака зарыта! Что же, у тебя факты есть,

что я изменил?

- Ты считаешь, что изменить - это переспать с какой-нибудь... А для

меня самое ужасное, что ты можешь переспать, если тебе надо устроить какое-

нибудь дело...

- Лучше заткнись.

- ...с какой-нибудь секретаршей вроде Цветковой. Тебе все равно.

- Дура! Наслушалась всяких сплетен... Она стиснула ладонями щеки.

- Виктор, я, может быть, действительно ничего не понимаю. Я не могу

ничего доказать тебе, раз ты сам не хочешь. Но у нас как-то плохо стало. И

все хуже, хуже... Что-то мы потеряли. Я не могу так больше. Почему мы не

можем жить как раньше?

- Ты просто психичка. Ты сама не знаешь, что тебе надо. Ты забыла, кто

меня тянул: давай жить не хуже других, чем мы хуже Ивиных? Забыла?

Она подошла к столу и, наклонясь вперед, раздельно сказала:

- Да, я сама тебя тянула. И ненавижу себя... и тебя, зачем ты поддался.

Ты должен был оказаться сильнее. Ты был бы прав. А ты... тряпичный характер.

Он засмеялся:

- Это я, я тряпка?

- Ты не тряпка, - с тоской сказала она. - Ты был твердым, а стал...

гибким. Я боюсь, Виктор, мы не сможем... Мне надо уйти от тебя. Если бы я

могла уйти...

- Ну и дура! Кто бы мог подумать, что ты такая дура!

- Может быть, я все-таки и решусь на это. Мне, наверно, надо привыкнуть

к этой мысли.

Он посмотрел на ее шею, которую так любил целовать, и Лиза всегда

вздрагивала, когда он целовал ее в ямочку возле ключицы; потом он посмотрел

на ее лицо - там тоже не было местечка, которое он бы не перецеловал. Но

какая это все-таки подлость! Человек приходит с работы и, вместо того чтобы

отдохнуть... Она ведь прекрасно знает, какое у него трудное сейчас время. А

ей наплевать. Вместо того чтобы дома, у себя дома получить поддержку, он и

тут должен воевать. Всюду враги. Гадина, ну и гадина...

- Можешь убираться. Я сам уйду.

- Если бы мы могли жить как раньше...

Боже, если бы у нее хватило сил разлюбить его. Как это было бы хорошо.

Есть же на свете женщины, которые могут уйти...

На следующий день после отправки письма в ЦК Андрей вернулся домой с

работы и не успел сесть обедать, как ворвался Борисов. Борисов кипел от

нетерпеливого ликования, но в ответ на все вопросы только посмеивался. Он с

удовольствием сел за стол и с аппетитом накинулся на еду. Отобедав, они ушли

в комнату Андрея. Борисов прикрыл за собою дверь, потрогал книжки на полке,

посидел на кушетке, поболтал о начале охотничьего сезона. Потом встал, взял

Андрея за руки, отпустил их, любовно похлопал его по плечу и вдруг

напряженным, ломким голосом рассказал, что сегодня его принял секретарь

горкома Савин, в течение двадцати минут разобрался в деле Рейнгольда,

позвонил куда следует, и Рейнгольд вскоре может явиться на работу. Прямо из

горкома Борисов заехал к Рейнгольдам, а от них к Андрею.

Глаза Борисова ярко светились радостью. Андрей понимал, как много

пережил Борисов за эти дни, он и сам чувствовал необычайное волнение. Это

была торжественная и добрая минута. Они долго молча трясли друг другу руки,

потом закурили, глубоко затягиваясь.

Вопрос о Рейнгольде рассматривался трижды. Потапенко, струхнув после

разговора с Андреем, взвесил все "за" и "против" и поспешил в райком к

Ковалевскому.

"Теперь мне ясно, - сказал Ковалевский, - а то прибежал этот ваш

Лобанов как бешеный, вести себя по умеет. Ничего у него не поймешь. Да, с

этим Рейнгольдом, кажется, напутали".

Ковалевский позвонил к начальнику отдела кадров, но тот сообщил, что

вопрос уже положительно решен в горкоме. "Не успел", - досадливо подумал

Виктор, но впоследствии он все же пытался приписать себе честь

восстановления Рейнгольда. Затем из ЦК ответили на письмо Андрея. Снова

проверяли, работает ли Рейнгольд, вызывали в горком Зорина и Долгина. Ходили

слухи, что их там крепко предупредили.

Несколько дней в лаборатории царило победно-праздничное настроение. За

Рейнгольдом ухаживали, как за больным, а Андрей вернулся к своему локатору.

Глава тридцатая

В начале сентября из министерства вдруг запросили материалы по

локатору. Пришлось оформить схемы, расчеты, описания. Не прошло и недели,

как прислали новое требование: обоснуйте теоретически такую-то формулу. С

этого момента началось: обоснуйте, докажите, рассчитайте.

- Не иначе как выдвигают на премию, - соображал Новиков.

- Боюсь, тут другое, - сказал Борисов.

Но как бы там ни было, Андрею приходилось тратить половину дня, готовя

ответы для министерства, - вопросы были заковыристые. Он напрягал все силы,

чтобы не отвлекать Новикова от локатора и не срывать лабораторных испытаний.

Кроме того, захлестывали административные дела: наряды, диспетчерские

совещания, заказчики; Кузьмич опять вздыхал в дверях - помогите выхлопотать

мотор для фрезерного...

Помимо этого Андрей должен был всегда находиться в курсе научных работ

своих инженеров, считавших за нечто само собою разумеющееся, что ему точно

известно, на каком этапе они сейчас находятся и что надо сделать, чтобы

выйти из того или иного затруднения. От этих постоянно меняющихся,

совершенно разных занятий у него кружилась голова. Когда он добирался до

своего лабораторного стола, где Саша и Новиков возились с макетом, он

чувствовал себя опустошенным.

Если бы не Борисов, Андрей пришел бы в отчаяние. На партсобрании

Борисов прямо сказал: "Так Лобанова надолго не хватит. Если мы настоящие

товарищи, мы должны разгрузить его от мелочей". Андрей недоверчиво пожал

плечами, но вскоре заметил, что примерно с полудня его оставляли в покое.

Даже нерешительный Усольцев избегал приставать к нему со своими бесконечными

согласованиями.

Это свободное время помогло Андрею закончить и испытать схему для

Григорьева. Правда, ради этого пришлось задержать на несколько дней работу

над локатором, специально оставаться по вечерам. "Что за тоска - торчать в

лаборатории!" - хныкал Новиков.

Вечера были душные. Они работали, скинув пиджаки, и часто посылали Сашу

за лимонадом. Под столом у них скопился целый ящик пустых бутылок. Всю эту

неделю они покидали лабораторию поздно и втроем, под руку, отдыхая, медленно

шли домой по набережной.

На улицах Андрей упорно продолжал вглядываться в лица встречных женщин,

надеясь на счастливый случай. Порою, завидев впереди рыжевато- красные

волосы, он с бьющимся сердцем спешил, догонял - и разочарованно

отворачивался.

Всякое чувство должно питаться жизнью, действием, иначе оно умирает.

Любовь тоже не может жить одними мечтами. Постепенно образ Марины

отодвинулся - не поблек, не стерся, а именно отодвинулся.

Андрей отдал схему Григорьеву и переключил свое внимание на усилитель.

Без смородинского конденсатора собирать усилитель было невозможно.

Сразу же после выздоровления Андрея позвонил Смородин и сказал, что как

раз сейчас его занимают конденсаторы, о которых шел разговор на даче

Григорьева, что он без всякой оплаты берется выполнить их у себя. Андрей

обрадовался и отвез ему материалы. Смородин был очень любезен, и Андрей

испытал легкое раскаяние за свою грубость в тот вечер у Григорьева. Они

поговорили несколько минут. Смородин извинился, он спешил на теннисный корт.

Помахивая ракеткой, он зашагал - веселый, стройный, в отлично сшитом

костюме. Андрей с завистью посмотрел ему вслед. С тех пор прошел месяц.

Несколько раз Андрей справлялся, как идет расчет. Заказал, делают, мешали

всякие поручения, успокаивал Смородин.

Между тем отсутствие конденсатора могло задержать испытание макета. В

министерстве также требовали для полноты картины данные этих конденсаторов.

Однажды вечером в лабораторию зашел главный инженер, сопровождаемый

Долгиным. Андрей показал новое оборудование, закупленные приборы. Дмитрий

Алексеевич прошел в "инженерную".

- А что, - с удовольствием сказал он, - вполне научная лаборатория

стала. Книги на столах. Книги, а не отвертки!

Долгин задержался у стенда с макетом локатора. Андрей зачем-то вернулся

туда и увидел, что Долгин вытаскивает из ящика бутылки из-под лимонада и

одну за другой нюхает, поднося горлышко к своему вдавленному, плоскому носу,

- не водка ли? Андрей, улыбаясь, бесшумно вышел и вернулся к главному