Файл: ИСКАТЕЛИ ГРАНИН.doc

Вы никогда никакой инициативы ни в чем не проявляли.

- Да, в этом отношении он девственник, - вставил Кривицкий. Усольцев

вынул платок, нервно высморкался:

- При чем здесь это? Мы говорим с Андреем Николаевичем совсем о

другом...

- Другими словами - чего мол, суетесь? - напрямик спросил Борисов. - Я

давно вам сказать хотел, да не было подходящего случая. Вы вот гордитесь

своей дисциплинированностью, а мне кажется, что подоплека вашей

дисциплинированности - не желание самостоятельно мыслить. Такое бездумное

послушание - худшее искажение дисциплины.

В комнату, напевая, с букетом влетел Новиков. Одной рукой он сунул

цветы в большой фарфоровый стакан, другой записал на столе чей-то телефон и

тут же вмешался в разговор:

- Вас прорабатывают, Усольцев? Я присоединяюсь. Гоните переключатель!

Не увиливайте, это вам не старые реле переделывать.

Обвинения сыпались на Усольцева со всех сторон, он не успевал

отбиваться. Андрея обрадовала поддержка товарищей. Пусть при этом Новиков

больше всего беспокоился, что Лобанов может поручить переключатель ему,

Кривицкий радовался случаю подтрунить над раздражавшей его добросовестностью

Усольцева, а Борисов жаждал встряхнуть этого человека, - они сходились в

главном: Усольцев не должен отступать.

Лицо Усольцева приняло загнанное, отчаянное выражение. Сунув два пальца

за помятый воротничок, он вертел шеей, как будто ему было тесно. Усольцев,

этот аккуратист, носит грязный воротничок!

"Да что ж это, в самом деле, - подумал Андрей, - он ведь мучился все

эти дни. Хотел, тянулся... и не мог".

Так порою через какую-нибудь мелочь вроде грязного воротничка начинаешь

видеть человека совсем по-иному. Андрей представил себе, как угнетала

добросовестного, точного Усольцева, необходимость выполнить задание.

Проходили дни, ничего не получалось, и сон не в сон, и, наверно, весь

твердо, годами налаженный распорядок жизни этого человека полетел к черту.

Скольких усилий стоило ему признаться начальнику лаборатории в своей

несостоятельности. Безусловно, Усольцев делал все, что мог, и ничего не

сумел сделать. Почему?

Андрей усадил его на место, успокоил и попросил показать свои наброски.

- Верите, Андрей Николаевич, я восемнадцать вариантов перепробовал.

Начну - и сразу кажется: не так. Всякий раз думаю - а вдруг есть более

простая, лучшая схема. Не умею я начинать с голого, с пустого места. Не за

что ухватиться... Буквально нечего показать вам. Вы можете подумать... но

Майя Константиновна знает... я никогда не имел взысканий.

Майя молча завтракала за своим столом. В последнее время в присутствии

Лобанова она молчала, но тут не вытерпела. Через всю комнату она обратилась

к Андрею: не заставит же он петь человека, если у того нет ни голоса, ни

слуха. Способность к творчеству - это врожденный талант; нельзя приказать

изобрести. То есть приказать можно, но что из этого выйдет?

Ее большие серые глаза смотрели на Андрея с укоризной: "Оставьте

Усольцева в покое, как вам не стыдно, налетели все на одного".

Возможно, и впрямь нелепо требовать от каждого этой самой способности к

творчеству? Талант, творчество, вдохновение! Андрей не любил применять эти

пышные слова к своей будничной лабораторной работе. Но дело не в словах,

дело в том, имеет ли он право заставлять Усольцева? Андрей был в

нерешительности. Возможно, если бы доводы Майи привел Борисов, Андрей не

стал бы настаивать, взял бы и сам занялся переключателем.

"Боится! Вот оно в чем суть! - вдруг чуть не вслух сказал Андрей,

озаренный догадкой. - Ему надо перешагнуть через собственный страх".

Мягко и настойчиво он начал убеждать Усольцева, что прежде всего

необходимо поверить в собственные силы.

Усольцев покорно кивал. Вероятно, Лобанов прав, но он ничего не говорит

о том, откуда взять уверенность. Все они сейчас разойдутся, а Усольцев

останется перед чистой бумагой, и все муки и страхи начнутся сначала.

В это время Кривицкий, ткнув себя перстом в лоб, сообщил, что на складе

среди старья ему когда-то попадался подобный переключатель. Андрей

недоверчиво прищурился: он не представлял себе прибора, для которого мог

понадобиться такой переключатель.

Усольцев его не слушал. Надежда оживила его, он вцепился в Кривицкого,

упрашивая его сейчас же сходить на склад.

Они вернулись через полчаса. Усольцев, не раздеваясь, прошел в кабинет

Лобанова. Пальто его было перемазано пылью, на рукавах белели следы

известки, к груди он прижимал завернутый в газету пакет.

- Вот, а вы не верили, - сказал он и, развернув, поставил перед Андреем

небольшой, местами побитый пластмассовый футляр с наружными рукоятками.

Андрей снял крышку. На внутренней панели почти ничего не осталось.

Торчало несколько контактов, остов обугленной катушки, замысловатой формы

коромысло с собачкой. Андрей тронул его пальцем, оно повернулось, скрипя в

заржавленных подшипниках.

- И это все? - разочарованно спросил Андрей.

- Вполне достаточно, Андрей Николаевич! - воскликнул Усольцев.

Не давая себя прервать, он быстро объяснил:

- На панели сохранились отверстия креплений, по ним удастся

восстановить схему. - Он уже представлял себе, какую роль тут играло

коромысло, где стояла пружина. Конечно, обмотку придется пересчитать, но

принцип надо обязательно оставить.

Андрей мысленно прикинул - размеры коробки вроде подходящие. Он

посоветовал Усольцеву не слишком цепляться за этот скелет. Какое-то смутное

опасение тревожило Андрея.

Встретив Кривицкого, он спросил:

- Вы точно знаете, это действительно дистанционный переключатель?

Кривицкий поперхнулся, закашлялся, прикрыв рот ладонью. Когда он поднял

голову, глаза его были невозмутимо ясны.

- В мои годы недостаток памяти заменяет чутье, - туманно, но

внушительно ответил он.

Андрей не скрывал своего недовольства нежданной услугой Кривицкого. Не

следовало давать Усольцеву возможность вывернуться. Так из него никогда не

выйдет настоящего инженера. Казалось, выбросили соску, - так нет, Кривицкий

тряпочку подсунул: на, мол, только не плачь.

Случай с Усольцевым обсуждался на все лады. Лишь один виновник

разговоров ничего не замечал, ничего не слышал. Он работал с упоением, к

нему вернулась прежняя методичность. Вычищенные смазанные части старого

переключателя лежали на его столе в строгом порядке. На выпуклой

полированной поверхности кожуха отражались изогнутые оконные переплеты,

синее небо, кудрявые облака медленно проплывали, скрываясь в тени жарко

сияющего латунного зажима. Весь мир сосредоточился для Усольцева в этом

скелете будущего аппарата.

Усольцев торопился дать конструктору точные размеры переключателя. В

зависимости от них размещалось остальное оборудование. Круглое его лицо

заострилось, движения приобрели четкую угловатость. Инженеры были поражены,

когда однажды во время шумного разговора Усольцев хлопнул ладонью по столу

так, что все детальки подпрыгнули, и крикнул:

- Товарищи, замолчите ли вы наконец!

Борисову даже нравилось, что Усольцев стал немного рассеянным и забывал

прятать в ящик свои знаменитые карандаши.

Однако прежняя неуверенность еще жила в нем. Он принес Лобанову чертежи

и сообщил, что конструктор требует ориентировочные размеры, а переключатель

еще не кончен. Дашь ему размеры, а потом, случись что, не изменишь.

Андрей успокоил его.

- Конечно, приходится рисковать, - сказал он, весело нажимая на слово

"рисковать". - Но что вас, собственно, смущает?

Усольцев замялся:

- В основном мелочи. Не могу раскусить, к чему тут эти два отверстия.

- Вы обошлись без них? - спросил Андрей, не глядя на чертежи.

- Пока да, - осторожно сказал Усольцев. Андрей рассмеялся и шепотом

сказал ему на ухо:

- Ну так плюньте на них.

Наблюдая, как создается переключатель, Андрей невольно восхищался

способностями Усольцева. Надо было иметь величайшее терпение, чтобы

восстановить по остаткам, скорее намекам, прежнюю схему. На ряде участков

пунктир догадок обрывался, и Усольцеву приходилось выдумывать самому...

Чтобы приспособить какую-нибудь сохранившуюся часть, Усольцев хитрил,

изворачивался, проявляя незаурядную изобретательность.

Он действовал подобно палеонтологам, которые по обнаруженной кости

восстанавливают скелет и даже внешний облик никогда ими не виданного

животного.

Настойчивость Усольцева нравилась Андрею и в то же время вызывала

досаду. Было жаль смотреть, сколько блестящей, остроумной выдумки тратится

на разгадывание этого ребуса. Порой Андрей порывался крикнуть:

"Да бросьте вы держаться за костыли, шагайте сами!"

Но он боялся, что Усольцев опять оробеет. Ну ничего, в следующий раз

ему придется начинать без шпаргалки. А вдруг все страхи повторятся?.. "Если

ты проявляешь столько терпения, добиваясь нужной характеристики от прибора,

- отвечал он себе, - то почему ты считаешь, что человека можно переделать

сразу?"

Переключатель был закончен вовремя. На испытаниях Андрей присутствовать

не смог, да если бы он и освободился, то все равно не пошел бы. Он не желал

показывать Усольцеву, что придает какое-либо значение этой "палеонтологии".

Испытание переключателя прошло незамеченным. Кривицкий мимоходом

осведомился о результатах и сказал удовлетворенно и непонятно: "Выгодное и

удачное преступление называется добродетелью".

Новиков спросил:

- Отделались? Восхитительно! Поздравляю! Усольцев, миленький, помогите

мне доконать усилитель - мне сегодня надо пораньше кончить. - Он всегда

куда-нибудь торопился и жаловался на "сумасшедшую загрузку".

Усольцев замкнулся в обиженном молчании. Хвастаться ему было нечем -

реставрировал старый переключатель, эка невидаль. А все же обидно. Ведь это

была необычная для Усольцева работа. Никто не знает, сколько страхов он

натерпелся с этим переключателем. И, наверно, не узнает. Переключатель

пустили в работу, и все сразу о нем забыли.

В течение нескольких минут Кривицкий о чем-то рассказывал, но ни одна

фраза не доходила до сознания Андрея. Перескакивая с абзаца на абзац, он с

бьющимся сердцем читал статью одного ленинградца о методах локации. Андрей

мчался по строчкам, повторяя про себя: "Неужели это мое, неужели меня

опередили?" На каком-то повороте автор свернул в сторону, не дойдя до идеи,

составлявшей главное в методе Андрея. Андрей вздохнул, отпуская сведенное

мускулы лица. И вдруг, поймав себя на этой радости, возмутился. "Сколько же

во мне гаденького!" - со стыдом подумал он.

- Андрей Николаевич, - настойчиво и удивленно повторил Кривицкий.

Андрей извинился и начал слушать. Кривицкий как раз к этому времени