Файл: ИСКАТЕЛИ ГРАНИН.doc

убеждая даже Лобанова. Он сумел увлечь Андрея своими ненасытными поисками

совершенства, стремлением отделать каждую мелочь. Опытный и осторожный,

Усольцев отучал Андрея от пренебрежения к деталям. Фантазию Усольцева питал

Рейнгольд, время от времени он подсказывал какое-нибудь новое хитроумное

испытание, заинтриговывая и Усольцева и Андрея.

Эти бесконечные оттяжки раздражали Новикова, он требовал немедленно

перейти к полевым испытаниям. Лобанов отказывался. Между ними все чаще

вспыхивали споры.

Однажды, подбирая конденсаторы, Новиков получил редкой формы и величины

разряд при низком напряжении. Несмотря на всю свою беспорядочность,

легкомыслие, Новиков обладал качествами, без которых немыслим ученый:

острым, наблюдательным глазом и страстным любопытством к трудно объяснимым

фактам. Сперва он решил, что этот разряд случайность, проделал новый опыт -

повторилось то же самое. Лобанов не сумел дать никакого толкового

объяснения. Новиков перерыл литературу и ничего не нашел.

Лобанов сознавал, что обнаруженное явление может представлять интерес

для науки, и тем не менее категорически запретил Новикову заниматься

дальнейшими исследованиями. Нельзя было распылять силы. Он посоветовал

Новикову сообщить о своих наблюдениях в институт, пускай теоретики

разберутся. В конце концов лаборатория - это не Академия наук, следует

придерживаться разумных границ. Его доводы не подействовали на Новикова.

Отказаться от такого блестящего случая ради тягомотины, которую развел

Усольцев вокруг локатора, - как бы не так! Новиков кровно обиделся на

Лобанова. В глубине души Андрей жалел его, но твердо стоял на своем. В их

работе можно достигнуть цели, только беспощадно отсекая все постороннее,

каким бы заманчивым оно ни казалось. Его самого не раз подмывало исследовать

какую-нибудь схему. Но он закрывал глаза, уши, гнал непрошеные мысли,

заставлял себя думать об одном, только об одном.

Размолвка с Лобановым усиливалась не только оттого, что Лобанов не

позволял заниматься "великим открытием", но и оттого, что Новикову изрядно

наскучила работа над локатором. Яркие моменты встречались все реже, чаще

процедура была невероятно скучная: снимать характеристики, строить по точкам

кривые, выяснять, почему этой точке вздумалось прыгнуть куда-то в сторону.

Иногда два дня уходило на то, чтобы переместить точку на какой- нибудь

миллиметр, а Усольцев сиял, как будто им удалось невесть что. Эта мышиная

возня, эти восторги Усольцева выводили Новикова из себя. Саша Заславский

разделял его нетерпение. А Усольцев придумывал все новые проверки. По мере

того как приближалась пора выезда на линию, им овладевал страх оторваться от

привычного распорядка лабораторных опытов. Ему казалось, что можно еще

что-то улучшить, еще что-то переделать; он прерывал работу, заставляя

возвращаться назад, несмотря на ожесточенное сопротивление Новикова.

Просторная площадка во дворе перед лабораторией превратилась в склад.

По требованию Усольцева сюда привозили все новые барабаны кабеля

всевозможных сечений и марок: обвитые пахучим смолистым джутом, голые, В

синеватой стальной ленте, в тусклой свинцовой оболочке, толстые, толщиной в

руку, и тоненькие - в палец.

Недовольство медлительностью Усольцева нарастало. Приближалась

отчетно-выборная партийная конференция, и Борисов хотел закончить к открытию

конференции ряд работ, и в первую очередь - локатор.

- Они не понимают, что осторожность - лучшая часть мужества, -

жаловался Усольцев Андрею.

Эта формула понравилась Андрею. Он вдруг перестал торопиться. Чего он

ждал? Сообщения Григорьева о том, как прошло испытание его схемы в опытах с

дугой? Но Григорьев уехал в командировку, и в НИИ у Тонкова никто не мог

ответить Андрею, каковы результаты испытаний. Может быть, Андрею не хватало

внутренней уверенности? Но чем дольше он медлил, тем больше сомнений у него

появлялось. Мало ли какие неожиданности могут встретиться в реальных

условиях. Вероятно, виною всему была его усталость. Он очень устал.

Единственным человеком, кому он мог признаться в своей слабости, была

Марина. Но и она не знала, что посоветовать. Она понимала, что ему надо

отдохнуть. Как-то сама пригласила его в театр. Прогулки их стали

продолжительнее.

Но держалась она по-прежнему настороженно. Всякая попытка Андрея к

откровенности заставляла ее сжиматься.

Она боялась откровенности Андрея. Боялась и не хотела, потому что самое

страшное для нее было бы сейчас новое разочарование.

Она могла порвать с Вадимом, однако продолжала встречаться с ним,

мучилась, еще любила в нем свою первую большую любовь. В тот вечер на даче,

когда появился Андрей, для нее многое определилось в отношениях с Вадимом.

Это начало конца. И Андрей тут был ни при чем, да и сейчас он был ни при

чем. Она никак не могла забыть той убийственной фразы Вадима: "Ну,

разумеется, я люблю тебя", его лениво-спокойного тона: "Ну, разумеется..."

Этот человек, талантливый, интересный, острый, был лишен самого

главного - пылкого сердца. Он только принимал радость, ничего не отдавая

взамен. Такова была его натура, блестящая и холодная, способная на

увлечение, но неспособная на любовь. Марина понимала это, ей было еще

труднее. Порой ей казалось, что вообще не существует той прекрасной,

огромной любви, которой она хотела. Может, так и бывает, что сперва мужчина

ухаживает, добивается близости, а потом принимает как должное завоеванное

чувство? Если так, то не нужно ей ничего. Она поняла, что на ее месте могла

оказаться и другая женщина. И в то же время она знала, что Вадим готов

жениться на ней.

Андрей, сам не зная того, помог проявиться в ней этим мыслям и

чувствам.

Марина инстинктивно противилась серьезным и тревожным отношениям, в

которые тянул ее Андрей. Он не догадывался об этом. Она никогда не

рассказывала ему о Вадиме. А он видел, что исчезает всякая надежда изменить

характер отношений с Мариной. Ему казалось, что дружеское внимание входит у

нее в привычку, и становилось страшно, что ничего другого между ними быть не

может. Это убивало в нем последнюю уверенность в себе. У него не хватало сил

для последнего рывка. Состояние нервозной неуверенности словно пропитывало

все его чувства, проникая в работу.

С прежним упрямством он отклонил все доводы Борисова ускорить окончание

работы над локатором. Он назначил медлительного Усольцева своим заместителем

по группе, восстановив против себя и Новикова и Сашу. Долго так продолжаться

не могло. Рано или поздно должен был произойти взрыв.

Они все слишком устали от напряженной, сумасшедшей работы.

Это случилось в тот день, когда Андрею принесли новый прибор для

измерения емкостей. Куском замши он стер легкую пыльцу с поверхности стекла.

- Вот это точный прибор, - сказал из-за плеча Усольцев. - Не чета

старому. С ним мы можем уточнить кое-какие данные локатора.

- Правильно, - подтвердил Андрей.

- Начинается, - громко сказал Саша. - Министерство оттяжек и проволочек

заработало.

- Как вы сказали? - медленно, угрожающе переспросил Андрей.

Новиков выступил вперед, отодвинув Сашу:

- Удивительно, Андрей Николаевич, сколько можно толочь воду в ступе?

Усольцеву дайте волю, он будет еще год ковыряться.

- Поработайте с мое... - начал Усольцев и полез в карман за платком.

Новиков махнул рукой.

- Старая песенка! - Он повернулся к Лобанову. - Я уверен: если бы вы

сами вникли как следует в смысл наших последних работ, вы бы давно

прекратили их.

Неприятно улыбаясь, Андрей сузил глаза:

- Так, так. Выходит, я перестал разбираться, что к чему?

- Во всяком случае, - напряженно сказал Новиков, вытягивая шею и весь

приподнимаясь, чтобы смотреть Андрею прямо в глаза, - во всяком случае,

Усольцев командует вами, как ему вздумается.

- Мною? - Ноздри Андрея задрожали. - Не ваше дело, кто кем командует.

Он мой заместитель: Выполняйте его распоряжения. Вы слишком много

рассуждаете.

- А вы... вы мастер с других спрашивать. - Новиков побледнел и,

подчеркнуто сбавив тон ("Я сдержался, заметьте"), сказал: - Андрей

Николаевич, мы так сорвем все сроки.

Демонстративная сдержанность Новикова привела Андрея в бешенство:

- Не ваша забота! Пока что за работу отвечаю я.

- Почему это не наша забота? - срывающимся голосом вмешался Саша.

- Вы слишком много берете на себя, Андрей Николаевич, - снова вытянул

шею Новиков. - Мы не ваш прибор делаем.

- А чей же? Ваш? Вы его изобрели? - крикнул Андрей, чувствуя, что он

уже говорит не то.

Распаленные накипевшей обидой, они заговорили уже не слушая друг друга,

не обращая внимания на окружающих. Борисов попробовал вмешаться, Андрей

сверкнул на него глазами.

- Слушай, ты еще... Критикой можешь заниматься на собраниях. Здесь я

приказываю.

- А я отказываюсь выполнять такие... - Новиков скрипнул зубами, но все

поняли, какое слово он хотел произнести, - ...приказания. Никаких измерений

больше не нужно. Понятно? И я докажу это!

- Это займет у вас еще неделю, - с трудом улыбнулся Борисов.

Андрей изо всей силы ударил кулаком по столу:

- Довольно! Ни в каких доказательствах я не нуждаюсь. А вы, товарищ

Новиков, если отказываетесь, то прошу... подавай те заявление. Обойдемся! -

И добавил с наигранным спокойствием: - Товарищ Усольцев, сегодня же

начинайте измерения.

Он повернулся и пошел к себе. Молчание провожало его до дверей

кабинета.

Четыре шага в один угол, четыре в другой. Так шагают, наверное, по

своей камере заключенные. Новиков будет его учить! Нашелся наставник!..

Подходя к дверям, он невольно прислушивался. Из "инженерной" доносился

обычный приглушенный говор, шум отодвигаемых стульев. Подаст ли Новиков

заявление? Ничего, найдем на его место. Усольцев - тот, наверное, струхнул,

не знает, куда податься. Помощничек... Андрей был уверен, что стоит ему

выйти из кабинета в "инженерную", и там сразу же возникнет враждебная

тишина. А наплевать ему на их настроения. Он уверял себя, что ничто не

мешает ему выйти из кабинета, проверить, как идет работа; наоборот, неудобно

должен себя чувствовать Новиков, Саша, да все они! Он садился, пробовал

заниматься, снова вставал, ходил, четыре шага в один угол, четыре в другой.

Закурив, он прислонился к косяку дверей. Слышно было, как в

"инженерной" Нина сказала:

- У них не допросишься.

Очевидно, жаловалась Майе на Сашу Заславского. Сама избегает просить

Сашу - и жалуется. Те тоже хороши. Сколько раз он предупреждал Новикова и

Сашу: не жадничайте, просят - давайте, подумают, нарочно мешаете Устиновой.

Андрей собирался быстро толкнуть дверь, в это время послышались громкие