Файл: ТАЛАНТ БЕК.doc

- Так пойдемте же сейчас к Новицкому!

- Пойдемте...

22

Новицкий сидел в президиуме конференции. Август Иванович послал ему

записку с просьбой выйти в коридор.

Новицкий вскоре вышел. Он шагал неторопливо, выпуклые карие глаза

поглядывали несколько сонно - начальник "Моторстроя", видимо, сберегал

нервную энергию, отдыхал на конференции. Шелест сказал:

- Павел Денисович, мы хотели бы с вами побеседовать. Тема довольно

деликатная... Товарищ Бережков придает, как мне кажется, этому чрезмерное

значение, но...

- Не страшно... Тирады товарища Бережкова мы научились воспринимать с

поправочным коэффициентом... Так в чем же дело? Вы меня заинтересовали.

- Вопрос касается, - ответил Шелест, - одного человека. Повторяю,

возможно, все это и не так серьезно. Одним словом, нас несколько смущает,

что отдел опытного моторостроения в Авиатресте поручен товарищу

Подрайскому. Достаточно ли это солидная фигура? Вы, Павел Денисович, с ним

работали, поэтому мы позволили себе...

- И отлично сделали!

Новицкий встрепенулся. На смугловатом лице уже не было и следа

сонливости. Исчезло и насмешливое выражение, которое почти всегда таилось

в его взгляде.

- Отлично сделали! - повторил он. - Подобные вопросы надо ставить на

попа. Ложная деликатность тут может только повредить, Август Иванович.

- Позвольте... Теперь, кажется, я в чем-то виноват?

- Август Иванович, вы сказали, что все это, быть может, несерьезно.

Разве вопрос о командных кадрах авиапромышленности можно считать

несерьезным? Постараемся безотлагательно разобраться в том, о чем вы

заявили. Поднимем документы. Слава богу, находимся в своей епархии.

Минуту спустя Новицкий вел нас в кабинет, который сам когда-то

занимал, - в кабинет начальника моторного отдела при Научно-техническом

комитете Военно-Воздушных Сил. В этот час комната была свободна - ее

нынешний хозяин находился на заседании конференции. Предложив нам сесть,

Новицкий без дальних слов, без проволочек, вызвал по телефону отдел

кадров, обратился к кому-то по имени-отчеству:

---

- Николай Степанович, ты? У меня к тебе вот что... Возникла

необходимость глубоко ознакомиться с деловым и политическим лицом

Подрайского. Подбери, пожалуйста, все материалы. Кстати, они, наверное, у

тебя подобраны, раз он переходит в Авиатрест. Да? Очень хорошо... Не

посчитай за труд, приходи ко мне. Да, да... Здесь нам никто не помешает.

Закончив разговор, Новицкий подтащил к столу один из стульев,

расставленных около стен, сел, закинул ногу на ногу. Мне показалось, что в

карих умных глазах мелькнула его обычная насмешливость. Впрочем, может

быть, я и ошибся. В следующий миг я уже не мог ее поймать.

- Это вы, товарищ Бережков, забили тревогу?

Я взволнованно заговорил:

- Еще Николай Егорович Жуковский с брезгливостью отзывался о

Подрайском. Называл его жулябией.

- Жуковский?

- Да... Я готов поклясться, что за всю жизнь этот Подрайский не

совершил ни одного честного поступка. Он продаст что угодно и кого угодно.

Я боюсь за свой мотор, ибо к нему будет иметь какое-то касательство

Подрайский. Как он вообще попал в авиацию?

В эту минуту в кабинет вошел работник отдела кадров - молодой военный

в темно-синем кителе, что носили тогда командиры Воздушного Флота. Вежливо

всем нам поклонившись, он подал Новицкому принесенную им папку.

- Вот, Павел Денисович, - негромко, со сдержанной почтительностью

сказал вошедший. - Тут копия личного дела... А также и некоторые

дополнительные материалы.

- Благодарю, - проговорил Новицкий. - Эти товарищи, - он указал на

нас, - надеюсь, вам известны?

Да, оба мы были известны работнику отдела кадров. Он подтвердил это

новым поклоном. Новицкий все же представил ему нас. Затем сказал:

- Прошу разрешить им ознакомиться с этим личным делом... Особые

обстоятельства заставляют меня просить об этом.

Получив разрешение, он обратился к нам:

- Август Иванович! Товарищ Бережков. Придвигайтесь ближе. Давайте-ка

почитаем вместе...

Новицкий раскрыл папку, перевернул заглавный лист. Представьте,

взглянув на открывшуюся страницу, я опять чуть не упал от неожиданности.

---

Эта страница являла собой фотокопию рекомендации, написанной Николаем

Егоровичем Жуковским. Я сразу узнал его несколько небрежный крупный

почерк. Письмо было датировано 1916 годом. В своей рекомендации Жуковский

характеризовал лабораторию Подрайского как интересное, заслуживающее

внимания и поддержки дело, причем особо упоминал, что лаборатория оказала

услугу авиации, взявшись строить самолет Ладошникова и мотор "Адрос".

Я увидел, что Новицкий смотрит на меня.

- Это же... - растерянно заговорил я, - это же Николай Егорович

написал, чтобы помочь своим ученикам. А Подрайский воспользовался...

Не возражая, Новицкий перевернул страницу. Нам предстала еще одна

записка Жуковского, на этот раз скопированная на машинке. Как я тотчас

понял, с этой запиской Ганьшин когда-то явился к Подрайскому. Николай

Егорович выражал надежду, что молодой математик будет полезен "в

разнообразных и ценных работах Вашей лаборатории". Эти слова теперь были

отмечены на полях синим карандашом.

Отлично зная ухватку Подрайского, я все же опять был поражен его

ловкостью. Как он ухитрился втиснуть сюда, в свое личное дело, даже и эту

короткую записку Жуковского? А я, наверное, выгляжу злопыхателем, лжецом,

неведомо за что очернившим человека.

Новицкий меж тем листал папку дальше. Ряд документов характеризовал

Подрайского как выдающегося конструктора-изобретателя, автора

вездехода-амфибии, руководителя большой лаборатории. Одна из бумаг была

подписана военным министром царского правительства генералом Поливановым,

другая - начальником штаба верховного главнокомандующего генералом

Алексеевым.

- Эту амфибию он тоже прикарманил, - мрачно проговорил я.

Новицкий открыл следующую страницу. Я узрел документ, выданный

Подрайскому в 1920 году Московским бюро изобретений. В бумаге сообщалось,

что Подрайский является автором ценного предложения об использовании

скипидара в качестве горючего для автомашин, предложения, которое в

трудный период гражданской войны, в условиях почти полного отсутствия

бензина, оказало существенную помощь автотранспорту. Это звучало весьма

---

убедительно, солидно. Справка была подписана несколькими членами

Московского бюро изобретений. Среди подписей затесалась, увы, и моя

фамилия. Да, было дело, в свое время я подмахнул эту бумажку.

Новицкий не разглядывал ее. Слегка откинувшись на стуле, он уставился

куда-то вдаль. Конечно, ему не бросилась в глаза моя фамилия. Ладно,

промолчу и я. Однако едва я успел это подумать, тотчас прозвучал голос

Новицкого:

- Насколько я понимаю, тут о Подрайском писал некий другой Бережков?

Черт возьми, когда же он успел рассмотреть подписи? Неужели все это

он изучил ранее, еще в те времена, когда в качестве начальника отдела

восседал в этом кабинете? И неужели запомнил?..

- Нет, это не другой, а я...

- Вы? - с нескрываемой иронией изумился Новицкий.

Он ничего больше не прибавил, но я почувствовал, что мои

предостережения, мои горячие слова о нечестности Подрайского почти вовсе

потеряли силу. Август Иванович сидел рядом со мной. Порой, склоняясь над

тем или иным листом, он подавался ко мне, я ощущал его плечо. Сейчас он

отодвинулся. Наверное, считает все случившееся одним из моих сумасбродств.

На следующих страницах была представлена история мельницы "Прогресс".

Авторское свидетельство и различные справки подтвердили, что инженер

Подрайский изобрел и успешно применил на практике новый тип мельницы с

вертикально поставленными жерновами. Упоминалась и новая насечка жерновов

по принципу Архимедовой спирали. Далее удостоверялось, что своим

изобретением Подрайский принес пользу стране, облегчил положение

городского населения, которое в период разрухи остро нуждалось в

возможности молоть зерно.

Я молча прочитывал эти возникающие одна за другой бумаги. Ну и подал

же себя, свою биографию, Бархатный Кот! Во мне пробудилось любопытство.

Куда же он канул, где обретался после краха мельницы? Оказывается, в

Управлении артиллерии Красной Армии. Справка гласила, что Подрайский в

течение ряда лет работал над своим изобретением военного характера и

зарекомендовал себя серьезным организатором и способным химиком. Вот как,

---

еще и химиком?! Не взрывчатое ли вещество он предложил Управлению

артиллерии? Не то ли самое, которое придумал и запродал Подрайскому

неудачник Мамонтов, фигурировавшее сначала над названием "московит", а

потом "лизит"?

Что я мог сказать, что мог противопоставить этому потоку бумаг?

- Величайший проходимец! Ультражулик! - сказал я.

Новицкий прищурился:

- Может быть, когда-нибудь он по отношению лично к вам совершил

неблаговидный поступок? Мы слушаем... Сообщите, пожалуйста, об этом.

И вдруг по взгляду Новицкого, взгляду, который только что был острым,

настороженным, а теперь стал равнодушным, даже, пожалуй, опять сонным, я

понял: он опасается меня спугнуть, напряженно ждет ответа и намерен

изобразить мой протест как попытку свести давние личные счеты с

Подрайским. Эх, как я сразу не сообразил: сейчас Новицкий защищает не

столько Подрайского, сколько самого себя, свой авторитет, репутацию

начальника, который не совершает ошибок.

- Пожалуйста, мы слушаем, - вновь обратился он ко мне.

Но я промолчал.

- Август Иванович, - сказал Новицкий, - как вы считаете: есть ли у

нас основания требовать устранения Подрайского? Имеем ли мы моральное

право бросать на него тень?

Шелест ответил:

- Признаться, Павел Денисович, я такого права за собой не чувствую.

Новицкий поинтересовался мнением и работника отдела кадров. Тот

согласился с Шелестом.

Все вышли из кабинета, лишь я в одиночестве продолжал сидеть. Потом

встал, постоял у окна. Куда, к кому теперь пойти? Новицкий сумел заткнуть

мне рот бумагой.

Вновь хлопнула дверь. Обернувшись, я увидел Любарского. Мы

поздоровались. Он с тонкой улыбкой протянул:

- Э, кто-то расстроил нашего Калло.

После ссоры или, вернее, стычки в Заднепровье я не раз уже встречался

с Любарским. Отношения были прохладными, но все же иногда мы

перекидывались несколькими фразами. На днях он даже поздравил меня с

успехом; правда, и тогда в его тоне слышалась ирония.

- Вас огорчили эти сеньоры? - продолжал Любарский. - Они только что

мне встретились. Во главе шествовал Новицкий.

---