ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 09.01.2026
Просмотров: 2854
Скачиваний: 0
Бережков, когда мы начали новую беседу. - Поехали в командировку в
Ленинград. Прошу вас снова в поезд, в купе мягкого вагона, где,
покачиваясь, как в люльке, сладко спит на верхней полке ваш покорнейший
слуга.
Я вам уже докладывал, с каким приятным самочувствием отправился в эту
поездку. Все, что мы с Новицким наметили несколько месяцев назад, уже было
принято комиссией по пятилетнему плану, включено в пятилетку института, в
том числе и глиссерный двигатель, и переделка на воздушное охлаждение
мотора "Испано", и еще ряд конструкторских работ. За эти же месяцы мы
изготовили чертежи "ГД-24"; проект был уже рассмотрен и одобрен.
Сверхмощного мотора в плане института не было. За массой всяких дел я о
нем почти не думал. Так, по крайней мере, мне казалось.
В Ленинграде срочно выполнялась часть наших заказов на оборудование
для института; в ходе производства возникли разные неясности, трудности,
вопросы: я ехал, чтобы решить все это на месте; вез также и некоторые
дополнительные чертежи. Кроме того, у меня была и своего рода
дипломатическая миссия - предстояло провести несколько разговоров с
тремя-четырьмя ленинградскими профессорами, которых мы хотели в будущем
перетянуть к себе, в наш новый ЦИАД.
Первый день в Ленинграде прошел весьма плодотворно. Я побывал на
заводе "Двигатель", небезуспешно провел время в Политехническом институте,
повидав нужных мне людей, - словом, был занят чрезвычайно. И все же как-то
среди дня, мимоходом, в чьей-то приемной я взял телефонную трубку и,
позабыв, что еще вчера клялся: "Пусть отсохнут ноги!", назвал номер
Ладошникова. Мы условились, что вечером я навещу его дома, на
Каменноостровском проспекте.
С вашего разрешения, сразу перенесемся туда, на Каменноостровский.
Ладошников встретил меня в передней и повел в кабинет. Обстановка, в
которую я попал, ничуть не напоминала комнату в деревянном флигеле около
Остоженки, где когда-то Ладошников, изучая законы летания, старался
заснять самодельным киноаппаратом летающую муху. Теперь, ступая по
навощенному паркету, оглядывая расположенную в строгом порядке мебель, я,
признаться, даже затруднялся представить, что в эту чинную ленинградскую
квартиру вообще когда-либо залетала муха.
Последний раз мы с Ладошниковым виделись на новогоднем вечере у
Ганьшиных. С тех пор прошло больше двух лет. Я за это время пережил взлет
и падение, успел оправиться от неудач и даже зарекся от будущих взлетов,
но хозяин дома не заводил разговора о моих делах. Он радушно усадил меня в
глубочайшее кожаное кресло, сам уселся в такое же и стал расспрашивать о
Маше.
Упорный во всем, Ладошников был упорен и в дружбе. Над письменным
столом в строгих дорогих рамах висели картины, подаренные ему моей
сестрой. В центре пестрел огромный букет осенней листвы, списанный
художницей с той самой золотистой охапки, которую Ладошников вручил ей
перед отъездом в Ленинград.
- Передай, Алеша, что ее уроки не забыты... Сейчас я тебе кое-что
покажу.
Откуда-то, из глубины книжного шкафа, был извлечен большой, тяжелый
альбом в холщовом переплете. На ватманской бумаге уверенной рукой - то
карандашом, то чертежным перышком - были сделаны рисунки, множество разных
эскизов. Пропеллер, крыло, шасси, руль высоты, хвостовое оперение, весь
самолет целиком - одномоторный, длиннокрылый, могучий... В прошлом
Ладошников не раз говорил, что авиаконструктору надо уметь не только
чертить, но и рисовать, уметь в рисунке выразить, передать свои фантазии.
Теперь он, видимо, вполне владел искусством этого особого,
конструкторского рисования. Признаюсь, я любовался новым творением
Ладошникова, пока существующим только в альбоме, и не без некоторого
усилия удерживался от восклицаний, опасаясь, как бы не зашла речь и о моих
замыслах.
Водворяя альбом обратно в книжный шкаф, Ладошников буркнул:
- Пусть отлеживается...
Я не стал расспрашивать, чего должен дожидаться новый "Лад", а
подошел к стене и принялся с повышенным интересом разглядывать небольшой,
писанный маслом пейзаж. Ореховский пруд... Маша часто ходила сюда на
этюды... Зеленоватая вода, ряска у глинистого берега... Здесь, на берегу,
однажды в жаркий летний день, возясь с лодочным мотором, я впервые говорил
с Ладошниковым, долговязым студентом в запыленных высоких сапогах.
"А ведь ты, Алексей, пожалуй, изобретешь собственный мотор..."
Тогда-то я умел лихо ответить: "А как же! Обязательно!"
Я все еще изучал темную гладь ореховского пруда, когда в кабинет
вошла жена Ладошникова.
- Знакомься, Алеша, Людмила Карловна.
Я видел ее впервые. Высокая, по плечо мужу, она выглядела очень
эффектно. Возможно, приоделась для гостя, а похоже, что не разрешала себе
ходить иначе. Конечно, она была душой этого отлично налаженного дома. Даже
Машины картины развешаны, разумеется, ее руками, это она, Людмила
Карловна, нашла каждой подобающее место.
- Прошу к столу.
Я чуть не наскочил на огромного породистого пса, сопровождавшего
хозяйку, и, мысленно отругав себя, чинным шагом вошел в столовую.
Массивная, старинного типа мебель, чистота. Во всем ощущается размеренный,
ровный ритм жизни. Поинтересовавшись родословной собаки, я смиренно сел
перед указанным мне прибором.
Признаюсь, мне, безусловно, хотелось произвести благоприятное
впечатление на Людмилу Карловну, оказаться достойным в ее глазах. Я живо
изобразил две-три сценки из московской жизни и был вознагражден; мне
несколько раз удалось вызвать улыбку хозяйки. Правда, я тут же выслушал
неодобрительные замечания по поводу суматошной жизни москвичей, коим
противопоставлялась выдержка "петербуржцев".
Ладошников молча посмеивался и следил, чтобы моя стопка не оставалась
пустой. Я провозглашал тосты, очень удачные, в меру остроумные. Людмила
Карловна расспрашивала меня о теперешней работе под началом Новицкого.
Чтобы подчеркнуть собственную выдержку, я поведал о клятве не заниматься
более бесплодными фантазиями.
- Пусть отсохнет моя рука...
Хозяева почему-то не рассмеялись, хотя и не спорили, не возражали. И
вдруг Ладошников, отставив рюмку, сказал:
- Возможно, "милостивый государь", вы правы, что устранились.
Это выражение Николая Егоровича, произнесенное по моему адресу, мигом
прогнало хмель. Разговор больше не клеился. Вскоре "милостивый государь"
пожелал хозяевам покойной ночи и побрел в гостиницу.
13
Утром меня захватили дела. Я побывал в нескольких местах, вел там
деловые разговоры, в промежутках же любовался чудным городом, наслаждался
солнцем, июньским, мягким солнцем Ленинграда. О визите к Ладошникову
старался не вспоминать. Ни о каком сверхмощном авиационном моторе
совершенно, казалось бы, не помышлял.
Однако, мой друг, повторю еще раз: самая изумительная на белом свете
конструкция - это человеческая психика. Существует, насколько мне дано
судить по собственному опыту, некий закон творчества, который я называю
"законом пружины". Озарение есть как бы удар туго взведенной пружины,
которая срывается в один момент. Если вы затратили очень большие усилия на
решение какой-нибудь задачи, долгое время напряженно над ней думали,
изучили в связи с этим много литературы или других материалов, то тем
самым вы привели в действие, завели пружину своего творчества. Потом вы
так или иначе покончили с вашей задачей; то ли решили ее, то ли, наоборот,
признали свою несостоятельность, сложили оружие, отступились, официально
прекратили о ней думать (Бережков так и выразился: "официально прекратили
думать"; пусть здесь останется это выражение); переступили, как вам
кажется, какую-то итоговую черту. И тем не менее туго сжатая пружина все
же не перестает действовать: творческая проработка той же темы
продолжается в каких-то областях сознания, где-то не в фокусе, не в поле
зрения, а может быть, даже и в подсознательной сфере.
И, наконец, самое главное. Эта пружина постоянно как бы заводилась во
мне вновь. Вспомните атмосферу того времени, которую я вам не раз старался
очертить. Мощный мотор, сверхмощный советский мотор! Распростившись на
время с мечтой стать автором такого мотора, я все же постоянно слышал о
нем. В каждом выступлении, даже при каждой встрече говорил об этом
Родионов. Да и неопубликованные труды Жуковского, недавно просмотренные
мною, подводили к тому же. Это же было своего рода лозунгом на вечере
памяти Жуковского. Это же на все лады обсуждалось на многих заседаниях,
посвященных разработке пятилетнего плана, в которых я самым добросовестным
образом участвовал. Воздух времени был заряжен, точно электричеством,
острой потребностью страны в таком моторе.
По-видимому, в течение всего полугодия, с тех пор как был поставлен
крест на "Д-24", пружина творчества, туго скрученная во мне ранее, делала
свое. Так я полагаю.
14
Примерно на пятый день моего пребывания в Ленинграде я поехал на
завод "Коммунист". Никуда не торопясь, я просидел около часа в кабинете
моего давнего знакомого - начальника конструкторско-чертежного бюро Ивана
Алексеевича Макашина. Встреча была очень приятной, мы поговорили о всяких
новостях, пошутили, посмеялись.
Затем, по-прежнему в прекрасном настроении, я отправился побродить по
цехам. По внутренней лестнице спустился в цех. Что такое? У окна стоит на
подставке какой-то полуразобранный авиационный мотор. Я присмотрелся. Черт
возьми, ведь это "ЛМГ" - мой враг, мой ненавистный соперник, которому был
отдан завод, построенный для "Д-24". Неужели эта машина уже выпущена у
нас, на Волге? Да, вон наш гриф - "Д-30".
В институте мы некоторое время не принимали новых моторов для
исследования: наша старая испытательная станция расширялась, там были
разломаны стены. Я досконально знал по чертежам, долго анализировал в свое
время этот немецкий мотор, но в натуре увидел "Д-30" лишь впервые.
Меня кинуло в дрожь. Я стоял и смотрел на "Д-30". И, представьте,
было достаточно одного этого взгляда, чтобы во мне произошел творческий
разряд. Это можно уподобить удару бойка в капсюль снаряда или, проще
говоря, попаданию искры в пороховую бочку, когда мгновенно освобождается
вся та потенциальная энергия, которую содержит в себе порох, этакий, до
появления такой искры, как будто невинный порошок.
Буквально в одну минуту мне стало ясно, что новый мотор надо
конструировать на базе "Д-30". Нет, я неправильно сказал. На базе
оборудования, которое служит для производства "Д-30". "Зачем мечтать о
своем моторе, зачем проектировать, если мы не имеем современной