Файл: Практика реализации бизнес-тренингов в системе профессионального обучения специалистов по продажам.pdf

Судебный прецедент наиболее распространен в англо-американском общем праве. Поэтому целесообразно исследовать этот источник права на примере правовых систем Великобритании и США.

Прежде всего, следует преодолеть упрощенное понимание прецедентного права, когда его существо сводится лишь к тому, что какое-либо решение суда выступает «обязательным образцом» при рассмотрении аналогичных дел и потому приобретает качество юридической нормы. На самом деле «обязательным образцом» является не само по себе состоявшееся судебное решение, а заложенное в нем ratio decidendi, понимаемое как принцип, идея, мотивы решения, его юридическая суть. Именно сформулированный в ratio decidendi принцип составляет правило, которое включается в состав английского права. Поэтому указанного принципа следует придерживаться в дальнейшем.

Другой составной частью анализируемого решения суда является obiter dicta («попутно сказанное»). Оно представляет собой мнение судьи, не ставшее основанием резолютивной части этого постановления. Obiter dicta либо базируется на факте, существование которого не было предметом рассмотрения суда, либо, хотя и основано на установленных по делу обстоятельствах, не составляет сути решения. Отсюда, как уже отмечено выше, «попутно сказанное» не выступает основанием резолютивной части данного постановления. Для английского права характерно деление прецедентов на обязательные или связывающие и убедительные. Если ratio decidendi неизменно является обязательным или связывающим, то obiter dicta может приобрести такую силу лишь вследствие своей убедительности. Для их отграничения друг от друга в конкретном судебном постановлении зачастую составляют силлогизм^[25]. В нем первой посылкой выступает предполагаемое ratio decidendi, второй — фактические обстоятельства дела. Выводом служит резолютивная часть судебного постановления. Принцип здесь таков: если предполагаемое ratio decidendi действительно им является, то при его изменении должна модифицироваться и резолютивная часть решения. В противном же случае предполагаемое ratio decidendi таковым не оказывается, а представляет собой obiter dicta. Сам судья, принявший решение, не определяет, что в постановлении есть ratio decidendi, а что — obiter dicta. Это делает другой судья, устанавливая, является ли данное решение прецедентом для дела, которое он рассматривает. Второе должностное лицо из отмеченных отыскивает и раскрывает правовую суть исследуемой им ситуации: содержащееся в ранее принятом решении ratio decidendi, которое, с его точки зрения, может быть применено к анализируемому им случаю.

В процессе развития общего права сами принципы решения конкретных дел, выступающие ratio decidendi, не остаются неизменными. Такие нормы постепенно совершенствуются судьями, работающими над их отысканием и раскрытием. Иными словами, специфика характерной для общего права судебной техники изучения материалов и выявления в них ratio decidendi и obiter dicta проявляется как логика «обоснования от прецедента к прецеденту (reasoning from case to case)».

В качестве примера можно привести дело «Квашнок против Фростов» (Quashnock v. Frost) 1982 г. Здесь покупатели дома обратились с иском к продавцам, требуя взыскать издержки на уничтожение термитов и возместить убытки, причиненные указанными насекомыми данному строению. Продавцы дома знали о наличии в нем термитов, но не сообщили об этой проблеме покупателям. Приобретатели не спросили, есть ли в доме термиты. Перед судом встал вопрос: обязаны ли продавцы сообщать о наличии термитов покупателям?

Прецедентное дело возникло в результате рассмотрения иска «Глански против Эрвинов» (Glanski v. Ervine) 1979 г. и касалось продажи усадьбы. В данном случае и продавец, и его агент по недвижимости знали, что в доме есть термиты. Покупатели непосредственно с продавцом не общались, но спросили у агента о наличии в строении термитов. Его ответ был вполне определенным: этих насекомых в доме нет, строение находится в пригодном для проживания состоянии. Суд решил: продавец и его агент должны были сообщить о наличии термитов в доме.

При применении прецедента к рассматриваемому делу трибунал постановил следующее. Хотя покупатели не спросили, есть ли в доме термиты, продавцы обязаны были сообщить о наличии в нем этих насекомых.

Из приведенных примеров видно: фактические обстоятельства обсуждаемых ситуаций различались. В прецедентном деле участвовал агент по недвижимости, а не сам продавец, как в рассматриваемом. Кроме того, в последнем случае был не обман (положительное утверждение об отсутствии термитов), как в прецедентном, а умолчание. Но суд, основываясь на ratio decidendi прецедентного дела, иными словами, на заложенном в нем принципе (в указанных обстоятельствах речь идет об обязанности продавцов и их агентов сообщать о наличии термитов в доме), изменил правило, насколько это было необходимо, и вынес аналогичное решение^[26].

Обязанность судов придерживаться норм, уже содержащихся в их решениях, т.е. уважать прецеденты, принято именовать stare decisis. Она вполне логична для права, созданного судебной практикой. Данный принцип не имеет закрепления в нормативных правовых актах. Однако без его существования функционирование прецедентов немыслимо. Другое дело, что в истории Великобритании и США продемонстрированы различные формы проявления этого правила в деятельности судов.

При анализе англо-американского общего права по вопросу об уважении прецедентов необходимо иметь в виду два обстоятельства: во-первых, связанность суда своим же прежним решением по аналогичному делу и, во- вторых, обязательность постановления вышестоящего трибунала для нижестоящего.

Относительно первого из них справедливо высказывание Дж. Грэя. Как он заметил, «прецеденты в английском праве имеют большой вес, но они не обладают непреодолимой силой... подчас изменяются или им можно не следовать»^[27]. В США же ни один трибунал не считает себя абсолютно связанным своими предыдущими решениями.

Что же касается связанности нижестоящего суда решением вышестоящего, то в системе англо-американского общего права действует строгая норма. Согласно ей предыдущие постановления второго трибунала обязательны для первого. Так, в Великобритании решения, вынесенные Палатой лордов, составляют связывающие прецеденты для всех судов.

Изложенное позволяет утверждать о гибкости прецедентного права применительно к социальным потребностям там и тогда, где и когда его нормы формулируются. Не случайно член Верховного суда США Р. Джексон дал следующую характеристику этой системы норм. В рамках общего права каждое поколение людей «может и будет решать свои собственные судебные тяжбы по-своему».

Однако гибкость прецедентного права не означает игнорирования им разумного юридического опыта предыдущих поколений. Ведь судьи и лица, участвующие в деле, для выработки и обоснования своей позиции имеют возможность обращаться к достижениям правовой мысли, содержащимся в постановлениях трибуналов прошлого. Притом «наличие большого числа прецедентов по каждому из большинства правовых вопросов дает судьям возможность подбирать со значительной степенью свободы прецеденты, которые они считают относящимися к рассматриваемому делу»^[28].

В рамках анализируемой системы юридических норм у указанных должностных лиц имеется возможность при формулировании постановлений по конкретным делам использовать высокие духовные и нравственные критерии, требования «здравого смысла» и в силу этого непосредственно, порой спонтанно, отвечать на требования развивающегося общества. Так что судебные прецеденты — это «чуткий барометр, отражающий внесение корректив» в право «соответственно потребностям и интересам»^[29].

Правда, прецедентное право имеет и недостатки. Один из них — огромный объем нормативного материала. Так, в США ежегодно издается в среднем 350 томов собраний судебных решений. Вдобавок в англо-американском общем праве существует возможность фактически по каждому вопросу найти разные по содержанию постановления трибуналов. Это обстоятельство подчас препятствует стабильности судебной практики.

Однако указанные недостатки являются продолжением достоинств прецедентного права. И весомость вторых до сих пор побуждала англо-американских юристов в известной мере мириться с первыми, максимально ограничивая их посредством специальных технических приемов. Скажем, к таковым относится практика, согласно которой, по его словам, в Великобритании в высшей степени неуместно для адвоката обращаться к суду, ссылаясь на прецеденты, возраст которых превышает сто — сто пятьдесят лет.

По мнению учёных, судебный прецедент как источник права с давних времен также активно используется в странах романо-германской правовой семьи. Да и некоторые современные юристы утверждают, что здесь все чаще судебная практика признается самостоятельным источником права, приравниваемым по своему правотворческому характеру к закону. Однако такие взгляды, скорее всего, выдают желаемое за действительное. До сих пор роль судов в странах романо-германской правовой семьи сводится к толкованию и применению законодательства, а не к созданию новых норм права, выраженных в судебных прецедентах^[30].

Подводя итог изложенному в главе, можно сделать следующие выводы. Без функционирования в независимом политическом обществе правового обычая история человечества не состоялась бы как прогрессивное социальное развитие. Отсюда можно заключить, что и в будущем такого рода эволюция немыслима без обращения структур суверенной власти к юридическому обычаю как источнику права.

В противовес распространенным представлениям об обычном праве как о примитивном, архаичном и исторически преходящем явлении есть достаточные основания рассматривать юридический обычай в качестве источника права, который будет существовать и в грядущие времена.

Нормативный правовой акт выступает явным приказом суверена, который прежде всего представляет собой текст, содержащий информацию о поведении людей. При наличии письменности он фиксируется в документе, в наше время в большинстве случаев на бумаге или в компьютерной программе. В нецивилизованном независимом политическом обществе это устный текст. Иными словами, нормативный правовой акт в качестве источника права есть письменный или устный текст как способ закрепления правовых норм, принятый правотворческим органом в пределах своей компетенции в установленном порядке.

Правовой прецедент может быть только судебным, а не административным. Это связано с тем, что суверен независимого политического общества неодинаково регулирует деятельность создаваемых им органов. Когда судебные учреждения считают недостаточными для решения своих задач действующие юридические нормы, они вынуждены прибегать к аналогии права или закона, расширительному либо ограничительному толкованию существующих правовых предписаний, а также формулированию и использованию прецедентов.

Заключение

Подводя итог исследованию, можно сделать следующие выводы.

Источниками права в независимом политическом обществе выступают лишь материалы, содержащие нормы позитивного права. В число последних входят и естественно-правовые предписания, формулируемые концепциями естественного права, которые не относятся к так называемым истинным естественно-правовым доктринам. Материалы же, содержащие нормы «истинного» естественного права, источниками права никогда не являются.

Источники права существуют в любом независимом политическом обществе — как цивилизованном, так и нецивилизованном. Это объясняется тем, что само право в указанных обществах функционирует с момента возникновения человечества. При таком понимании источниками права являются официально принятые в конкретном независимом политическом обществе особые формы выражения и закрепления действующих правовых норм как приказов суверена, придающие этим правилам свойства общеобязательности и гарантированности.

Суверенная власть обладает рядом возможностей для определения источников права. Так, она способна создавать специальные органы независимого политического общества как целостности, деятельность которых направлена именно на создание правовых норм. Кроме того, суверен может признавать наличие юридических правил в актах исполнительных, судебных органов независимого политического общества, разнообразных иных организаций, в этом обществе функционирующих; в договорах, заключаемых субъектами права; в обычаях; в идеях конкретных лиц.

В цивилизованных независимых политических обществах реализуются все указанные выше возможности, которыми располагает суверенная власть при создании источников права.

Без функционирования в независимом политическом обществе правового обычая история человечества не состоялась бы как прогрессивное социальное развитие. Отсюда можно заключить, что и в будущем такого рода эволюция немыслима без обращения структур суверенной власти к юридическому обычаю как источнику права.

В противовес распространенным представлениям об обычном праве как о примитивном, архаичном и исторически преходящем явлении есть достаточные основания рассматривать юридический обычай в качестве источника права, который будет существовать и в грядущие времена.

Нормативный правовой акт выступает явным приказом суверена, который прежде всего представляет собой текст, содержащий информацию о поведении людей. При наличии письменности он фиксируется в документе, в наше время в большинстве случаев на бумаге или в компьютерной программе. В нецивилизованном независимом политическом обществе это устный текст. Иными словами, нормативный правовой акт в качестве источника права есть письменный или устный текст как способ закрепления правовых норм, принятый правотворческим органом в пределах своей компетенции в установленном порядке.