Файл: Корпоративная культура в организации (Сущность и соотношение понятий корпоративная и организационная культуры).pdf

— Можно представить, что если читать документы о расстрелах, то все это очень тяжело принять. А когда вы читаете о каких-то абсурдных вещах в системе КГБ, то как их воспринимаете?

— Очень часто это действительно смешно, как будто какую-то трагикомическую историю читаешь. Но каждая такая история — сама по себе ответ на вопрос, почему развалился Советский Союз.

В документах заметно, что на разных уровнях власти партия выродилась, уже не верила в свои лозунги. В КГБ все прекрасно понимали, но не могли перестать играть в эту имитацию.

— Какие документы поражают вас больше всего?

Фото: @kgbfiles_rus

— В 1937 году к расстрелу был приговорен молодой киевский фотограф по фамилии Скамандра. Его обвинили в шпионаже в пользу поляков и чехов. Понятно, что дело прошло очень быстро — это вообще была эпоха конвейера вместо суда. Но в самом тексте приговора его фамилия была написана с ошибкой: вместо «Скамандра» — «Скаламандра». Это очень показательно: режиму было настолько все равно, что неважно, какая фамилия, важно осудить и расстрелять.

После чтения таких документов возникает чувство: хорошо, что вся эта система рухнула, есть в этом какая-то справедливость мироздания. Хотя я до сих пор считаю несправедливым, что люди из системы так и не понесли никакого наказания — за исключением тех, кто в итоге сам стал жертвой своих же бывших коллег, попав под чистки. Коммунистическая система заслужила второй Нюрнберг. Но к сожалению, этого не произошло.

«Члены ЦК были недовольны, что чекисты отнимают у них время»

— Сейчас принято говорить о противостоянии силовых структур. На примере России: МВД воюет с прокуратурой, прокуратура — со Следственным комитетом, а все они вместе — против ФСБ. В прежние времена было что-то похожее на аппаратные войны?

— Могу вспомнить лишь один документ. Это отчет начала 80-х годов о «негативных проявлениях в сфере общепита» (конкретно речь шла о ресторанах крупных городов Украины) — начиная от еврейских песен, которые исполняли музыканты, до нашествия спекулянтов и проституток. В документе отдельно подчеркивалось, что это все «крышует» милиция. Отчет также содержал сведения о хищениях директорами ресторанов, и это тоже был камень в огород милиции. Я разговаривал с человеком, который был близок к этой сфере в прошлом. Он заявил, что рестораны для избранных, куда простой человек вообще не мог зайти и где с точки зрения советского законодательства происходили самые дикие вещи, в этом отчете не указаны, потому что их сами чекисты «крышевали».

В архивах в основном можно найти информацию не о войне КГБ и МВД, а о том, как новая волна чекистов пожирает свое предыдущее поколение (я имею в виду чистки 30-х годов и 1953 года). Можно прочитать, как люди допрашивают своих вчерашних коллег, сослуживцев и начальников.

— Возвращаясь к той истории про приписку на документе о свастиках на пуговицах. Получается, были какие-то здравые силы внутри самой системы, которые понимали: то, чем она занимается, — это как минимум перебор?

— Безусловно. Можно еще представить, сколько всего такого устно звучало. Это же, по сути, ежедневные какие-то сводки о состоянии дел в стране. И это при том, что в тот момент во главе страны стояло брежневское Политбюро, а руководство республик — это все были старые, закостенелые люди, неспособные на перемены и часто на какую-то адекватную оценку действительности. Но даже они понимали, что им, говоря простым языком, какую-то туфту впаривают.

Но вот что важно понимать: речь в этой приписке ведь не идет о прекращении репрессий — тем более в этой истории никаких репрессий изначально и не предполагалось. Члены ЦК просто были недовольны, что у них на пустом месте пытаются отнять их «ценное время». Это раздражение свойственно партийцам в начале 80-х, а особенно в 1982 году, когда концентрация маразма в последний год правления Брежнева стала запредельной — от попыток запрещения бардовской песни до борьбы с ароматизированными палочками, поскольку их используют кришнаиты.

«Секретность архивов в России — нерушимый символ»

— Как устроен доступ к архивам с технической точки зрения? В Украине вообще любой может прийти и посмотреть эти документы?

— Да, согласно пакету законов о декоммунизации (их там четыре, и один из них посвящен доступу к документам советских репрессивных органов) право изучить документы имеют все граждане Украины, иностранцы и лица без гражданства. Действует принцип «все открыто для всех». До этого подобные законодательные нормы были приняты в Чехии еще в 90-х, и именно на чешскую модель ориентировались те, кто составлял этот законопроект в Украине. По сути, проснулся ты в один прекрасный день и думаешь: а почему бы мне не посмотреть документы в архиве? И ты имеешь на это право. Единственное, в тот же день ты не сможешь пойти, нужно заранее договориться, чтобы нашли то, что тебе нужно, а потом еще заказать пропуск. Для иностранцев, в том числе россиян, доступ возможен после дополнительной проверки со стороны СБУ: им просто нужно понять, что вы за человек, почему интересуетесь архивами.

— Есть какие-то документы, которые до сих пор скрыты?

— Те документы, которые находятся в отраслевом государственном архиве СБУ и имеют отношение к советскому периоду, по закону должны быть рассекречены абсолютно все. Существует другая проблема: далеко не все из этих документов описано и каталогизировано. Часто даже сами работники архивов могут не знать точно, есть ли у них какое-то дело. Массив документов такой, что на это еще годы уйдут, чтобы все это описать.

— Почему в Украине смогли открыть архивы, а в России не могут?

— Наверное, потому, что, как сказал наш второй президент, Украина — не Россия. Во-первых,

свою роль играет тот факт, что чекисты у нас не у власти. Хотя и в Украине процесс открытия архивов вообще тоже был долгий, болезненный и непростой.

При Януковиче в какой-то момент весь прогресс по этому вопросу очень быстро свернулся. И только после 2014 года оказалось достаточно политической воли у власти, чтобы это все закончить.

Вообще, борьба за открытие доступа к архивам началась около 15 лет назад. Тогда нынешний глава Института национальной памяти Владимир Вятрович пришел в архив СБУ как простой историк и попытался получить некие документы, опираясь на существующие тогда законы. В СБУ ему заявили: извините, законы нам ваши не особо интересны, мы всегда так работали [в режиме секретности] и менять ничего не собираемся. Вятрович возмутился, написал серию статей и дал несколько интервью на тему, что архив СБУ остается архивом КГБ почти без изменений. Через некоторое время СБУ предложила ему возглавить этот самый архив. Вятрович в итоге первым начал процесс рассекречивания.

Судя по надписи на обложке, дело начали 31 февраля 1956 года. Фото: @kgbfiles_rus

Но через пару лет президентом выбрали Януковича, и после этого Вятровича сразу же сняли. Тут же прошла пресс-конференция нового главы СБУ, который сказал, что все, хватит: то, что хотели мы рассекретить, то и рассекретили, больше нам это не нужно. Вскоре в Киеве задержали и повезли на допрос историка Руслана Забилого, который работал с архивными документами. У него изъяли все цифровые носители и ноутбук, было возбуждено уголовное дело по факту подготовки к разглашению информации, которая содержит государственную тайну. Однако началась кампания в поддержку Забилого, были пикеты около здания СБУ, и в конце концов историка оставили в покое.

пытного промышленника не длятся долго, да мы и не знаем, насколько они были искренни. В особняк вселялись новые люди, начали с общежития военного округа, семью Морозова отправили на первый этаж. Взрыва с его стороны не последовало, но однажды он вместе с женой и дочерью просто исчез из Москвы, никто не мог понять, куда. Сегодня говорят о фальшивых паспортах, нелегальном переходе границы… семья обнаружилась в Швейцарии, причем нищим их статус не был — в конце 1920 года Морозовы отправились в Лондон, где в банке хранились счета «Товарищества Тверской мануфактуры». Но бегство длилось недолго — в июле 1921-го Морозов умирает в Карлсбаде, ему было 49 лет.

То утихают, то разгораются разговоры о том, насколько правильно насилие по отношению к воле коллекционеров. Воссоздать коллекцию Ивана Морозова не получится, в результате бессмысленных и беспощадных пертурбаций, порожденных чиновничьим произволом, русская часть рассеялась по множеству музеев, от Астрахани и Владивостока до Нижнего Тагила и Хабаровска, основная часть отошла Третьяковской галерее, что-то попало в Русский музей, местонахождение многого неизвестно.

В отлично изданном каталоге Эрмитаж воспроизвел те картины французов, что остались в ГМИИ, и пару собственных работ из запасников. Но здесь нет двух шедевров, проданных большевиками в 1930-е за доллары; «Ночное кафе» Ван Гога украшает теперь музей в Йеле, сезанновский портрет жены — музей Метрополитен.

Когда несколько лет назад Ирина Александровна Антонова выступила с предложением объединить коллекции Щукина и Морозова, она встретила непонимание коллег, все так устали от переделов, что предпочли бы сохранить статус-кво любой ценой. Ее позицию оценивали как «притязания», если не вовсе нелепую, но с годами выяснилась ее правота. Даже если общество не в силах восстановить историческую справедливость и вернуть коллекциям их прежний вид, оно в состоянии воздать должное тем, кто эту страну так или иначе обогатил. Благодарность выглядит редким словом в современном языке, но это лишь усиливает его значение.

В июле 2017 года «Новая газета» опубликовала список из 27 жителей Чечни, задержанных по подозрению в участии в незаконных вооруженных формированиях. Все эти люди, по нашим данным, стали жертвами массовой внесудебной казни.

Одними из самых существенных доказательств, которыми оперировала «Новая газета», были два документа, полученные от источника в УФСБ Чечни. Первый документ представлял собой схему с фотографиями и данными (имена, фамилии и оперативная информация) жителей Чечни, принимавших участие в нападении на сотрудника полиции в декабре 2016 года в Грозном, а также задержанных вскоре после этого нападения. 12 указанных в этой схеме людей фигурируют в «расстрельном списке» «Новой газеты».

Второй документ представлял собой сводную полицейскую таблицу с фотографиями и данными 67 человек, задержанных в начале января 2017 года в ходе полицейских рейдов в Курчалоевском и Шалинском районах Чечни. 14 фигурантов, указанных в таблице, также числятся в «расстрельном списке». Еще один человек из списка не значится ни в схеме, ни в таблице. Фигурантов этого «расстрельного списка» казнили в ночь на 26 января на территории Полка патрульно-постовой службы полиции (ППСП) имени Ахмата Кадырова.

За три месяца до публикации в газете список 27 убитых был передан нами в Следственный комитет России.

Мы настаивали на тщательной проверке данной информации. Проверку проводило Главное следственное управление СКР по Северо-Кавказскому федеральному округу. Мы, в свою очередь, продолжали журналистское расследование и опубликовали частично, а затем и полностью схемы и таблицы, предоставленные нам источником из УФСБ Чечни.

Одновременно и независимо от «Новой газеты» (это решение было принято сознательно, с целью сохранения максимальной объективности) свое расследование проводил правозащитный центр «Мемориал», в частности, глава чеченского отделения Оюб Титиев. В таблице из 67 задержанных фигурировал его двоюродный племянник — Юсуп Титиев, которого доставили в ППСП им. А. Кадырова 9 января 2017 года.

В марте 2018 года, спустя почти год после того, как мы передали следствию информацию о внесудебной расправе, следователь ГСУ по СКФО Владимир Поливанов вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

За этот год следователь Поливанов

Проверка была проведена поверхностно.

Очевидно, основная цель следствия была направлена на сокрытие любой информации, способной подтвердить факт массовой внесудебной казни, массовые незаконные задержания, длительное содержание в «секретных тюрьмах», страшные пытки людей и последующую фальсификацию против них уголовных обвинений.

Ошибкой было бы считать, что таким образом следствие выгораживало и покрывало исключительно чеченских силовиков. На самом деле осознание истинного значения сведений, преданных огласке журналистами «Новой газеты», пришло позже. При надлежащем расследовании обвинение в совершении тяжких преступлений нужно было бы предъявлять не только рядовым чеченским полицейским, но и руководству республики, лично и публично, на журналистские камеры, управлявшему полицейскими рейдами в январе 2017 года.

Более того.

В этих преступлениях в равной с чеченцами степени могли быть замешаны прикомандированные в республику сотрудники МВД, а также сотрудники следственного управления следственного комитета Чечни и УФСБ Чечни.

С последних, собственно, и началась эта история. Именно УФСБ Чечни направляло «по следу» в январе 2017 года мало способных к оперативно-разыскной деятельности, но, судя по всему, натасканных на насилие чеченских полицейских.

Масштабные полицейские рейды проходили 9–12 января 2017 года. Эти рейды широко освещались местными и федеральными СМИ. В них принимали участие местные участковые, оперативные сотрудники Курчалоевского и Шалинского ОМВД, силовую поддержку им оказывали главным образом сотрудники ППСП им. А. Кадырова. Задержаны были десятки людей, однако почти все задержанные ни к какой противоправной деятельности причастны не были.