ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 27.03.2019
Просмотров: 17232
Скачиваний: 33
111
рудника и Анонимного Общества Прохоровских копей, хотя, возможно, что
и другие компании также чеканили металлические средства платежа.
В конце ХIХ века в среде многочисленных бизнесменов Донбасса
появилась идея о необходимости координации действий, а еще лучше - об
объединении бизнеса и создании монополии, способной диктовать свои
условия поставщикам и потребителям. В 1874 году в Таганроге состоялся
Первый Съезд углепромышленников Юга России. Через три года на
Четвертом Съезде был создан постоянный исполнительный орган, названный
«Советом съезда горнопромышленников Юга России», который представлял
интересы угольных и металлургических предприятий Донбасса. Согласно
Уставу Совет должен был отстаивать интересы промышленников Донецко-
Приднепровского
и
Харьковского
экономических
районов
перед
правительством Российской империи. В начале нового ХХ века по
инициативе Совета были созданы два синдиката — Продуголь
(специализирующийся на продаже угля) и Продамет (специализирующийся
на продаже металла). Сначала в 1902 году возникло «Акционерное общество
для продажи изделий русских металлургических предприятий» (Продамет)
первоначально
объединившее
14
крупнейших
металлургических
предприятий региона. К 1909 году синдикат контролировал 60 % рынка
металла в империи, а в 1913 — уже 85 %.
В 1904 году было создано «Акционерное общество для торговли
минеральным топливом Донецкого бассейна», сокращенно называемое
«Продуголь». Входящие в этот синдикат хозяева шахт передали синдикату
исключительное право на продажу каменного угля и кокса, а также
распределили между собой долю каждого предприятия в общем объѐме
продаж, чтобы добиться максимизации прибыли. В этот синдикат
первоначально вошли 13 каменноугольных обществ, добывавших 45% угля
в Донбассе, а в 1910 году в «Продуголь» входило 24 фирмы, дававших почти
70% от всего объема добытого топлива. Это позволяло синдикату диктовать
свою волю покупателям, в том числе и государственным железным дорогам,
что в свою очередь приносило хозяевам «Продугля» баснословную прибыль.
Сократив добычу угля на входящих в синдикат шахтах, промышленники
устроили искусственный дефицит топлива и взвинтили цены на свою
продукцию вдвое. Однако из-за этого стали расти цены сначала на металл и
транспортные перевозки, а затем и на все остальные товары. Так что
алчность капиталистов нанесла удар по целой стране. Такая ситуация
существовала до конца 1915 года, когда синдикат распался из-за
противоречий между его участниками. Произошло это потому, что взвинтив
цены на уголь, «Продуголь» сделал работу шахт сверхвыгодной, и теперь их
хозяева стремились продать как можно больше топлива и не хотели
согласовывать размер своей добычи с другими производителями, как это
было предусмотрено уставом синдиката.
***
112
Если переселенцы восемнадцатого века, оседая в Донбассе, становились
земледельцами, то в конце девятнадцатого века в Донбасс устремился поток
переселенцев, которые уже осознанно шли на промышленные предприятия,
чтобы стать рабочими. Вскоре новоприбывшие составили подавляющее
большинство местного населения. Естественно, что отношения старожилов и
пришлых людей периодически были весьма непростыми. Для
патриархальных крестьян шахтеры казались людьми порочными и опасными.
Впрочем, многие из них таковыми и были, ведь идти работать под землей,
ежеминутно рискуя быть погребенными заживо, могли лишь люди
бесстрашные или те, кому нечего было терять. Вдобавок, первоначально
большинство приехавших на работу в шахты составляли молодые мужчины,
что вело к повышенной агрессивности общества, активному употреблению
спиртного и создавало угрозу для крестьянских женщин из окрестных
поселений. Тем более что первоначально сюда многие приезжали на
заработки и не планировали оставаться надолго, а соответственно не
стремились
связывать
свои
жизни
навсегда
с
местными
представительницами слабого пола. Так что если пришлые шахтеры и
заводили новые семьи тут, то возвращаясь домой, они обычно бросали своих
«рабочих» жен. Правда, спустя несколько десятилетий ситуация серьезно
изменилась. Когда шахтеры и металлурги окончательно порвали со своими
крестьянскими корнями и стали профессиональными рабочими, крестьянские
девушки охотно выходили замуж за шахтеров, поскольку те зарабатывали в
разы больше, чем селяне и не скупились на подарки своим женам.
Родившийся в шахтерской семье дончанин Станислав Калиничев в своей
книге «Невенчанная губерния» так описывал жизнь горняков в конце
девятнадцатого века: «Балаганы представляли собой длинные одноэтажные
дома, сложенные из дикого камня. Изнутри балаган по всей его длине
разделяла перегородка, образуя две вытянутых кишками казармы. В каждой
напротив входа стояла большая кирпичная плита, два стола, сколоченные из
досок, под потолком у плиты вкривь и вкось тянулись верѐвки, на которых
сушили одежду – от нательного белья до портянок и той рвани, в которой
работали в шахте. А дальше, по обе стороны от входа и до торцовых
стенок, стояли двухэтажные нары. Артель, а это три-четыре десятка
земляков, занимала обычно одну казарму.
Рязанская артель, куда Штрахов пристроил Шурку, держалась на
шахте давно. Одни уходили, другие приходили, но костяк еѐ, во главе с
Ефимом Иконниковым, сохранялся много лет. У них была хорошая кухарка, с
которой Ефим жил, хотя у него в деревне оставалась семья. Такое
положение в посѐлке считалось почти нормальным, недаром Донбасс
называли ―Невенчанной губернией‖. Сезонники бывали оторваны от дома по
полгода и больше, ―от Покрова до Пасхи‖, а другие уже и на лето не
уходили в деревню, если семья без них управлялась обработать свой лоскут
земли. Вот и находили тут временных жѐн, большинство из которых
пребывали в положении временных постоянно: не с тем, так с другим. На
113
этой почве разыгрывались свои трагедии. Разврат в шахтѐрских посѐлках
был далеко не последней причиной, по которой коренные жители этих мест
смотрели на работу под землѐй как на позорное и безвозвратное падение...
Перед Пасхой и сразу после неѐ многие шахтѐры, как птицы перелѐтные,
покидали вонючие балаганы, каютки, землянки и уходили к родным
гнездовьям – в Курскую, Рязанскую, Казанскую… и – какие там ещѐ? –
губернии. Шли к жѐнам, детишкам, но главное – к земле: вспахать и засеять
свою деревенскую полоску, вырастить урожай, которого так и не хватит
на всю семью. Осенью, вернувшись с поля в избу, главный кормилец
становился всего лишь едоком. Поэтому, когда молодые скворчата и грачи-
сеголетки только нагуливали жирок, закаляли свои крылья перед дальним
перелѐтом, мужик забрасывал за плечи котомку, прибивался к стае таких
же земляков и двигал на заработки. От Покрова до Пасхи…Сезонные
приливы и отливы лихорадили работу шахт. Летом деревенские разбегались,
добыча падала. Восполнялись же хозяйские потери осенью, когда у контор
собирались сиволапые с похудевшими за время пути котомками. На зиму
снижались расценки, оживлялась система штрафов, дорожали продукты в
хозяйских лавках. Послабления наступали лишь после Пасхи…
В шахтѐрском Донбассе не было принято устраивать торжественные
свадьбы. Деревенские обычаи, которые складывались столетиями, остались
там же, где и многочисленная родня. В «невенчанной губернии» всѐ
считалось временным: землянки, балаганы, бараки, человеческие связи и
знакомства. Правда, в рудничных посѐлках, как и на юзовских «линиях», уже
вырастало второе и третье поколение мастеровщины, которая во всѐм
задавала тон. Презрительно высмеивались не только деревенские
ограниченность, растерянность, но и патриархальная добропорядочность.
Разрушать легче, чем создавать. Поэтому сходились и расходились,
крестили детей и хоронили близких, если у покойника были тут близкие,
соблюдая лишь обязательные формальности, которые диктовались попом,
урядником да гробовщиком на кладбище. В остальном каждый поступал по
своему разумению и возможностям».
Алкоголь и Донбасс
Традиционно считается, что в Донбассе главным развлечением рабочих
было пьянство, и отчасти это правда, хотя это явление не было чем-то
уникальным в масштабах страны. Просто высокая концентрация людей
рабочих специальностей (основной контингент питейных заведений) в одной
местности по сравнению с другими регионами делала это явление очень
наглядным. Уже упомянутый Фридгут писал: «Алкоголь притуплял ужас от
аварий на шахтах и выбросов газа, которых случалось так много, что они
становились частью повседневной жизни. Алкоголь помогал рабочему не
замечать той грязи, в которой жили он и его семья. Алкоголь скрывал от
рабочего его безволие и тот жизненный тупик, в котором он оказался.
114
На дне стакана с водкой рабочий мог увидеть ускользающую манящую
картину: кусок земли, на которой он когда-нибудь станет хозяином. И в то же
время водка подтачивала его здоровье, отнимала у него зарплату и калечила
его жизнь».
Кстати, объединенные в артели шахтеры пили гораздо меньше, чем их
вольные собратья. Некий В. Мехмандаров в опубликованной в 1905 году
статье «Заболеваемость горнорабочих Юга России» писал, что в артелях
было принято покупать полведра водки (6,6 литра) в месяц на всю артель, к
тому же запрещалось пить ее по воскресеньям и отдельно от остальных
членов артели.
Зато те, кто хотел напиться, делали это с потрясающим разгулом. В дни
после выдачи зарплаты все кабаки были забиты битком, и водка лилась
рекой. Донецкий историк Дмитрий Корнилов приводит такое описание
рабочего загула: «То, что случалось в Юзовке во время пьянки, обычно не
описывали нормальными словами. Промышленники вообще относились к
этому с каким-то страхом, как к проявлению некоей потусторонней силы.
«Начиная с субботы сразу после выдачи жалования вплоть до вечера в
понедельник трактиры в Горловке битком набиты людьми, – говорится в
сборнике статистических сведений. – Питье сопровождается криками,
невообразимым шумом, песнями, руганью. Питье не прекращается ни на
минуту ни днем ни ночью на протяжении всего этого времени. Позже
рабочие рассказали нам, что это случается каждый раз, как выдают зарплату,
а концом служит момент, когда все деньги пропиты, и трактирщик больше в
долг не дает». Экономические последствия таких пьянок были
экстраординарными. Один бухгалтер рассказывал, что из 15 тысяч рублей,
которые он выдавал рабочим, 12 тысяч оставались в кабаках. Богутский
привел подсчеты для одной шахты: после выплаты зарплаты полторы тысячи
рабочих не выходили на работу в течение 3-5 дней. В результате они теряли
на штрафах в сумме 54 тысячи рублей в год. Несли убытки не только
рабочие, поскольку в такие дни, даже, если на предприятии оставался кто-то
трезвым, все равно никакой работы не производилось»
58
.
Естественно, что такие пьянки частенько заканчивались драками, а то и
убийствами. Поэтому в 1893 году правительством было принято решение о
введении госмонополии на продажу алкоголя в Донбассе. Отныне питейные
заведения должны были находиться в собственности государства и работать
только с полудня до четырех часов дня. При этом в течение трех дней после
выдачи зарплаты кабаки не работали. Впрочем, рабочие быстро нашли выход
из этой ситуации, начав покупать алкоголь на донской стороне Кальмиуса,
где никаких ограничений не было. С пьянством было покончено лишь в 1914
году, когда по всей России был введен «сухой закон».
Города Донбасса
58
http://kornilov.name/kak-pili-v-donbasse/
115
Динамично развивающаяся, богатая и населенная Юзовка была наиболее
известным центром донецкого региона в конце позапрошлого века, но рядом
стремительно росли и другие города, о которых нельзя не упомянуть.
Сегодня полумиллионный город Макеевка является одним из
крупнейших экономических центров Донбасса, хотя в середине ХIХ века
ничто не предвещало такого стремительного взлета заурядной слободе
59
Макеевка
60
Миусского (позднее Таганрогского) округа Области Войска
Донского.
Слобода Макеевка, как и еще несколько других населенных пунктов,
была основана казачьим аристократом, участником штурма Измаила
Дмитрием Ивановичем Иловайским в 1787 году
61
и названа в честь его предка
- полководца Мокея
62
Осиповича. Внук основателя Макеевки Иван
Григорьевич, выйдя в отставку, начал угледобычу, построив на своей земле
шахты, поучившие названия: «Владимир», «София» и «Дмитрий».
Следующий представитель рода Иловайских, Дмитрий Иванович, отказался
от военной карьеры и всерьез занялся угольным бизнесом, превратив
макеевский рудник в крупное и преуспевающее предприятие.
До середины девятнадцатого века заниматься горным делом на казачьих
землях могли только местные жители, а разработки облагались высоким
налогом. Это серьезно тормозило развитие промышленности, но 8 марта 1864
года был издан закон о горном промысле в Области Войска Донского,
который вдвое снизил пошлины на добычу угля, а также разрешил
заниматься этим бизнесом и неказакам. Благодаря этому уже к концу века
возник мощный макеевский горный район, в котором работало почти четыре
десятка шахт, принадлежавших разным хозяевам. В девяностых годах к
северу от Макеевки началось строительство крупного металлургического
завода французского акционерного общества «Генеральное общество
чугуноплавильных, железоделательных и сталелитейных заводов России»,
впоследствии известного как завод «Унион» («Юнион»), а в советское время
переименованного в завод им. Кирова.
Так что к 1917 году Макеевка, практически слившаяся с Дмитриевском,
уже была настоящим промышленным центром с населением почти в
двадцать тысяч человек и довольно развитой инфраструктурой.
Горловка. Этот современный промышленный центр берет свое начало
от села Государев Байрак, основанного в 1754 году, и возникших чуть позже
слобод Зайцево и Железная. В начале XIX века местные жители начали
добывать тут уголь. В 1867 году на территории будущей Горловки была
59
К слободам относили поселения, имеющие церковь, к поселкам — населенные пункты с числом дворов
более 10 и не имеющие церкви, хуторами назвали населенные пункты, в которых было меньше 10 домов.
60
Впрочем, в состав современного города помимо этой слободы вошли поселки Дмитриевский,
Калиновский (Кошары), Григорьевский, Грузско-Зарянский, Грузско-Ломовский, Ханженковский,
Марьевка, Щегловка, Екатериновка (Зеленое Поле) и другие.
61
При этом сейчас официальной датой основания города Макеевки Донецкой области считается 1690 год -
дата первого упоминания поселения Ясиновка
62
В советское время существовала версия, что город был основан простым казаком Мокеем, однако она
является историческим мифом, призванным скрыть роль классово чуждых дворян в освоении региона.