ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 27.03.2019
Просмотров: 17231
Скачиваний: 2
431
германские оккупационные войска, занимающие страну. Да и румыны настаи-
вали на разоружении этих частей, что входило в предварительные условия их
мира с немцами. Лишь полковник Дроздовский заявил, что он с каким угодно
числом решительных людей пойдет на Дон к генералу Корнилову.
Михаил Гордеевич Дроздовский не подчинился воле своих командиров,
«закрывших» Белое Дело. Он собрал своих добровольцев, прочел им приказ о
расформировании и сказал: «А мы все-таки пойдем...» Сразу же после этого
отряд Дроздовского окружили румынские войска, которые потребовали сдать
оружие и разъехаться. Но дроздовцы не побоялись пойти на риск и начали
свой поход. Румыны, боясь кровопролития, не решились силой останавливать
добровольцев.
11 марта 1918 года эшелоны всего с несколькими сотнями дроздовцев,
хотя с мортирной и конногорной батареями, громыхая буферами, тронулись
на Кишинев. В Дубоссарах к отряду присоединились Польский кавалерийский
эскадрон и сводная офицерская рота Морской дивизии полковника
М. А. Жебрака-Русановича.
В дневник, начатый в этом походе, Дроздовский записал: «Только сме-
лость и твердая воля творят большие дела. Только непреклонное решение дает
успех и победу. Будем же и впредь, в грядущей борьбе, смело ставить себе
высокие цели, стремиться к достижению их с железным упорством, предпочи-
тая славную гибель позорному отказу от борьбы... Голос малодушия страшен,
как яд... Нам остались только дерзость и решимость... Через гибель больше-
визма к возрождению России. Вот наш единственный путь, и с него мы не
свернем... Я весь в борьбе. И пусть война без конца, но война до победы. И
мне кажется, что вдали я вижу слабое мерцание солнечных лучей. А сейчас я
обрекающий и обреченный...»
20 марта 1918 года отряд полковника Дроздовского вышел из Дубоссар,
продолжая свой легендарный поход Яссы-Дон. Впереди лежали 1 200 верст
пути, которые в крови, поту, грязи, в боях отряд пройдет за 61 день.
Всего тысяча бойцов шла за своим вождем: 667 офицеров, 370 солдат, 14
врачей, священников и чиновников, 12 сестер милосердия... Авангардом ска-
кал конный отряд под командой начштаба полковника Войналовича. С боями
отряд переправится через реки Буг и Днепр, взял штурмом Каховку, Мелито-
поль, Бердянск, Ростов-на-Дону.
Чтобы выделяться в окружающей сумятице разных войск, дроздовцы
нашили себе на левый рукав национальный русский шеврон: трехцветный
угол концами вниз. Кроме того, форменными отличием дроздовцев стало ис-
пользование бело-малинового сочетания цветов: у них была белая форма и
малиновые погоны, на фуражках были малиновые тульи. В отряде действовал
военно-полевой суд, чтобы не было ни самосудов, ни грабежей. Населению
платили и за продовольствие, и за фураж, и за подводы. Более того, дроздовцы
раздавали населению отбитое в боях у большевиков добро.
432
В районе Мелитополя произошла встреча дроздовцев с немцами, которые
попросили пропустить их эшелоны в Крым без боя. Понимая невозможность
противостояния, полковник согласился, но вместе с немцами хлынули отряды
украинской народной республики. Как вспоминал Дроздовский, сам родом из
Киева, выросший среди украинцев, «странные отношения у нас с немцами:
точно признанные союзники, содействие, строгая корректность, в столкнове-
ниях с украинцами [немцы] – всегда на нашей стороне, безусловное уваже-
ние... Мы платим строгой корректностью... С украинцами, напротив, отноше-
ния отвратительные: приставанье снять погоны, боятся только драться – раз-
нузданная банда, старающаяся задеть. Начальство отдает строгие приказы не
задевать – не слушают. Некоторые были побиты, тогда успокоились: хамы,
рабы... Немцы – враги, но мы их уважаем, хотя и ненавидим... Украинцы – к
ним одно презрение, как к ренегатам и разнузданным бандам… Немцы к
украинцам — нескрываемое презрение, понукание. Называют бандой, сбро-
дом…».
23 апреля 1918 года фронтовики Бердянска попросили по телеграфу уже
широко известного в этих краях полковника Дроздовского придти к ним на
помощь, так как они дрались в неравном бою с местными красными. Михаил
Гордеевич ответил, что выступает. Это был марш, побивший все рекорды
«дроздовской» скорости: за 20 часов отряд сделал 109 верст! На рассвете он
подходил к Бердянску. Красные, лишь услыхав о приближении дроздовцев,
стали спешно отходить. О беспощадном белом отряде сухорукого полковника
в пенсне здесь в газетах писали, будто он сметает все на пути своей армадой в
40 тысяч человек...
В Бердянске дроздовцы захватили в плен большевистскую власть города
и окрестностей... Всех, кроме одного, расстреляли. Продолжая поход на Дон,
дроздовцы, не встречая сопротивления, прошли по Донбассу и 4 мая вышли к
Ростову-на-Дону, занятому большевиками. Город был взят штурмом, затем
дроздовцы вступили в казачьи земли, где поддержали антибольшевистское
восстание и захватили Новочеркасск. После этой победы Михаил Гордеевич
послал командующему Добровольческой армией генералу Деникину теле-
грамму: «Отряд прибыл в Ваше распоряжение... Отряд утомлен непрерывным
походом, но в случае необходимости готов к бою сейчас. Ожидаю приказа-
ний».
После отдыха в Новочеркасске пополненный добровольцами отряд Дроз-
довского влился в Добровольческую армию, в составе которой отправился 22
июня во 2-й Кубанский поход. В бою дроздовцы покажут себя, как всегда, с
отменной стороны, но, будучи монархистами, они плохо уживутся с либера-
лом генералом Деникиным. Донской атаман генерал П.Н. Краснов по этому
поводу написал: «В армии существует раскол – с одной стороны - дроздовцы,
с другой – алексеевцы и деникинцы». Дроздовский стал знаменем, вокруг ко-
торого собирались монархисты. Со временем он мог бы, разойдясь с Деники-
ным, начать собственную игру как самостоятельный политик. Вполне воз-
433
можно, что он мог бы существенно изменить идеологию белого движения, но
31-го октября 1918 года, ведя своих бойцов в атаку, доблестный полковник
Дроздовский был тяжело ранен. Сначала Михаила Гордеевича лечили в гос-
питале Екатеринодара, где он был произведен в генерал-майоры. Потом его
перевезли в Ростов-на-Дону, где из-за неправильного лечения произошло за-
ражение крови, от которого генерал Дроздовский 13 января 1919 года скон-
чался.
Сподвижник усопшего генерал А. В. Туркул написал: «Весь город со сво-
им гарнизоном участвовал в перенесении тела генерала Дроздовского в поезд.
Михаила Гордеевича, которому еще не было сорока лет, похоронили в Екате-
ринодаре. Позже, когда мы отходили на Новороссийск, мы ворвались в Екате-
ринодар, уже занятый красными, и с боя взяли тело нашего вождя... Мы каж-
дый день отдавали кровь и жизнь. Потому-то мы могли простить жестокую
жебраковскую дисциплину, даже грубость командира, но никогда и никому не
прощали шаткости в огне. Когда офицерская рота шла в атаку, командиру не
надо было оборачиваться смотреть, как идут. Никто не отстанет, не ляжет...
Атаки стали нашей стихией. Всем хорошо известно, что такие стихийные ата-
ки дроздовцев, без выстрела, во весь рост, сметали противника в повальную
панику... В огне остается истинный человек, в мужественной силе его веры и
правды... Таким истинным человеком был Дроздовский... Помню я, как и под
Торговой Дроздовский в жестоком огне пошел во весь рост по цепи моей ро-
ты. По нему загоготали пулеметы красных... Он шел, как будто не слыша... Я
подошел к нему и сказал, что рота просит его уйти из огня. «Так что же вы хо-
тите?» – Дроздовский обернул ко мне тонкое лицо. Он был бледен. По его
впалой щеке струился пот. Стекла пенсне запотели, он сбросил пенсне и потер
его о френч. Без пенсне его серые запавшие глаза стали строгими и огромны-
ми. «Что же вы хотите? – повторил он жестко. – Чтобы я показал себя перед
офицерской ротой трусом? Пускай все пулеметы бьют. Я отсюда не уйду...». И
всегда я буду видеть Дроздовского именно так, во весь рост среди наших це-
пей, в жесткой, выжженной солнцем траве, над которой кипит, несется пуле-
вая пыль. Смерть Дроздовского? Нет, солдаты не умирают. Дроздовский жив
в каждом его живом бойце».
Генерал-майор Дроздовский был окончательно погребен дроздовцами в
марте 1920 года в Севастополе. Место его секретного захоронения знали
шесть человек, но никто из них не заявил о могиле Михаила Гордеевича в
России и после падения в ней коммунизма. Скорее всего, уж не осталось к то-
му времени из этой шестерки никого в живых. Да и стоило ли указывать по-
следнее пристанище белого героя теперь в украинском Севастополе? Судя по
дневниковым записям Дроздовского, он украинский характер, мягко говоря,
не жаловал.
После смерти генерала его отряд получил название 2-й Офицерский гене-
рала Дроздовского стрелковый полк, а в дальнейшем был развернут в полно-
кровную дивизию. Во время деникинского наступления 1919 года дроздовцы
434
снова прошли через Донбасс в сторону Харькова, правда, на этот раз с тяже-
лыми боями. В это время в рядах дроздовцев появились шахтеры. По воспо-
минаниям генерала Туркула
196
, случилось это так: «Под Горловкой мой бата-
льон занял село Государев Байрак. Село большое, грязное, пьяное, издавна
обработанное красными посульщиками. В селе нами была объявлена, кажется,
одна из первых белых мобилизаций. На мобилизацию пришли далеко не все
шахтерские парни. За неявку пришлось грозить арестами, даже судами. Зимой
мы подались от села, но с весенним наступлением вернулись туда снова. То-
гда было поймано двое уклонившихся. Им основательно всыпали, и тогда
Государев Байрак потек на мобилизацию толпой. Шахтерские рабочие, народ
рослый и угрюмый, — точно в них въелась угольная пыль, — сильные парни,
не очень-то по доброй воле и с не очень-то, разумеется, добрыми чувствами
пошли в наши ряды, к кадетам, к золотопогонникам.
Незадолго до Пасхи мы стояли на станции Криничной. Оттуда я послал в
Ростов командира 2-й роты офицерского полка капитана Евгения Борисовича
Петерса закупить в городе колбасы, яиц и куличей, чтобы устроить батальону
хорошие разговены. Петерс уехал, а его роту, в которой было до семидесяти
мобилизованных шахтеров, временно принял капитан Лебедев. Уже случа-
лось, что шахтерские ребята по ночам удирали от нас по одному, по двое к
красным. В ночь отъезда Петерса я пошел по охранениям проверить полевые
караулы и в темноте в мокрой траве наткнулся на офицера 2-й роты. Офицер
был заколот штыком. Он ушел в полевой караул с шестью солдатами из Госу-
дарева Байрака. Все шестеро бежали, приколов своего офицера. Я немедленно
снял 2-ю роту со сторожевых охранений и отправил ее в резерв. Полевой ка-
раул заняли другие — ни одному шахтеру больше не было веры.
Петерс, довольный поездкой, с грудой колбас и куличей вернулся из Ро-
стова. Батальон жил тогда в эшелонах и товарных теплушках. Петерс еще не
дошел до моей теплушки, как ему рассказали об убийстве офицера и бегстве
солдат.
— Вы знаете? — сказал я ему, когда он пришел ко мне с рапортом.
— Да. Разрешите мне привести роту в порядок.
— Не только разрешаю, но и требую.
Петерс круто повернулся на каблуках и вышел. Вскоре послышалась ко-
манда:
— Строиться.
Я видел, как люди его роты выстроились вдоль красных стен вагонов. Все
чувствовали необычайность этого ночного смотра. Петерс стоял перед ротой
суровый, понурившись. С людьми он не поздоровался. Он медленно прошел
вдоль строя. Его шаги скрипели на песке.
Он спокойно скомандовал:
196
Туркул. Дроздовцы в огне. http://lib.rus.ec/b/152018/read
435
— Господа офицеры, старые солдаты и добровольцы десять шагов впе-
ред, шагом марш.
Глухо отдав ногу, они выступили из рядов.
— Господа, вы можете идти к себе в теплушки.
У вагонов остался поредевший ряд из одних пленных красноармейцев и
шахтеров. Люди замерли. Петерс стоял перед ними, поглаживая выбритый
подбородок. Он спокойно смотрел на людей, что-то обдумывая. Уже была
полная ночь. В тишине было слышно тревожное дыхание в строю.
— Рота, зарядить винтовки… Курок,
Защелкали затворы. Что такое задумал Петерс, почему шестьдесят его
шахтеров закладывают боевые обоймы?
— На плечо. Направо, шагом — марш.
И они пошли. Они исчезли в прозрачной ночи беззвучно, как привидения.
Это было в ночь страстного четверга.
Мы терялись в догадках, куда повел Петерс своих шахтеров. Вскоре мне
доложили, что он вышел с солдатами на фронт. Казалось, он идет к красным.
Но вот он повернул вдоль фронта и пошел с ротой по изрытому мягкому по-
лю. До красных было несколько сот шагов, у них в ту ночь все молчало.
С наганом Петерс понуро шел впереди роты. Версты две они марширова-
ли вдоль самого фронта, потом Петерс приказал повернуть обратно. В ту про-
зрачную ночь могло казаться, что вдоль фронта проходит с едва отблескива-
ющими винтовками и амуницией толпа солдат-привидений за призраком-
офицером.
В полном молчании взад и вперед Петерс всю ночь маршировал со своей
ротой вдоль фронта. Он ходил с людьми до того, что они стали тяжело ды-
шать, спотыкаться, дрожать от усталости, а он все поворачивал их вперед и
назад и шагал как завороженный дальше.
На рассвете он привел всех шестьдесят обратно. Его окаменевшее креп-
кое лицо было покрыто росой. Люди его роты, посеревшие от усталости, тес-
нились за ним. Через день или два после необычайного ночного смотра он до-
ложил мне:
— Господин капитан, 2-я рота в порядке.
— Но что вы там с ними наколдовали, Евгений Борисович?
— Я не колдовал. Я только вывел их в поле на фронт и стал водить. Я ре-
шил, либо они убьют меня и все сбегут к красным, либо они станут ходить за
мной. Я их водил, водил, наконец остановил, повернулся к ним и сказал: «Что
ж, раз вы убиваете офицеров, остается только вас всех перестрелять" — и вы-
стрелил в воздух, а потом сказал: "Там коммунистическая сволочь, которую
когда-нибудь все равно перевешают. Здесь Россия. Ступайте туда — тогда вы
такая же сволочь, или оставайтесь здесь — тогда вы верные русские солдаты».
Сказал и пошел.
На замкнутом лице Петерса мелькнула счастливая улыбка.