Файл: Презумпции и фикции в праве (Признаки презумпций).pdf

5. Обязательное закрепление в тексте нормативного акта. Верным представляется утверждение авторов, которые в качестве правовой презумпции рассматривают только положения, прямо закрепленные в законе в виде самостоятельного нормативно-правового предписания. Тем не менее, ряд исследователей допускают не только прямое, но и косвенное закрепление презумпции в нормативно-правовом акте, а также формулирование правовой презумпции в постановлениях Конституционного суда РФ в результате конституционного толкования норм права^[10].

6. Опровержимость (оспоримость) презумпций. Презумпция обладает вероятностным характером, что указывает на возможность ее опровержения – доказывания того, что по отношению к конкретному факту, отличающемуся от фактов, являющихся основой презумируемого обобщения, презумпция не действует, а значит, данный факт не влечет никаких юридических последствий.

1.3. Опровержимые и неопровержимые презумпции

Тем не менее, в науке выделяются неопровержимые презумпции, которые также именуются безусловными, абсолютными и которые невозможно оспорить. Критерием разграничения опровержимых и неопровержимых презумпций предлагают считать юридическую силу: неопровержимые презумпции имеют большую юридическую силу, опровержимые – меньшую^[11].

Дифференциацию презумпций на опровержимые и неопровержимые можно встретить и в правоприменительной практике. Так, в постановлении Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда 15АП-22052/2015 от 14.04.2016 по делу № А32-19671/2013 сформулирован следующий вывод: «В соответствии с пунктом 6 Постановление Пленума ВАС РФ №63, согласно абзацам второму - пятому пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве цель причинения вреда имущественным правам кредиторов предполагается, если налицо одновременно два следующих условия: а) на момент совершения сделки должник отвечал признаку неплатежеспособности или недостаточности имущества; б) имеется хотя бы одно из других обстоятельств, предусмотренных абзацами вторым - пятым пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве. Установленные абзацами вторым - пятым пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве презумпции являются опровержимыми - они применяются, если иное не доказано другой стороной сделки». Аналогичная правовая позиция приводится в постановлении Девятого арбитражного апелляционного суда от 19.04.2016 № 09АП-14649/2016 по делу № А401132/12. Таким образом, суды признают существование неопровержимых презумпций, поскольку опровержимость всех презумпций для них не является аксиомой и в своих правовых позициях суды специально обратили внимание на опровержимость применяемых предположений.

Однако неясно, почему одни презумпции по природе своей являются опровержимыми, а другие становятся неопровержимыми, поскольку различная юридическая сила или желание и возможности законодателя, который наделяет конкретную презумпцию определенной юридической силой, не определяют е правовую природу.

Основным содержанием презумпции является предположение, то есть положение, которое временно принимается за истинное, пока не будет доказано обратное (установлена истина). Способом установления истины в презумпции предусматривается доказательство положения, противоречащего сделанному предположению^[12].

Выделение неопровержимых презумпций кроется в неточном понимании вероятности презюмируемого предположения как элемента содержания презумпции. Данное мнение основано на возможности отнесения именно высоковероятных презумпций к неопровержимым. Между тем, как было указано ранее, достоверно определить степень вероятности презумпции практически невозможно.

Иногда в структуру презумпции включается возможность ее опровержения, которая обозначается как «контрпрезумпция»: структура презумпции состоит из трех частей: условие действия правила, или гипотеза; само правило, или диспозиция; контрпрезумпция, которая содержит возможность опровержения (если А, то Б, пока не доказано иное (не-Б). Приведенная структура наглядно показывает, что изъятие из нее возможности опровержения переводит презумпцию в разряд императивных правообязывающих предписаний.

Таким образом, необходимо констатировать, что любая юридическая презумпция оспорима, а неопровержимая презумпция является не презумпцией в ее классическом понимании, а императивным правообязывающим предписанием, императивной нормой, безусловным правовым предписанием или обычной нормой-установлением, в основе которой лежит прием юридической техники – презюмирование, а не собственно презумпцией^[13].

Представляется, что мнение, согласно которому неопровержимость презумпции относится не к ее сути, а к форме закрепления в законе (то есть ее неопровержимость создается искусственно, «в угоду публичному порядку») не согласуется с индуктивным характером презумпции и не является логически обоснованным. Все вероятностные предположения, находящиеся в сфере права, должны иметь возможность быть опровергнутыми. Именно в силу невозможности опровержения ряд исследователей высказываются против выделения неопровержимых презумпций в праве. Это согласуется с правовой позицией Конституционного суда РФ: каждое предположение основано на допустимом, но приблизительном обобщении, которое в значительном числе случаев не подтверждается, как и любая презумпция; таким образом, любая правовая презумпция является лишь предположением, в основу которого положена та или иная степень вероятности, и в силу этого не может иметь неопровержимый характер.

Подводя итог главе, можно сделать следующие выводы.

На основе проведенного анализа можно сформулировать следующее определение юридической презумпции: это нормативное обобщение, закрепляющее предположение о наличии или отсутствии фактов, обладающее индуктивным, вероятностным характером, признающееся за истину без доказательств, регулирующее общественные отношения и действующее до момента опровержения.

Признаками презумпции является наличие причинно-следственной связи между установленным фактом и презюмируемым фактом, индуктивный характер презумпции, переход от установленного факта к презюмируемому факту без процедуры доказывания при соблюдении ряда условий (факт-основание должен быть доказан; принятие презюмируемого факта производится без процедуры доказывания; принятие презюмируемого факта возможно только в случае, если не доказаны иные факты, способные его опровергнуть), вероятностное содержание презумпции, способность регулировать общественные отношения наряду с нормами права, прямое или косвенное закрепление в нормативном акте, а также возможность опровержения презумпции.

В отношении последнего надо заметить, что в науке и правоприменительной практике выделяются неопровержимые презумпции, которые также именуются безусловными, абсолютными и которые невозможно оспорить. Такая презумпция по своей сути фактически является императивным правообязывающим предписанием, императивной нормой, безусловным правовым предписанием или обычной нормой-установлением, в основе которой лежит прием юридической техники – презюмирование, а не собственно презумпцией.

Глава 2. Понятие и признаки юридических фикций

2.1. Понятие юридических фикций

В самом общем виде фикция определяется как прием, суть которого заключается в подводе действительности под условную формулу; выдумка, вымысел.

Изначально использование фикций в праве было вызвано потребностью преодолеть консерватизм и формализм древнего права, основанного на религиозных догматах и традициях. Правовые нормы, которые складывались веками и обеспечивались божественным происхождением, трудно адаптировались к изменяющимся условиям жизни. Правовая фикция, формально не изменяя букву закона, позволяла трансформировать правовое регулирование в соответствии с практическими потребностями^[14].

Традиционно считается, что юридические фикции, как и презумпции, впервые появились в древнеримском праве. Множество примеров использования фикций можно обнаружить в памятниках римского права. Преторы использовали фикции в тех случаях, когда «строгое» право попадало в логическое противоречие с естественными представлениями о «справедливости», «добрых нравах», «совести». Ученые указывают, что фикция использовалась претором в качестве процессуального средства в тех случаях, когда это противоречие было неустранимо в рамках материального права. Преторы предписывали судье действовать так, как если бы факт, не имевший места в действительности, был налицо, или наоборот - как если бы действительный факт не имел места.

Романисты отмечают наиболее древний случай использования в римском праве фикций, возникший, вероятнее всего, в суде претора перегринов, связанный с предоставлением цивильных исков для защиты от правонарушения, если одной из сторон в отношении был чужестранец, на которых эти иски не распространялись. В формулу вставлялась фикция «si civis romanus esset...» («если бы он был римским гражданином»).

Ярким примером юридической фикции является институт юридического лица, который зародился в римском праве и сохраняется в современности. В основу правового положения организаций была положена юридическая природа физических лиц. Разумеется, организация не являлась физическим лицом, но действовала в обороте в роли «как бы» физического лица, как гражданин, как человек. Это была фикция, «священная ложь», ложь в силу необходимости обеспечить гражданскому праву возможность преодолеть логическое противоречие и обеспечить выполнение главной его функции - регулирование общественных отношений^[15].

Юридические фикции использовались в правотворчестве и в российском государстве. К примеру, гражданские законы Свода законов Российской империи в ст. 1157 установили специальные правила, относящиеся к правам наследования после супругов в Черниговской и Полтавской губерниях. Согласно п. 3 этой статьи, «Приданое, которое с собою принесла жена, составляет всегда неотъемлемую собственность ее и ее наследников». При этом в п. 4 предусмотрено такое положение: «Жена, в том случае, когда приданое ее не было обеспечено одним из способов, установленных в пунктах 9-14 1005 статьи, считается как бы не принесшею за собою вовсе никакого приданого». Данное положение без сомнения является фикцией: приданое, принесенное с нарушением, правил его обеспечения, считается не принесенным вовсе.

Можно сделать вывод, что юридические фикции, зародившись в древности, смогли просуществовать до наших дней, что говорит об их важности и незаменимости в правовом регулировании.

Единообразного понимания юридической фикции, также, как и презумпции, в науке не сложилось.

В современной научной литературе можно встретить несколько пониманий юридической фикции^[16]:

1. Понимание юридической фикции как несуществующего положения;

2. Понимание юридической фикции как положения (предположения) о несуществующих фактах;

3. Понимание юридической фикции как особого средства юридической техники;

4. Понимание юридической фикции как нормативно-регулятивного средства.

5. Понимание юридической фикции как нормы права.

Сторонники первого понимания определяют фикцию как несуществующее положение, признанное законодательством существующим. Речь, очевидно, идет о несуществующем положении вещей, а не о положении закона, теории и т.д.

Представители второго понимания определяют правовые фикции как сформулированные в законодательстве положения о несуществующих фактах, которые признаются существующими, а потому имеющими определенные юридические последствия. Следует отметить, что похожая дефиниция юридической фикции предлагалось уже в XIX веке Генри Дюмерилем, который определял фикцию в праве как предположение какого-либо факта или качества, нередко противоречащее действительности, но рассчитанное на то, чтобы произвести известные юридические последствия.

Сторонники третьего подхода определяют фикцию как средство юридической техники, при помощи которого конструируется заведомо несуществующее положение, признаваемое существующим и обладающее императивностью, выполняющее роль недостающего юридического факта в ситуации невосполнимой неизвестности, закрепленное нормой права. Они определяют юридическую фикцию как прием законодательной техники, состоящий в признании существующим несуществующего, и обратно.

Представители четвертого подхода относят фикции к нормативно-регулятивным средствам (нормативным обобщениям). Причем, чтобы стать юридической, фикция должна быть закреплена в официальных источниках права.

Сторонники пятой точки зрения считают, что заведомая ложность положения, принимаемого за истину, представляет собой в юридической фикции внешнюю форму, в которую облекается создание правовой нормы, при этом по своему содержанию юридическая фикция является нормой права, регулирующей отношения объективной действительности^[17].