Файл: "Вина как условие гражданско-правовой ответственности".pdf

Неосторожность как форма вины в гражданском праве имеет степени: грубая неосторожность и негрубая (простая, легкая) неосторожность. Цивилистическая наука до настоящего времени не выработала четкого критерия разграничения степеней неосторожности.

В качестве критерия выделения грубой неосторожности предлагают признавать не проявление должником той минимальной степени заботливости и осмотрительности, какую можно было бы ожидать от всякого участника имущественного оборота, окажись он на месте должника, и непринятие должником очевидных (хотя бы элементарных) мер в целях надлежащего исполнения обязательств [14, С.613].

Другой подход к способу разграничения грубой и негрубой неосторожности заключается в выявлении «степени предвидения вредных последствий в сочетании с различной степенью обязанности такого предвидения. Если лицо не соблюдает требований, которые к нему предъявляются как к определенной индивидуальности, то оно допускает простую неосторожность. При несоблюдении не только этих требований, но и минимальных, понятных каждому, неосторожность считается грубой» [20, С.346].

На взгляды некоторых современных цивилистов оказывает, как и раньше, определенное влияние уголовно-правовая наука. Так, С. Киселев, высоко оценивая отмеченное влияние и замечая, что заимствование гражданским правом понятий из уголовного права представляется рациональным и полезным, под грубой неосторожностью понимал «проступок, когда лицо предвидело возможность наступления антиобщественных последствий своего деяния (действия или бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий», а под простой неосторожностью понимал «проступок, когда лицо не предвидело возможности наступления антиобщественных последствий своего деяния (действия или бездействия), хотя при необходимой степени внимательности и предусмотрительности должно и могло предвидеть эти последствия» [34, С.18].

Грубая неосторожность также иногда определяется авторами, как «совершение поступка, неправильность которого очевидна для всякого, совершающего его» [21, С.431].

Н.Д. Егоров полагает, что «при грубой неосторожности в поведении лица отсутствует всякая внимательность и осмотрительность. Простая же неосторожность характеризуется тем, что лицо проявляет некоторую осмотрительность и внимательность, однако недостаточные для того, чтобы избежать правонарушения» [18, С.577].

Что касается моего мнения, то считаю, что исходя из анализа общего определения неосторожности, приемлемым критерием отграничения грубой неосторожности от негрубой можно считать комплексный (объективно-субъективный) подход.

В самом первом приближении он различим в работе В.А. Тархова, по мнению которого «если мы имеем дело с лицом, которое разбирается в обстоятельствах лучше других... мы предъявим к нему более высокие требования, чем к другим» (субъективный критерий) «если же перед нами такой человек, который привык ко всем делам... относиться спустя рукава... то мы... предъявим к нему такие требования, которые вправе предъявить к любому члену нашего общества в данных условиях» [56, С.73] (объективный критерий).

Объективно-субъективный критерий считаю возможным совместить с количественно-качественным критерием отграничения грубой неосторожности от негрубой.

При грубой неосторожности:

1) лицом предпринимаются не все меры, которые оно могло предпринять для исполнения данного обязательства;

2) степень заботливости и осмотрительности лица в принятых в п.1 мерах минимальная либо отсутствует вовсе.

В литературе отмечается, что «вину в форме грубой неосторожности практически невозможно отличить от умышленной вины. Во всяком случае, ни кредитор, ни суд не в состоянии определить, имел ли должник изначальное намерение не исполнить обязательство или исполнить его ненадлежащим образом либо создать невозможность его исполнения. Поэтому законодатель не случайно ни в одной из норм ГК не предусмотрел в качестве условия ответственности за нарушение обязательства вину должника исключительно в форме умысла» [27, С.17], Общим, что, как правило, объединяет умысел и грубую неосторожность, но не названо В.В. Витрянским, на мой взгляд, является то, что при их наличии лицо предпринимает не все меры, которые оно могло предпринять для исполнения конкретного обязательства.

При негрубой неосторожности:

1) лицом предпринимаются все меры, которые оно могло предпринять для исполнения данного обязательства;

2) степень заботливости и осмотрительности лица в принятых в п.1 мерах выше минимальной, но ниже требуемой по характеру обязательства и условиям оборота.

В цивилистике давно ведется спор о возможности закрепления в гражданском законодательстве принципа зависимости размера гражданско-правовой ответственности от форм и степени вины. Некоторые советские цивилисты расценивали отсутствие такого принципа как пробел в законе. Они полагали, что такое положение свидетельствует о несогласованности закона и практики [43, С.245-249] [50, С.67-73].

Другие категорически возражали, заявляя, что «соразмерение ответственности со степенью вины противоречило бы началу полного возмещения вреда», что подобного общего принципа «нет и не может существовать» [8, С.124] [40, С.376].

Компромиссную позицию занимали третьи цивилисты. Им представлялось правильным мнение, что учет форм и степени вины при взыскании убытков «противоречат самой идее выбора и возложения компенсационных санкций. Но в отношении карательных санкций (зачетная, штрафная, исключительная, альтернативная неустойка) вопрос об учете формы вины представляется актуальным» [30, С.127].

В силу различных причин де-факто договор может предусматривать, что наличие вины любой из сторон (или конкретной стороны!) не является условием привлечения ее к ответственности. Следовательно, лицо, умышленно или неосторожно нарушившее обязательство, по смыслу текста такого договора (!), тем не менее, освобождается от привлечения к ответственности.

Де-юре такая ситуация подпадает под действие п.4 ст. 401 ГК РФ, который содержит императивную норму: заключенное заранее соглашение об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обязательства ничтожно. Следовательно, нарушитель указанного выше договора будет освобожден от ответственности не ранее, чем докажет отсутствие своей вины в форме умысла [9, С.26].

Неразрывное упоминание умысла и неосторожности как условия наступления договорной ответственности в части второй ГК РФ (ст. 693, 697, 901 ГК РФ) означает, что нарушитель может быть освобожден от ответственности, если докажет (при невозможно или затруднительности доказать свою невиновность), что он проявил негрубую неосторожность [3].

Основным случаем, когда форма и степень вины влияют на размер ответственности, являются нарушения договоров, в которых имеется вина должника и встречная вина кредитора (в этом случае говорят об «обоюдной вине», о «встречной вине кредитора», о «смешанной вине» [7, С.264] [61, С.165]) либо только вина кредитора, когда должник отвечает независимо от своей вины.

Согласно ст. 404 ГК РФ суд соответственно вине кредитора уменьшает размер ответственности должника, если;

1) неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло по вине обеих сторон;

2) кредитор умышленно или по неосторожности содействовал увеличению размера убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением;

3) кредитор не принял разумных мер к уменьшению убытков.

Это правило соответственно применяется и в случаях, когда должник в силу закона или договора несет ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства независимо от своей вины (п.2 ст.404ГКРФ) [2].

Нарушение договорного обязательства при обоюдной вине сторон характеризуется следующими моментами [33, С.157, 158]:

1) убытки наступают в результате виновного поведения не только должника, но и кредитора;

2) убытки сосредотачиваются в имущественной сфере только одной стороны обязательства - кредитора;

3) убытки представляют собой единое целое, когда невозможно определить, в какой части они вызваны виновными действиями должника, а в какой - виновными действиями кредитора.

В деле применения ответственности за нарушение гражданско- правового обязательства большая роль отводится суду. Именно суд может наиболее полно оценить действия, как должника, так и кредитора по обеспечению исполнения обязательства. Оценка судом поведения сторон, и в частности, поведения кредитора, может послужить решающим фактором в определении размера ответственности должника за допущенное им нарушение обязательства [35, С.378].

Таким образом, можно констатировать, что позиция тех цивилистов, которые полагали, что при встречной вине кредитора последний несет гражданско-правовую ответственность, не основана на законе и не находит отражения в арбитражной практике. Вина кредитора не является в данном случае условием ответственности, «наличие вины кредитора становится основанием для соответствующего уменьшения размера ответственности должника» [23, С.459].

Одинаково неверно говорить в рассматриваемой ситуации и о «распределении возникших убытков между несколькими лицами, виновными в их причинении» [31, С.139], как это делал О.С. Иоффе. На мой взгляд, он подразумевает под убытками экономическую категорию и игнорирует собственное удачное определение убытков в требуемом здесь юридическом смысле.

Убытки как категория гражданско-правовой ответственности есть вызываемые неправомерным поведением отрицательные последствия в имущественной сфере потерпевшего [31, С.103].

Возмещения убытков может требовать лицо, право которого нарушено (п.1 ст. 15 ГК РФ). Убытки кредитору обязан возместить должник, не исполнивший обязательство или исполнивший его ненадлежащим образом (п.1 ст.393 ГК РФ) [2].

Следовательно, даже при наличии встречной вины кредитора с точки зрения гражданского права убытками называется только тот реальный ущерб и упущенная выгода, которые подлежат возмещению должником.

Мною не оспаривается, что при обоюдной вине размер экономических (фактических) убытков кредитора всегда будет большим, чем размер взыскиваемых с должника гражданско-правовых убытков. Но относить на счет кредитора ущерб в его имущественной сфере, вызванный его виновным поведением, и именовать это убытками в смысле ст. 15 ГК РФ, считаю неправомерным.

Поэтому никак нельзя согласиться с О.С. Иоффе, Г.К. Матвеевым и другими в том, что, как максимум, при обоюдной вине кредитор привлекается к договорной ответственности в виде сокращения объема ответственности должника. И, как минимум, часть убытков в их гражданско-правовом смысле относится на счет кредитора.

Нужно признать не совсем удачной с юридико-технической стороны редакцию п. 1 ст. 404 ГК РФ, где, видимо, в целях экономии языковых средств говорится так: если неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло по вине обеих сторон, суд соответственно уменьшает размер ответственности должника. При ответе на вопрос: соответственно чему? — возможны два разумных ответа: 1) соответственно форме и степени вины одновременно и должника, и кредитора; 2) соответственно форме и степени вины только кредитора.

Поскольку при обоюдной вине невозможно определить, какая часть убытков вызвана поведением должника, а какая поведением кредитора, то, на мой взгляд, единственным законным критерием, которым можно и следует руководствоваться в таких случаях при распределении между ними убытков, может служить форма (и степень) вины только кредитора [23, С.459] степень вины должника в этом случае правового значения не имеет: достаточно установления наличия его вины как таковой. При этом чем больше вина кредитора в нарушении обязательства, тем меньший должен иметь место размер гражданско-правовой ответственности. Поэтому нельзя согласиться с очень распространенным в советской и современной российской цивилистике другой точкой зрения, будто при обоюдной вине «можно и должно говорить о существовании правила, устанавливающего соразмерение размера возмещаемого кредитору убытка со степенью вины каждой из сторон» [15, С.26] [46, С.9].

Таким образом, на мой взгляд, юридический смысл ст.404 ГК РФ заключается исключительно в определении механизма установления размера ответственности должника; о вине кредитора в ст. 404 ГК РФ речь идет лишь постольку, поскольку это служит цели установления истинного объема вины должника и, в конечном счете, размера ответственности последнего перед кредитором. С другой стороны, о гражданско-правовой ответственности кредитора, равно как и о причиняемых себе, кредитором гражданско-правовых убытках в названной статье речи не идет.

Аналогичным образом дело обстоит в тех случаях, когда имеется вина кредитора, а ответственность должника за нарушение обязательства в силу закона или договора наступает независимо от его вины (п.2 ст. 404 ГК РФ). Отличие от ситуации обоюдной вины, на мой взгляд, заключается главным образом в том, что должник отвечает как при наличии своей вины, так и за наступившее случайное (безвиновное) нарушение обязательства. Когда имеется одновременно вина кредитора и случайное (безвиновное) нарушение должником обязательства, за которое последний отвечает, для целей определения размера ответственности должника, видимо, можно говорить о юридической фикции вины должника. В этом случае размер ответственности должника уменьшается, как и при обоюдной вине, в порядке, описанном мною выше.