Файл: "Вина как условие гражданско-правовой ответственности".pdf

При наличии встречной вины кредитора, ответственность должника, отвечающего независимо от своей вины, может быть не только уменьшена, но не наступить вовсе. Например, профессиональный хранитель отвечает за утрату, недостачу или повреждение вещей, если не докажет, что утрата, недостача или повреждение произошли вследствие непреодолимой силы, либо из-за свойств вещи, о которых хранитель, принимая ее на хранение, не знал и не должен был знать, либо в результате умысла или грубой неосторожности поклажедателя (п. 1 ст. 901 ГК РФ).

2.2 Пределы вины в нарушении договорных обязательств в гражданском праве Российской Федерации

Непосредственной границей вины в нарушении договорных обязательств является субъективный случай (casus). Это означает, что во всех случаях, когда ответственность строится на началах вины, лицо освобождается от ответственности, если будет доказано, что обязательство нарушено случайно: вследствие обстоятельства, которое не может быть поставлено ему в вину.

В современной гражданско-правовой науке господствующей остается доктрина случая, разработанная советскими цивилистами.

Традиционно различают простой случай (casus, субъективный случай) и квалифицированный случай (непреодолимая сила, форс-мажор, объективный случай). Такое разделение признается оправданным, поскольку нужно говорить об объективном случае и о случае субъективном, который зависит от субъекта [47, С.64]. Поэтому неслучайно Г.К. Матвеев отличает безвиновное причинение (казус) от причинения случайного [42, С.239]. По справедливому замечанию О.С. Иоффе, обстоятельства должны рассматриваться как случайные в зависимости от субъективного отношения к ним причинителя... ибо если субъект знал, что не сможет ничего предотвратить, но принял на себя обязательство, он обязан будет отвечать [32, С.92]. Вполне определенен в понимании случая и П.С. Дагель, который невиновное причинение называет именно субъективным случаем. Таким образом, поскольку вина непосредственно граничит с субъективным случаем (casus), то последний требует более детального анализа [26, С.82].

Случай (казус) цивилисты единодушно называют антиподом вины [11, С.27]. Случай и отсутствие вины - две стороны одного того же явления; там, где кончается вина, там начинается случай [40, С.356].

Субъективный случай, по мнению В.А. Ойгензихта, - это один из аспектов психического процесса, происходящего в сознании человека и связанного с его волевыми действиями; это особая форма психического отношения лица к своим действиям (бездействию) и их последствиям, вызванная неправильным представлением о них, когда лицо по обстоятельствам дела не могло представлять себе этого иначе. В.А. Ойгензихт решительно выступал против распространенной в науке ошибки, когда в понятие субъективного случая вносилась объективная категория непреодолимости [47, С.65, 67].

Сам же субъективный случай как понятие, противопоставляемое вине, ВА. Ойгензихт определял как психическое отношение субъекта к своим действиям (бездействию) и их результатам, выражающееся в неосознании и в невозможности осознания противоправности этих действий (бездействия), либо в непредвидении и в невозможности предвидения их противоправных последствий [47, С.67].

Е.А. Павлодский полностью разделял точку зрения большинства цивилистов, квалифицирующих гражданско-правовой случай как понятие, характеризующее субъективную сторону правонарушения. Одновременно автор подверг критике позицию правоведов, смешивающих случай (казус) с диалектической случайностью [48, С.109]; в частности, М. Шаргородский под правовым случаем понимал отсутствие причинной обусловленности между деянием лица и вредом [64, С.190].

Согласно взглядам Е.А. Павлодского, случай как противоположность вины характеризует такое психическое отношение субъекта к своему поведению, при котором он не предвидит, а следовательно, не осознает противоправность своих действий, не знает и не должен знать о возможности наступления вредных последствий. Юридическое значение правового случая (casus) автор справедливо усматривал в том, что он свидетельствует об отсутствии вины - субъективного основания наступления ответственности [48, С.30, 33].

Е.А. Суханов и В.П. Грибанов определяют случай (казус) как событие, которое могло бы быть, но не было предотвращено ответственным за это лицом лишь потому, что его невозможно было предвидеть и предотвратить ввиду внезапности наступления [23, С.451] [24, С.342-343].

Позиции других цивилистов также совпадают в том, что случай - антипод вины: если лицо не знало, не могло и не должно было знать о возможности наступления результата, он признается случайным. В то же время случай отличается субъективной непредотвратимостью: если бы лицо знало о возможности наступления результата, он мог бы быть предотвращен [40, С.356].

Нам особо хочется подчеркнуть, что специфика случая (казуса) в договорных отношениях состоит в том, что для признания действительным заключаемого договора закон предъявляет высокие требования к порядку его заключения. Поэтому стороны, заключив соглашение, считаются понимающими, в чем заключаются их права и обязанности, какие действия они вправе совершить, а какие обязаны. С учетом того, что в гражданском праве действует юридическая фикция (а не презумпция!) знания закона [25, С.21], то любые ссылки стороны на то, что при нарушении она исходила из правомерности нарушения (например, ошибочно полагала о наличии форс-мажорного обстоятельства [36, С.13]), не могут быть квалифицированы как казус (случай).

Правовое значение случая не ограничивается тем, что он является границей вины нарушителя обязательства. В современном гражданском праве ответственность за случай, наряду с ответственностью за вину, является одним из начал гражданско-правовой ответственности. Уже в 1978 году Е.А. Павлодский констатировал, что «в настоящее время все больше и больше ученых склоняются к тому, что нарушение некоторых гражданско-правовых обязанностей вызывает подлинную юридическую ответственность и при отсутствии вины правонарушителя» [48, С.35-36].

Нам представляется необходимым выяснить, какое значение вкладывается судебными органами в понятие «риск», когда говорится об «ответственности за риск».

Риск определяется В.А. Ойгензихтом как субъективная категория, которая существует параллельно с виной, но может существовать и совместно с ней, как психическое отношение субъектов к результату собственных действий или действий других лиц, а также к результату объективно-случайных либо случайно-невозможных действий (событий), выражающееся в осознанном допущении отрицательных, в том числе невозместимых имущественных последствий [47, С.77].

При всем своем новаторстве и определенной позитивности такое понимание риска вызвало очень обоснованные возражения со стороны ученых [48, С.39]. В этой связи мною полностью разделяется следующее критическое замечание В. Плотникова: «исследуя содержание риска в рамках субъективной стороны деяния, В.А, Ойгензихт предлагает подходить к проблеме вины с позиций, отличных от общепринятых. Из традиционного подхода к самонадеянности (предвидел, но легкомысленно надеялся на предотвращение) следует допущение субъектом неблагоприятных последствий (а иначе что же предотвращать?). В.А. Ойгензихт, давая свое определение самонадеянности, выводит из содержания неосторожной вины элемент допущения, оставляя его только в косвенном умысле. Освободившееся вследствие этой операции место занимает риск, выраженный, как было отмечено, в осознанном допущении отрицательных последствий» [49, С.70].

Таким образом, по моему убеждению, понятие «ответственность за риск», употребляемые в актах судебных органов, и понятие «ответственность за случай», употребляемое в гражданско-правовой науке, являются тождественными понятиями.

К аналогичному выводу ранее пришел и Н.Д. Егоров: «гражданско-правовая ответственность при осуществлении предпринимательской деятельности строится на началах риска. Таким образом, предприниматель при неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательства при осуществлении предпринимательской деятельности несет повышенную ответственность. Он отвечает даже за случайное (невиновное) неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства при осуществлении предпринимательской деятельности» [18, С.579-580].

В общем и целом на уровне понятий такую же мысль высказал В.М. Танаев: «именно со случайными событиями, т.е. «событиями, которые могут при данных условиях как произойти, так и не произойти и для которых имеется определенная вероятность (0 < р < 1.0) его наступления при данных условиях», связано с понятием риска» [55, С.15].

Что касается доктрины риска, предложенной В.А. Ойгензихтом, то она сохраняет свою силу, но только в пределах науки гражданского права.

Итак, я согласен с мнением большинства правоведов, что в рамках субъективного отношения лица субъективный случай (казус) является границей вины в нарушении договорных обязательств. С противоположной стороны субъективный случай граничит с непреодолимой силой.

«Водораздел» между субъективным случаем (казусом) и непреодолимой силой проходит по условной линии, когда всякое волевое регулирование лицом своего поведения обнаруживает полную его невозможность исполнить обязательство надлежащим образом. Поэтому считаем необходимым, субъективный случай - как границу вины с одной стороны - отграничить также от непреодолимой силы (объективного случая): границы субъективного случая с противоположной стороны. Тем более, что при отсутствии субъективного случая о невиновности нарушителя непосредственно может свидетельствовать непреодолимая сила (объективный случай).

Цивилистической пауке известны два подхода к отграничению субъективного случая от непреодолимой силы. Решить эту проблему можно, по мнению Е.А. Флейшиц, Б.С. Антимонова, Л.А. Лунца и др., основываясь на выдвинутом в 1949 году Д.М. Генкиным положении, согласно которому «вина и казус лежат в ряду необходимой причинности, непреодолимая же сила связана с понятием случайной причинности». О.С. Иоффе и В.А. Туманов полагали, что отличить субъективный случай от непреодолимой силы можно не по характеру причинной связи, а рассматривая непреодолимую силу как обстоятельство, наделенное такими чертами, как чрезвычайность и не предотвратимость. Второй подход поддерживается большинством современных авторов, отмечающих, что непреодолимую силу «не только невозможно предвидеть, но и невозможно предотвратить любыми доступными для лица средствами даже тогда, когда лицо могло предвидеть действие непреодолимой силы» [18, С.582]. Точка зрения О.С. Иоффе, В.А. Туманова и их сторонников получила закрепление сначала в советском гражданском законодательстве, а затем в современном гражданском законодательстве России.

В Основах 1991 г. легальное определение непреодолимой силы было сформулировано следующим образом. Под непреодолимой силой понимались чрезвычайные и непредотвратимые при данных условиях обстоятельства (стихийные явления, военные действия и т.п.). К таким обстоятельствам не относились, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника либо отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров (п.2 ст. 71 Основ 1991 г.).

Без существенных изменений определение непреодолимой силы также было закреплено в ГК РФ. Под непреодолимой силой понимаются чрезвычайные и непредотвратимые при данных условиях обстоятельства. К таким обстоятельствам не относятся, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств (п. 3 ст. 401 ГК РФ) [2].

Хотелось бы подчеркнуть, что обстоятельства непреодолимой силы исключают гражданско-правовую ответственность лишь постольку, поскольку к последствиям наступления таких обстоятельств не «примешивается» вина должника. На этот момент обращал внимание Е.А. Павлодский. Он указывал, что «определенную трудность в практике вызывает решение споров, в которых рассматриваются случаи, где проявлению непреодолимой силы сопутствуют виновные действия ответственного лица, причинно связанные с наступлением части ущерба». Нельзя не согласиться с решением этой проблемы, предложенной автором; «каждая из этих двух причин обуславливает нарушение обязательства в какой-то части, причина невыполнения которой может быть только одна: или обстоятельство непреодолимой силы, или вина должника, а значит, должник должен быть освобожден от ответственности за нарушение той части обязательства, причиной которой явилась непреодолимая сила, и нести неблагоприятные последствия, предусмотренные законом или договором, за виновное нарушение условий договора» [48, С.64].

Я придерживаеюсь мнения, что любое явление - случайное или необходимое - со своей причиной связано необходимо. В тех случаях, когда вред явился следствием непреодолимой силы, имеет место следующая причинная связь: непреодолимая сила - противоправное поведение — ущерб. Прав Е.А. Павлодский в том, что «отграничение непреодолимой силы от гражданско-правового случая лежит вне плоскости причинных связей, так как независимо от того, был ли ущерб следствием простого случая или непреодолимой силы, имеет место единственно возможная причинная связь» [48, С.67].