Добавлен: 22.05.2023
Просмотров: 153
Скачиваний: 3
3. Особенности недействительности предпринимательского договора
Состоявшаяся в связи с принятием Федерального закона от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ масштабная реформа общей части обязательственного права затрагивает в числе других институт недействительности договора. Соответствующие новеллы гражданского законодательства (ст. 431.1 ГК РФ), учитывая доминирующее юридико-фактическое значение договора в гражданско-правовой сфере, направлены на обеспечение стабильности оборота, укрепление договорной дисциплины и исключение защиты недобросовестных участников; кроме того, они призваны повысить роль индивидуальных актов-регуляторов в части определения последствий совершения порочной сделки.
В настоящее время в соответствии с п. 1 ст. 431.1 ГК РФ общие положения гражданско-правового кодификационного акта о недействительности сделок, сосредоточенные в § 2 гл. 9, применяются к договорам постольку, поскольку иное не установлено:
1) правилами об отдельных видах договоров, что позволяет учесть особенности конкретных договорных конструкций и «зон» их использования (например, в силу ст. 566 и 663 ГК РФ положения о последствиях недействительности сделок, предусматривающие возврат или взыскание в натуре полученного по договору, применяются к договорам продажи или аренды предприятий, исходя из социальной значимости данных имущественных комплексов, только если такие последствия существенно не нарушают права и охраняемые законом интересы кредиторов, других лиц и не противоречат общественным интересам).
2) специальной статьей 431.1 ГК РФ, которая, следуя принципу сохранения однажды заключенного договора, содержит набор положений, призванных препятствовать «поспешной» инвалидации договоров, а равно минимизировать ее отрицательные последствия.
Необходимо оговориться, что специальные положения о недействительности двух- и многосторонних сделок, предусмотренные ст. 431.1 ГК РФ, имеют ограниченную область приложения - они касаются не любых соглашений, а исключительно договоров, связанных с осуществлением их сторонами предпринимательской деятельности; тем самым договор, не сопряженный с осуществлением контрагентами предпринимательской деятельности, подчиняется общему правовому режиму о недействительности сделок (хотя возможность отступления от него все-таки сохраняется посредством установления «неординарных» правил об отдельных видах договоров). Такой подход к нормированию является продолжением «линии» на достаточно последовательное разграничение предпринимательских и непредпринимательских обязательств с учетом их сущностных особенностей (ст. 310, п. 3 ст. 388, п. 1 ст. 388.1, абз. 2 п. 1 ст. 450, п. 6 ст. 450.1 ГК РФ и пр.) в «формате» дуализма гражданского права, о котором, по точному заключению В.Д. Рузановой, «...вполне обоснованно говорить как о его внутреннем делении, не нарушающем целостность данной отрасли права»[30].
Важно подчеркнуть, что из текста закона вытекает необходимость:
а) наличия предпринимательской направленности договора для всех участников сделки (ибо слово «сторона» употребляется во множественном числе), т.е. непредпринимательский характер деятельности хотя бы одной стороны сделки (например, в договоре розничной купли-продажи) исключает возможность использования специальных правил ст. 431.1 ГК РФ;
б) осуществления именно предпринимательской деятельности (об иной приносящей доход деятельности в п. 2 ст. 431.1 ГК РФ не упоминается, в отличие, скажем, от п. 1 ст. 426 ГК РФ), в свете чего актуализируется неразрешенный законодателем вопрос о соотношении предпринимательской деятельности и деятельности, приносящей доход (прежде всего в ракурсе определения субъектного состава соответствующих отношений, в частности, отнесения к нему некоммерческих организаций).
Отражая специфику договора, законодатель прежде всего ощутимо ограничивает саму возможность требовать признания недействительной двух- или многосторонней сделки в случае ее исполнения контрагентом (т.е. речь идет об «изначальном» запрете – на заявление соответствующего требования). Согласно п. 2 ст. 431.1 ГК РФ не вправе требовать признания договора недействительным сторона, которая приняла от контрагента исполнение по договору, но при этом полностью или частично не исполнила свое обязательство (по-видимому, даже тогда, когда срок исполнения обязательства еще не наступил). Тем самым приведенное предписание, сориентированное главным образом на взаимные возмездные договоры (предполагающие получение встречного предоставления за исполнение обязанностей), подразумевает случаи несоизмеримости исполненного сторонами (в соотношении с «запрограммированными» в договоре размерами взаимных предоставлений).
Неочевидным, однако, остается ответ на вопрос об объеме принятого исполнения (только полное исполнение либо также и частичное). Если в отношении невыполнения встречного обязательства ГК РФ прямо оговаривает допустимость установления факта как полного, так и частичного неисполнения, то по поводу принятия исполнения уточнения ГК РФ не содержит (в связи с чем исследователями формулируется вывод о полном исполнении контрагентом договора[31]). Выявленная коллизия представляется важной, если принимать в расчет проблемы, с которыми сталкивается судебная практика при исследовании «количественного аспекта» в сходных (пусть даже и отдаленно) ситуациях: так, вопрос о размере предоставления встает при оценке возмездности приобретения имущества в целях применения ст. 302 ГК РФ (суды исходят из того, что приобретатель не считается получившим имущество возмездно, если отчуждатель не получил в полном объеме плату или иное встречное предоставление за передачу спорного имущества[32]). Представляется, что о принятии от контрагента исполнения по договору уместно говорить не только при выполнении контрагентом своих обязательств полностью, но и в их существенной части (кроме того, справедливо было бы задействовать разбираемую запретительную норму во всех случаях, когда имеет место явная диспропорция между размерами фактически произведенных сторонами встречных предоставлений).
Ситуации применения рассматриваемого положения достаточно сужены:
- во-первых, оно не рассчитано на случаи признания договора недействительным по основаниям, предусмотренным статьями 173 («Недействительность сделки юридического лица, совершенной в противоречии с целями его деятельности»), 178 («Недействительность сделки, совершенной под влиянием существенного заблуждения») и 179 ГК РФ («Недействительность сделки, совершенной под влиянием обмана, насилия, угрозы или неблагоприятных обстоятельств»). Ключевыми факторами «отбора» именно приведенных статей, как представляется стали серьезность порока сделки, а равно юридический момент, связанный с кругом истцов по требованиям о признании сделки недействительной (поскольку ГК РФ распространяет рассматриваемое правило лишь на непосредственного участника (сторону) договора; поэтому, к примеру, опекун не лишается права на оспаривание сделки, не исполненной гражданином, впоследствии признанным недееспособным, но исполненной контрагентом такого гражданина, руководствуясь п. 2 ст. 177 ГК РФ). Кроме того, «...установление перечня оснований для исключений (ст. 173, 178 и 179 ГК РФ) из общего правила конвалидации договора по принципу estoppel», как небезосновательно подчеркивает М.А. Егорова, объясняется тем, что речь идет о «...договорах, обеими сторонами которых являются профессиональные предприниматели»[33];
- во-вторых, не работает запрет на заявление требования о признании сделки недействительной и тогда, когда предоставленное контрагентом исполнение связано с его заведомо недобросовестными действиями. Данная здравая оговорка, служащая преградой к злонамеренному поведению по исполнению обязательства (особенно если такое исполнение не является обременительным) исключительно в целях элиминирования возможности оспаривания сделки (не подпадающей под действие ст. 173, 178 и 179 ГК РФ) другой стороной, не содержалась в первоначальном варианте законопроекта о внесении изменений и дополнений в ГК РФ.
Неопределенность присутствует и в части того, охватывают ли предписания п. 2 ст. 431.1 ГК РФ случаи лишь оспоримости сделки или же они могут применяться и при ее ничтожности. Сравнительный анализ пунктов 2 и 3 ст. 431.1 ГК РФ провоцирует на широкую трактовку (учитывая, что в п. 3 содержится прямое указание на его применение только при оспоримости договора), которая представляется предпочтительной; вместе с тем при ничтожности допустимой является подача только требования о применении последствий недействительности сделки (см. ст. 12, п. 3 ст. 166 ГК РФ), что может стать формальным поводом для утверждения о неприменимости изучаемого запрета при реализации обозначенной возможности (т.е. при незаявлении требования о признании ничтожной сделки недействительной).
Рассматриваемое предписание п. 2 ст. 431.1 ГК РФ в совокупности с положениями абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ (налагающими запрет на оспаривание сделки стороной, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении воли) и п. 5 ст. 166 ГК РФ (отвергающими правовое значение заявления о недействительности сделки, если ссылающийся на недействительность сделки действует недобросовестно) образуют «каркас» получившего отражение в отечественном гражданском праве принципа «эстоппель» (суть которого «...сводится к тому, что в случае, если сторона деятельно или конклюдентно выразила свою волю на принятие условий договора в отношениях с другой стороной, она лишается права... ссылаться на дефектность этих условий»[34]). Несмотря на то, что каждое из правил несет собственную смысловую нагрузку (в абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ внимание концентрируется на осведомленности лица об основании оспоримости сделки; п. 5 ст. 166 ГК РФ, нивелирующий последствия недобросовестного заявления о недействительности сделки, имеет максимально обобщенный характер; в п. 2 ст. 431.1 ГК РФ «центр тяжести» смещен на вопрос об исполнении обязательств сторонами сделки), их «взаимодействие» (в плане возможности выявления четкого соотношения законоположений) нельзя признать гармоничным (явно скоординированным), принимая в расчет содержательное пересечение приведенных правил (ибо принятие стороной исполнения по сделке может свидетельствовать о ее желании сохранить силу сделки, а равно и о недобросовестности[35]) и одновременно наличие расхождений по многим параметрам (абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ посвящен исключительно оспоримым сделкам, в то время как п. 5 ст. 166 ГК РФ распространяет свое действие и на ничтожные сделки; п. 2 ст. 431.1 ГК РФ, в отличие от обозначенных норм ст. 166 ГК РФ, касается лишь сделок, исполнение которых связано с осуществлением предпринимательской деятельности, и пр.).
Второе специальное правило, предусмотренное п. 3 ст. 431.1 ГК РФ, касается применения последствий недействительности предпринимательского договора. Действие общих последствий недействительности сделки (ст. 167 ГК РФ) может быть «заблокировано» соглашением сторон, которое определяет иные последствия недействительности договора (частичную реституцию, замену реституции возмещением убытков и др.). Не будет преувеличением увидеть в этом проявление общей тенденции к усилению саморегулятивных (диспозитивных) начал, причем в сферах, традиционно подвергаемых в основном централизованной регламентации (к ним, в числе прочего, всегда относилась область отношений, связанных с недействительностью сделок).
Стоит подчеркнуть, что речь идет о наступлении иных, нежели определенных в ст. 167 ГК РФ, последствий совершения порочной сделки, признанной судом недействительной. В этом коренное отличие случая, закрепленного в п. 3 ст. 431.1 ГК РФ, от ситуации, при которой применяются особые последствия нарушения, вообще не связанные с недействительностью сделки, причем такие последствия могут:
а) следовать из закона (см. ст. 168 ГК РФ);
б) применительно к сделке, совершенной без необходимого в силу закона согласия, - устанавливаться соглашением с лицом, согласие которого не было получено, правда, лишь в предусмотренных законом случаях (п. 1 ст. 173.1 ГК РФ). Таким образом, законодатель, внедрив положения о договорном способе определения последствий совершения правонарушения, все-таки не пустил дело на самотек, ограничив саморегулирование указанием на допустимость достижения соглашений по поводу особых последствий нарушения правил о согласовании сделки, если на это имеется санкция закона (первоначально проектировалось значительно более либеральное решение, при котором последствия отсутствия необходимого согласия на сделку могли быть предусмотрены в случаях, предусмотренных и законом, и соглашением (без каких-либо оговорок)).
Небесспорным представляется утверждение Л.А. Чеговадзе и С.Н. Касаткина о правомерности включения в договор ренты указаний об особых последствиях распоряжения плательщиком ренты недвижимым имуществом в нарушение требований ст. 604 ГК РФ (без согласия получателя ренты) в качестве примера возможного закрепления правила «...об отсутствии правовых последствий от неодобренных согласием действий... в актах саморегулирования сторон»[36], поскольку закон (ст. 604 ГК РФ и др.) саморегулирование в данном случае не легитимирует.
Параллельно для соглашений об иных последствиях недействительности договора вводится целый ряд требований, а именно:
а) относительно времени заключения соглашения - договоренность должна быть достигнута после признания договора недействительным (темпоральное условие), что, правда, достаточно проблематично, учитывая общепринятую и вытекающую из закона (см. ст. 12, п. 2 ст. 181 ГК РФ) практику соединения требований о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности. Логичным и, думается, востребованным механизмом являются заключение соглашения в качестве мирового и его утверждение судом при одновременном удовлетворении иска о признании договора недействительным (однако в такой ситуации трудно считать соглашение заключенным после признания договора недействительным). Во всяком случае законодателю необходимо урегулировать (через уточнение положений ГК РФ) вопрос о допустимости и условиях автономного рассмотрения судом названных требований (в настоящее же время ГК РФ прямо предусматривает возможность обособленного их рассмотрения лишь при ничтожности сделки, и то - при определенных обстоятельствах (см. п. 3 ст. 166 ГК РФ));