Файл: Конкуренция на российском рынке банковских услуг и пути ее развития.pdf

Наша позиция основывается, с одной стороны, на подходе, рассматривающем государство и его действия на банковском рынке через призму методологического индивидуализма и, следовательно, «в терминах индивидуального поведения» [10, с. 101]. С другой стороны, высказанная нами точка зрения находит формальное подтверждение в результатах оценки конкуренции внутри группы контролируемых государством банков, проведенной на основе неоклассической неструктурной методики Панзара-Росса [11, с. 190].

 Если рассматривать блок контролируемых государством банков как олицетворение, воплощение государства на рынке банковских услуг, то становятся объяснимыми не только имеющие место процессы расширения его присутствия на данном рынке, но и мотивы такого расширения, а также круг инструментов обеспечения сохранения данного statusquo.

В частности, как и любому субъекту, государству присущ описанный еще Т. Вебленом инстинкт соперничества, лежащий, по мнению основоположника институционализма, в основе возникновения частной собственности и приобретающий, как правило, характер «денежного соперничества» .

Движимое данным инстинктом государство стремится, с одной стороны, обеспечить максимизацию своей прибыли от присутствия на рынке банковских услуг (отметим, как на национальном, так и, в конечном счете, на международном), а с другой – добиться устойчивости своего положения на нем. Последняя цель приобретает особую актуальность в кризисные периоды, которые в последние годы происходят с завидной регулярностью. Вполне естественно, таким образом, применение государством комплекса мер по оттеснению соперников от, в первую очередь, столь остро необходимых в последние годы дешевых ресурсов, а также по обеспечению максимально благоприятной конкурентной среды для контролируемых им банков.

По нашему мнению, к мерам конкурентной борьбы государства на рынке банковских услуг может быть отнесено, в частности, следующее: • госзаказы в форме привлечения банков к участию в национальных проектах и обслуживанию государственных организаций ;

• распределение в условиях кризиса направленной на поддержку банковского сектора ликвидности через контролируемые государством банки (в текущих планах государства – оказание «помощи» пострадавшим от экономических санкций 27 банкам, в том числе ВТБ, ВТБ24, Газпромбанку, Россельхозбанку, Банку Москвы и Промсвязьбанку, в размере 1 трлн. рублей);
• предоставление дешевого финансирования Банком России крупнейшим государственным игрокам банковского рынка (так, по данным на 01.12.2014 г., 42,6% всех привлеченных банковским сектором от ЦБ РФ средств, или 9 трлн. рублей, приходится на Сбербанк России [18]);
• «зачистка» банковского сектора за пределами топ-20 банков, активно проводимая Банком России с лета 2013 г., которая не только привела к существенному уменьшению числа действующих в секторе кредитных организаций и, следовательно, росту уровня его концентрации, но и, что не менее важно, окончательно подорвала доверие населения к небольшим и средним частным банкам. Безусловно, описанные выше меры – всего лишь часть комплекса действий государства по упрочению положения блока контролируемых им банков в текущей ситуации сжатия дешевой ликвидности.

Следует отметить и немаловажный «побочный эффект» мер такого рода, проявляющийся в еще большем усилении веры населения, являющегося основным источником ресурсов российского банковского сектора в настоящее время, в надежность и незыблемость данной категории кредитных организаций. Указанная вера, пожалуй, является продолжением национальной особенности россиян – веры в «батюшку-царя» как одного из базовых институтов общества.

Однако под влиянием целенаправленных действий государства по укреплению своего положения в банковском секторе значение наличия в структуре капитала того или иного банка доли государства достигло критического уровня: по состоянию на конец 2014 г. почти 70% потребителей главным критерием выбора банка для осуществления вклада называли наличие государственного участия [18].

Таким образом, в арсенале государства как субъекта банковской конкуренции не только и не столько ценовые методы конкурентной борьбы, сколько неценовой метод создания имиджа, «бренда» государственного банка как некоего знака качества, обусловливающего несомненную привлекательность соответствующего банка для потребителя.

Сформулированный нами ранее тезис об отсутствии внутри группы контролируемых государством банков конкуренции как таковой доказывается посредством разработанного в русле неоклассической теории неструктурного метода оценки уровня конкуренции, именуемого моделью Панзара-Росса. Определение типа рыночной структуры, которому соответствует фактическое состояние конкуренции в банковском секторе, в рамках описываемой модели осуществляется с помощью специального показателя – Н-статистики (H-statistic), представляющего собой сумму эластичностей банка по его трем индивидуальным факторным ценам: стоимости фондирования, стоимости труда и стоимости обеспечения деятельности банка.

Расчет указанных эластичностей осуществляется путем оценки уравнения, выражающего функцию продукта (как правило, дохода) соответствующего банка. При этом отрицательные значения Н-статистики указывают на наличие на исследуемом рынке монополии или картеля, находящиеся в промежутке от нуля до единицы значения характеризуют структуру рынка как монополистическую конкуренцию, тогда как равный единице показатель указывает на совершенную конкуренцию либо естественную монополию, функционирующую на совершенно конкурентном рынке.

Эмпирическая оценка уровня банковской конкуренции методом Панзара-Росса, произведенная нами на основе выборки из двухсот банков, совокупные активы которых в 2013 г. составили 91,6% от активов российского банковского сектора, подтверждает наш тезис об отсутствии признака антагонистичности внутри государственного блока банков. Расчет Н-статистики для группы подконтрольных государству банков дал отрицательное значение данного показателя, равное -0,45 . Указанный результат позволяет охарактеризовать отношения между контролируемыми государством банками как форму монополистического соглашения – картель.

Поскольку основной целью картеля является увеличение прибыли посредством устранения, ограничения и регламентации конкуренции внутри картельного объединения и подавления внешней конкуренции со стороны фирм, не участвующих в данном соглашении, речь о какой-либо антагонистичности в производственных отношениях между рассматриваемыми банками идти не может. А значит, не может идти речь и о конкуренции в том значении, в котором ее понимает политэкономическая концепция конкуренции.

Таким образом, объединенные в рамках монополистического соглашения банки, контролируемые государством и его же усилиями включенные в данное соглашение, не конкурируют, а сотрудничают друг с другом, придерживаясь в целом единой политики и получая в большей или меньшей степени выгоду от описанных выше мер конкурентной борьбы государства на банковском рынке.

 И, следовательно, указанные банки могут рассматриваться в качестве воплощения государства как единого субъекта конкуренции, находящегося в антагонистичных производственных отношениях по поводу максимизации прибыли и упрочения своей рыночной позиции с прочими субъектами банковской конкуренции. К прочим субъектам банковской конкуренции в России по признаку собственника мы относим контролируемые национальным и иностранным частными капиталами кредитные организации, которые, с одной стороны, находятся в состоянии конкуренции с другими банками внутри своей категории, а с другой – конкурируют и с банками остальных категорий.

2.2 Анализ процесса формирования монополии Банка России

Изменения, фактически происходящие в отечественном банковском секторе в последние годы, отражают и выявленную политэкономической концепцией конкуренции особенность развития конкуренции в постиндустриальном обществе: диалектическое взаимодействие присущих ей тенденций угасания и обострения.

Угасание конкуренции на рынке банковских услуг России наиболее явно проявляется в динамике числа действующих в стране кредитных организаций, а также в динамике показателей концентрации банковского рынка, к которым Банк России традиционно относит долю крупнейших пяти и двухсот банков в активах и капитале сектора (CR5 и CR200).

График изменения количества банков в РФ в 2001-2014 гг., составленный авторами по данным Банка России [3], представлен на рис.1.

Рис. 1. Динамика числа действующих в России кредитных организаций в 2001-2014 гг.

Как следует из представленных на рис.1 данных, начиная с 2005 г. количество субъектов банковской конкуренции в России систематически снижается. Данный процесс естественным образом связан с процессом нарастания концентрации исследуемого сектора.  График изменения индексов CR5 и CR200 в 2003-2013 гг., составленный авторами на основе данных Банка России , приведен на рис. 2

Рис. 2. Динамика числа действующих в России кредитных организаций в 2001-2013 гг.

Представленные на рис. 2 данные свидетельствуют о планомерном росте концентрации российского рынка банковских услуг как по активам, так и по капиталу в течение более чем десяти лет. При этом за указанный период уровень концентрации по капиталу вырос в большей степени, нежели по активам. По состоянию на 2014 г. пяти крупнейшим банкам страны, все из которых входят в «государственный блок», принадлежало 52,7% активов и 49,7% капитала отечественного банковского сектора. Двумстам крупнейшим банкам на ту же дату принадлежало 94,9% активов и 93,4% капитала сектора. Иными словами, на долю 79% всех действующих в стране кредитных организаций оставалось около 5% активов и капитала отрасли.

 Совокупность не прекращающегося в течение уже полутора лет процесса «зачистки» сектора от ненадежных, с точки зрения мегарегулятора, банков, иных предпринимаемых государством мер по поддержке своего блока банков и сложности выживания не опекаемых государством банков в условиях чрезвычайно высокой волатильности и сжатия доступной ликвидности в еще большей степени обострят антагонистическую состязательность пока еще остающихся на рынке иностранных и отечественных частных кредитных организаций. Именно это направление развития конкуренции на исследуемом рынке может быть истолковано как обострение на фоне общего ее угасания.

Важно отметить, однако, что столь непростая ситуация в конечном итоге является скорее преимуществом для государства применительно к банковскому сектору, поскольку по итогам обостренной борьбы часть нынешних конкурентов будет вытеснена с рынка, обеспечив тем самым рост влияния на нем банков из государственного блока.

Банковская конкуренция, таким образом, выйдет на новый виток спирали угасания. Столь чрезвычайная концентрированность банковского сектора России, по нашему мнению, обязательно должна учитываться при исследовании сущности и уровня конкуренции в нем. На эту концентрированность должна «делаться поправка» при интерпретации численных значений структурных и неструктурных показателей конкуренции, шкалы оценки которых, во-первых, не поставлены в зависимость от конкретно-исторических и институциональных особенностей оцениваемого рынка, а с другой – не отличаются отраслевой спецификой.

Так, например, значение индекса CR5, равное 52,7%, с точки зрения неоклассической теории, указывает на монополистическую конкуренцию как структуру исследуемого рынка вне зависимости от того, какой именно рынок и в какой стране подвергается анализу. Полагаем, однако, что применительно к российскому банковскому сектору, отличающемуся изначально высокой концентрацией, рост которой продолжается, данный показатель указывает, как минимум, на слабую олигополию.

Заключительный аспект сущности банковской конкуренции в России, который следует осветить, это ее цели, а если точнее, то цели участия государства в банковской конкуренции в качестве одного (главного) ее субъекта. Объяснение деятельности государства в сфере банковской конкуренции в нашей стране, как мы считаем, основывается на отмеченной еще Аристотелем закономерности, согласно которой некоторые государства, находясь в стесненном финансовом положении, заводят монополию на те или иные товары .

Действительно, для экономики, превратившейся в сырьевой придаток, не имеющей ни собственной независимой финансовой базы, ни полноценного реального сектора, критически важно иметь надежный внутренний источник бесперебойного финансирования «кровеносной системы» экономических процессов – банковского сектора.

Очевидно, что в реалиях второй половины 2000-х гг. и современной действительности государство просто не может себе позволить рисковать, во-первых, устойчивостью контролируемых им банков на национальном и международном финансовых рынках, а во-вторых – экономическим эффектом, который прямо или косвенно приносит власти участие в капитале данных банков. Основной современной тенденцией модификации конкуренции в банковском секторе России является движение к монопольной структуре рынка. Монополистом на нем, однако, будет не один (пусть и самый крупный) государственный банк, а блок подконтрольных государству банков, выступающих как единый хозяйствующий субъект.

Таким образом, налицо процесс формирования монополии вторым из описанных Ф. Энгельсом способов [7, с. 71]: ее формирование как результат государственного протекционизма, ограждающего ее как от иностранных, так и от национальных частных конкурентов.

Глава 3. ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ РАЗВИТИЯ БАНКОВСКОЙ КОНКУРЕНЦИИ В РОССИИ