Файл: Договор предпринимательской деятельности.pdf

2) специальной статьей 431.1 ГК РФ, которая, следуя принципу сохранения однажды заключенного договора (за последовательное проведение которого на уровне законодательной политики небеспочвенно "ратовала" одобренная решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г. Концепция развития гражданского законодательства РФ (п. 7.1 разд. V)), содержит набор положений, призванных препятствовать "огульной" инвалидации договоров, а равно минимизировать ее отрицательные последствия.

Сразу стоит оговориться, что специальные положения о недействительности двух- и многосторонних сделок, предусмотренные ст. 431.1 ГК РФ, имеют ограниченную область приложения - они касаются не любых соглашений, а исключительно договоров, связанных с осуществлением их сторонами предпринимательской деятельности; тем самым договор, не сопряженный с осуществлением контрагентами предпринимательской деятельности, подчиняется общему правовому режиму о недействительности сделок (хотя возможность отступления от него все-таки сохраняется посредством установления "неординарных" правил об отдельных видах договоров). Такой подход к нормированию является продолжением "линии" на достаточно последовательное разграничение предпринимательских и непредпринимательских обязательств с учетом их сущностных особенностей (см. ст. 310, п. 3 ст. 388, п. 1 ст. 388.1, абз. 2 п. 1 ст. 450, п. 6 ст. 450.1 ГК РФ и пр.) в "формате" дуализма гражданского права, о котором, по точному заключению В.Д. Рузановой, "...вполне обоснованно говорить как о его внутреннем делении, не нарушающем целостность данной отрасли права"^[31].

Отражая специфику договора, законодатель прежде всего ощутимо ограничивает саму возможность требовать признания недействительной двух- или многосторонней сделки в случае ее исполнения контрагентом (т.е. речь идет об "изначальном" запрете - на заявление соответствующего требования). Согласно п. 2 ст. 431.1 ГК РФ не вправе требовать признания договора недействительным сторона, которая приняла от контрагента исполнение по договору, но при этом полностью или частично не исполнила свое обязательство (по-видимому, даже тогда, когда срок исполнения обязательства еще не наступил). Тем самым приведенное предписание, сориентированное главным образом на взаимные возмездные договоры (предполагающие получение встречного предоставления за исполнение обязанностей), подразумевает случаи несоизмеримости исполненного сторонами (в соотношении с "запрограммированными" в договоре размерами взаимных предоставлений).

"Пространство" применения разбираемого рестриктивного положения достаточно весомо сужено:

- во-первых, оно не рассчитано на случаи признания договора недействительным по основаниям, предусмотренным статьями 173 ("Недействительность сделки юридического лица, совершенной в противоречии с целями его деятельности"), 178 ("Недействительность сделки, совершенной под влиянием существенного заблуждения") и 179 ГК РФ ("Недействительность сделки, совершенной под влиянием обмана, насилия, угрозы или неблагоприятных обстоятельств"). Ключевыми факторами "отбора" именно приведенных статей, полагаем, стали серьезность порока сделки, а равно юридический момент, связанный с кругом истцов по требованиям о признании сделки недействительной (ибо, повторимся, Кодекс распространяет рассматриваемое правило лишь на непосредственного участника (сторону) договора; поэтому, к примеру, опекун не лишается права на оспаривание сделки, не исполненной гражданином, впоследствии признанным недееспособным, но исполненной контрагентом такого гражданина, руководствуясь п. 2 ст. 177 ГК РФ). Кроме того, "...установление перечня оснований для исключений (ст. 173, 178 и 179 ГК РФ) из общего правила конвалидации договора по принципу estoppel", как небезосновательно подчеркивает М.А. Егорова, объясняется тем, что речь идет о "...договорах, обеими сторонами которых являются профессиональные предприниматели"^[32];

- во-вторых, не работает запрет на заявление требования о признании сделки недействительной и тогда, когда предоставленное контрагентом исполнение связано с его заведомо недобросовестными действиями. Заметим, что данная здравая оговорка, служащая преградой к злонамеренному поведению по исполнению обязательства (особенно если такое исполнение не является обременительным) исключительно в целях элиминирования возможности оспаривания сделки (не подпадающей под действие ст. 173, 178 и 179 ГК РФ) другой стороной, не содержалась в первоначальном варианте законопроекта о внесении изменений и дополнений в ГК РФ.

Досадная неопределенность присутствует в части того, охватывают ли предписания п. 2 ст. 431.1 ГК РФ случаи лишь оспоримости сделки или же они могут применяться и при ее ничтожности. Сравнительный анализ пунктов 2 и 3 ст. 431.1 ГК РФ провоцирует на широкую трактовку (учитывая, что в п. 3 содержится прямое указание на его применение только при оспоримости договора), которая представляется нам предпочтительной; вместе с тем при ничтожности допустимой является подача только требования о применении последствий недействительности сделки (см. ст. 12, п. 3 ст. 166 ГК РФ), что может стать формальным поводом для утверждения о неприменимости изучаемого запрета при реализации обозначенной возможности (т.е. при незаявлении требования о признании ничтожной сделки недействительной).

Рассматриваемое предписание п. 2 ст. 431.1 ГК РФ вкупе с положениями абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ (налагающими запрет на оспаривание сделки стороной, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении воли) и п. 5 ст. 166 ГК РФ (отвергающими правовое значение заявления о недействительности сделки, если ссылающийся на недействительность сделки действует недобросовестно) образуют "каркас" получившего отражение в отечественном гражданском праве принципа "эстоппель" (суть которого "...сводится к тому, что в случае, если сторона деятельно или конклюдентно выразила свою волю на принятие условий договора в отношениях с другой стороной, она лишается права... ссылаться на дефектность этих условий"^[33]). Несмотря на то что каждое из правил несет собственную смысловую нагрузку (в абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ внимание концентрируется на осведомленности лица об основании оспоримости сделки; п. 5 ст. 166 ГК РФ, нивелирующий последствия недобросовестного заявления о недействительности сделки, имеет максимально обобщенный характер; в п. 2 ст. 431.1 ГК РФ "центр тяжести" смещен на вопрос об исполнении обязательств сторонами сделки), их "взаимодействие" (в плане возможности выявления четкого соотношения законоположений) нельзя признать гармоничным (явно скоординированным), принимая в расчет содержательное пересечение приведенных правил (ибо принятие стороной исполнения по сделке может свидетельствовать о ее желании сохранить силу сделки, а равно и о недобросовестности^[34]) и одновременно наличие расхождений по многим параметрам (абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ посвящен исключительно оспоримым сделкам, в то время как п. 5 ст. 166 ГК РФ распространяет свое действие и на ничтожные сделки; п. 2 ст. 431.1 ГК РФ, в отличие от обозначенных норм ст. 166 ГК РФ, касается лишь сделок, исполнение которых связано с осуществлением предпринимательской деятельности, и пр.).

Второе специальное правило, предусмотренное п. 3 ст. 431.1 ГК РФ, касается применения последствий недействительности предпринимательского договора. Действие общих последствий недействительности сделки (ст. 167 ГК РФ) может быть "заблокировано" соглашением сторон, которое определяет иные последствия недействительности договора (частичную реституцию, замену реституции возмещением убытков и др.). Не будет преувеличением увидеть в этом проявление общей тенденции к усилению саморегулятивных (диспозитивных) начал, причем в сферах, традиционно подвергаемых в основном централизованной регламентации (к ним, в числе прочего, всегда относилась область отношений, связанных с недействительностью сделок).

Стоит подчеркнуть, что речь идет о наступлении иных, нежели определенных в ст. 167 ГК РФ, последствий совершения порочной сделки, признанной судом недействительной. В этом коренное отличие случая, закрепленного в п. 3 ст. 431.1 ГК РФ, от ситуации, при которой применяются особые последствия нарушения, вообще не связанные с недействительностью сделки, причем такие последствия могут:

а) следовать из закона (см. ст. 168 ГК РФ);

б) применительно к сделке, совершенной без необходимого в силу закона согласия, - устанавливаться соглашением с лицом, согласие которого не было получено, правда, лишь в предусмотренных законом случаях (п. 1 ст. 173.1 ГК РФ). Таким образом, законодатель, внедрив положения о договорном способе определения последствий совершения правонарушения, все-таки не пустил дело на самотек, ограничив саморегулирование указанием на допустимость достижения соглашений по поводу особых последствий нарушения правил о согласовании сделки, если на это имеется санкция закона (интересно, что первоначально проектировалось значительно более либеральное решение, при котором последствия отсутствия необходимого согласия на сделку могли быть предусмотрены в случаях, предусмотренных и законом, и соглашением (без каких-либо оговорок)).

Параллельно для соглашений об иных последствиях недействительности договора вводится целый ряд требований, а именно:

а) относительно времени заключения соглашения - договоренность должна быть достигнута после признания договора недействительным (темпоральное условие), что, правда, достаточно проблематично, учитывая общепринятую и вытекающую из закона (см. ст. 12, п. 2 ст. 181 ГК РФ) практику соединения требований о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности. Логичным и, думается, востребованным механизмом являются заключение соглашения в качестве мирового и его утверждение судом при одновременном удовлетворении иска о признании договора недействительным (хотя, конечно, при таком раскладе трудно считать соглашение заключенным после признания договора недействительным). Во всяком случае законодателю необходимо снять с повестки дня (через уточнение положений ГК РФ) вопрос о допустимости и условиях автономного рассмотрения судом названных требований (в настоящее же время Кодекс прямо предусматривает возможность обособленного их рассмотрения лишь при ничтожности сделки, и то - при определенных обстоятельствах (см. п. 3 ст. 166 ГК РФ));

б) касаемо его невлияния на субъектов, не участвующих в сделке, - соглашение не должно, во-первых, затрагивать интересы третьих лиц и, во-вторых, нарушать публичные интересы (условие об отсутствии у соглашения внешнего негативного эффекта).

Обозначенное индивидуальное "нормотворчество" носит ограниченный характер, поскольку п. 3 ст. 431.1 ГК РФ охватывает только ситуации, когда предпринимательский договор признается недействительным, опять же, по требованию одной из его сторон (а не иного субъекта) и при этом речь идет об оспоримости (но не ничтожности) сделки. Последнее правило, исходя из характера и последствий дефекта ничтожной сделки (ст. 168 ГК РФ предусматривает ничтожность сделки при посягательстве на публичные интересы либо нарушение прав и законных интересов третьих лиц, ст. 169 ГК РФ фиксирует ничтожность антисоциальной сделки и т.д.), в целом кажется рациональным; помимо прочего, оно находится в общем русле справедливо подмеченной М.Н. Илюшиной усиливающейся диверсификации "...механизма правового регулирования недействительности сделок... для ничтожных и... оспоримых сделок"^[35].

Завершая данный раздел работы, нельзя не обратить внимания на то, что некоторые предлагавшиеся проектом Федерального закона от 27 апреля 2012 г. N 47538-6 нововведения в итоге не были легализованы. В частности, отвергнутым оказалось правило о невозможности применения судом последствий недействительности ничтожного договора по собственной инициативе; в условиях наличия ранее введенных ограничительных положений п. 4 ст. 166 ГК РФ это видится вполне разумным.

2.2. Проблемы применения ответственности за нарушение предпринимательского договора

Обозначение договора или группы договоров как предпринимательских носит условный характер: такой класс договоров не предусмотрен Гражданским кодексом Российской Федерации и иным законодательством. Вместе с тем законодательством обеспечивается дифференцированное (специальное) регулирование "обязательств, связанных с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности" (например, ст. 310, 315 ГК РФ), "обязательств, связанных с предпринимательской деятельностью" (ст. 322 ГК РФ), "обязательств, исполняемых при осуществлении предпринимательской деятельности" (ст. 401 ГК РФ). Данное обстоятельство имеет важное значение, поскольку исполнение возникшего из договора обязательства может быть связано с осуществлением предпринимательской деятельности лишь одним из контрагентов по договору, в то время как другая сторона исполняет обязательство в рамках собственной деятельности, не имеющей отношения к предпринимательству. В этом случае соответствующие особенности ответственности будут применяться только к тому контрагенту, для которого исполнение возникшего из договора обязательства связано с осуществлением предпринимательской деятельности.