Файл: Правовая культура. Правовой нигилизм и правовой фетишизм (ОСНОВНЫЕ ПОДХОДЫ К ПОНИМАНИЮ ПРАВОВОЙ КУЛЬТУРЫ ).pdf
Добавлен: 31.03.2023
Просмотров: 363
Скачиваний: 2
ГЛАВА 3.ПРАВОВОЙ ФЕТИШИЗМ КАК ОДИН ИЗ ВИДОВ ДЕФОРМАЦИИ ПРАВОВОГО СОЗНАНИЯ
История Российской действительности показывает, что помимо различных форм правового нигилизма Россия всегда демонстрировала удивительные примеры правового фетишизма, притом реализованные на практике.
Следует заметить, что термин «правовой фетишизм» – условное понятие; оно, как правило, употребляется в смысловой связке со словами «идеализация», «идеалист», «идеальный».
Фетишизм, как и нигилизм, проявляется во всех сферах общественных отношений в государстве; не исключение и правовая сфера, что и дает нам основание называть фетишизм правовым и который явно существует в виде определенной антитезы правовому нигилизму. В случае с правовым фетишизмом на право возлагаются неоправданно завышенные и несбыточные надежды и ожидания. Оно становится неким фетишем, его безусловно признают и ему слепо поклоняются.
Правовой фетишизм, как представляется, заключается в незнании природы и сущности права, вследствие чего преувеличиваются его регулятивные возможности и всесилие в жизни общества.
Правовой фетишизм является прямой противоположностью правового нигилизма, однако эти две категории имеют сходные по содержанию последствия негативного характера. Внешне фетишизм менее заметен, но причиняет ничуть не меньший вред государству и обществу, чем правовой нигилизм.
Правовой фетишизм крайне деструктивен по своим последствиям, которые обнаруживаются не сразу, а, как правило, «потом», когда его негативные последствия становятся очевидными и проявляются «во всей красе».
Правовой фетишизм неизбежно приводит к волюнтаризму, когда человеческой воле приписывается основная роль в развитии правовой системы, но при этом не учитываются объективные закономерности общественного развития, традиции, менталитет. Поэтому, полагаем, «борясь с правовым нигилизмом, не следует впадать в другие крайности – правовой фетишизм, волюнтаризм; наивно требовать от права бóльшего, чем оно заведомо может дать, ему необходимо отводить то место и ту роль, которые вытекают из объективных возможностей данного института»[11].
Именно проф. Н.И. Матузов ввел в научный обиход категорию «правовой фетишизм» в российской юриспруденции. В статье «Правовой нигилизм и правовой фетишизм как две стороны одной медали» ученый характеризует правовой фетишизм как явление, противоположенное правовому нигилизму, т.е. как чрезмерную веру в способность права решать любые проблемы, с которыми гражданское общество сталкивается в процессе своей деятельности.
Что подобное означает на практике, видно из конкретных примеров отечественной истории.
Так, в период широко рекламированной «перестройки» правовой фетишизм получил особое развитие и массовое распространение в правовом сознании на уровне государственного аппарата власти (гласность, ускорение, форсированная демократия, искоренение пьянства и т.д.), а затем, в период последующих постсоветских реформ, и в широких народных массах, соперничая с правовым нигилизмом (всеобщее разгосударствление, шоковая терапия, авральная приватизация).
Одним из классических примеров правового фетишизма, рожденного в период «перестройки», служит антиалкогольная кампания, с помощью которой советская власть пыталась мгновенно решить проблему пьянства населения. К сожалению, у многих в то время, да и в нынешнее, сложилось и по-прежнему всё ещё продолжает складываться убеждение, что достаточно принять «мудрые» законы, как все острейшие проблемы общества будут решены. Явное заблуждение!
Еще один убедительный пример волюнтаризма и крайне низкого профессионализма идеологов антинародных, антигосударственных преобразований. В 1990-х годах, непосредственно после распада Советского Союза, у политической элиты зародилась авантюрная идея мгновенно преобразовать Россию из страны развитого социализма в развитое капиталистическое государство. Четкого плана не было и не могло быть, кроме непреодолимого стремления «закопёрщиков», толкаемых огромным числом американских экономических советников, сделать все, «как у них», без учета российских традиций и специфики, а заодно и перекроить менталитет народных масс, уже давно приспособленных жить в другой системе координат. Печальной иллюстрацией является отчаянный призыв Е.Т. Гайдара в начале пресловутых реформ: «Надо лишь крепко зажмуриться и прыгнуть в неизвестность»[12]. Вот так, и не иначе! Политическое руководство России в те годы ставило для себя цели, для достижения которых западным странам понадобились столетия. Причем реформаторский зуд распалял «государственных деятелей» той поры для принятия заведомо недостижимых целей, в том числе известной программы «500 дней», – именно за такой срок планировалось обеспечить переход государства от плановой экономики к рыночному хозяйству.
Благородные, казалось бы, идеалы справедливости и равенства, выраженные в лозунгах «перестройки» и последовавших за ней постсоветских реформ (достижение социально-экономического уровня развитых стран, создание условий для достойной жизни граждан, гласность, демократия, правовое государство и т.п.) в те годы, как правило, пытались воплотить с помощью законов и иных нормативных правовых актов. При этом в период правления первого Президента РФ Б.Н. Ельцина на определенном этапе весьма заметную роль выполняло так называемое указное право, основанное по сути на единоличной, ничем не связанной воле первого лица в государстве. Шло «скоростное» правотворчество, но чуда не происходило, дела «топтались» на месте и лишь резко ухудшались. «В результате многое попросту не прижилось на отечественной почве»[13].
Парадоксально, но находилось немало людей, которые искренне верили в заманчивую идею правового государства, где каждый на деле обладает равными правами и свободами. Подобный феномен возникает с завидной регулярностью, и ему есть наше объяснение – каждый из нас живет в мечтах о «светлом будущем». Однако следует признать, что мечты и вера в справедливое правовое государство так и остались мечтами на бумаге. Согласимся, что это и был, и есть правовой фетишизм в прямом смысле данного понятия. Да и не могли они сбыться в тех условиях и в те намеченные сроки.
На наш взгляд, общество отчетливо осознало, что большинство законов и законоподобных указов оказались «пустым звуком», а обещанное властями так и не было исполнено. Возникшее в период обновления бурное очарование сменилось весьма горьким разочарованием в отношении всей правовой системы и публичной власти. Обозначились явные признаки правового скепсиса. «Романтическое» право потерпело фиаско – оно оказалось бумажным, а потому вера в него была утрачена или во всяком случае подорвана[14].
Идею правового государства пытались «суетливо» воплотить в законах, закрепить юридически, провозгласить в Конституции России. В действительности форсированного перехода общества из одного состояния в другое не получилось, да и не могло в одночасье случиться; ожидания, тревоги и отчаяния затянулись. «Наступило «социальное похмелье» – горькое и мучительное. Идеалистические, скороспелые прожекты, как правило, сурово мстят за себя. Это тот же нигилизм, только с обратным знаком. Или его оборотная сторона»[15].
Советскую систему с маниакальным упорством, достойным иного применения, злонамеренно разрушили до основания и не спросили людей; слепленная наспех на её обломках, по указке из-за океана «новая демократия» освободила якобы общество от тоталитарного режима, но так и не сумела сама по себе обеспечить его поступательного развития и фактически оказалась «бесплодной», да и крайне вредной для возрождения России.
Правовой фетишизм – гипертрофированное отношение к юридическим средствам, переоценка роли права и его возможностей, убежденность, что с помощью законов и иных нормативных правовых актов можно решить все социальные проблемы.
В правовой эйфории многим начинает казаться, что стоит только отменить «плохие» законы и принять «хорошие», то всё, как по мановению волшебной палочки, изменится в лучшую сторону. Со временем, когда чуда так и не происходит, хотя «хорошие» законы и принимались, человек впадает в еще более глубокую фрустрацию. Он разочаровывается в «хороших», но не работающих законах. У него появляется скепсис по отношению к существующей правовой системе. Как результат – человек переходит на почву правового нигилизма.
Представители правового фетишизма неисправимы и, как всегда, уверены, что принятие «хороших» законов сможет изменить существующее положение дел в лучшую сторону. Однако мы уверены в обратном, и данная их позиция крайне ошибочная. Законы сами по себе не могут накормить, одеть, обуть людей, улучшить их благосостояние. Они могут лишь способствовать либо не способствовать позитивным изменениям в государстве, нечто закреплять, охранять, регулировать, распределять, но не производить.
Согласимся, что уповать только на «скоростное» правотворчество, значит, питать юридические иллюзии[16]. Право, несмотря на множество регуляторных возможностей, не всесильно, а механизмы правового регулирования требуют соответствующих условий для воплощения и создания подготовленной почвы для их действия. Преобразования, проводимые в стране как в 1990–2000 годы, так и сейчас, нуждались и нуждаются в надежных правовых средствах. Они, конечно же, должны подкрепляться совокупностью и других мер – экономических, политических, культурных, организационных и иных.
Среди прочего множества противоречий, характерных сегодня для российского общества, наблюдается и такой симбиоз, как парадоксально причудливое переплетение, с одной стороны, всеобщего правового нигилизма, а с другой – массового наивного правового фетишизма. При правовом нигилизме законы откровенно не уважаются, игнорируются, нарушаются, при правовом фетишизме, напротив, им придается излишнее значение некой чудотворной силы, способной в одночасье разом решить все наболевшие проблемы. Никто, пожалуй, не станет отрицать, что оба явления – разновекторные и, казалось бы, потому – несовместимые, однако они весьма мирно уживаются и образуют вместе общую, крайне безрадостную картину современного политико-юридического бескультурья в России.
У граждан страны, например, утвердилась заманчивая юридическая иллюзия: закон всё может, и при этом одновременно к нему укоренилось повсеместное неуважительное отношение. Данный парадокс еще раз убеждает нас в том, что правовой нигилизм и правовой фетишизм – два полюса, два состояния нашего далеко не окрепшего правового менталитета. Указанные нами крайности – следствие многих причин, без преодоления которых идея правового государства неосуществима в долгосрочной перспективе.
Н.И. Матузов в своих суждениях (а мы их разделяем) справедливо указывает, что и правовой нигилизм, и правовой фетишизм имеют общие корни: юридическое невежество, незрелое правосознание, дефицит политико-правовой культуры. В итоге рассматриваемые феномены, несмотря на противоположные смысл и направленность, смыкаются и образуют как бы «удвоенное» зло, иными словами – «две стороны одной медали»[17].
И поныне повсеместно наблюдаются неработающие или малоэффективные законы. Как и раньше, поспешно принимаются указы, постановления или отдельные юридические нормы, эффективность которых – под большим сомнением, ибо они некачественны, недостаточно продуманны, не выражают интересов многих граждан, заведомо малозначимы и невыполнимы. Самое невероятное, что это признают и сами чиновники в органах власти, но, при всем подобном, юридический романтизм в некоторых головах еще сохраняется.
Бездействующие «мертвые» законы порождают все тот же нигилизм, неверие в реальную значимость принимаемых актов, в их способность изменить ситуацию. Вспомним, что юристы ещё в Древнем Риме утверждали, что бездействующий закон – хуже отсутствующего. Таких законов, обращаем внимание, принято за 20 лет ощутимое количество. К тому же, как известно, две трети из них не проходили через юридическую экспертизу уполномоченных на то органов. Многие не соответствуют или даже противоречат основополагающим нормам и принципам Конституции страны, тем самым усиливая правовой нигилизм граждан и нанося ощутимый ущерб правосознанию людей.
Правовой фетишизм сформировал у значительной части населения России кризис веры в законодательные пути решения назревших проблем, да и вообще в новые прогрессивные институты, реформы, модернизацию. К сожалению, бывает и так, что законы принимаются не в целях надлежащего регулирования общественных отношений, а для снятия недовольства и напряженности в обществе, хотя, вне сомнения, законы и иные нормативные правовые акты не должны быть сиюминутными, рассчитанными лишь на некий эффект. Подобная практика приводит к тяжелым, непоправимым последствиям, что подтверждается и нашим недавним историческим прошлым.
Приходится констатировать, что зачастую и сами органы власти оказываются бессильными заставить законы работать. Они (законы) во многих случаях внутренне не воспринимаются теми, на кого рассчитаны, и нередко «застревают» на полпути к своим непосредственным адресатам. «Их стопорит чиновничья бюрократия в силу общей разболтанности, бесконтрольности и коррумпированности»[18].
Известно, что властные институты поставили на поток издание множества юридических норм – вероятно, чтобы достигнуть единения и сплоченности народа, но, по всей видимости, заведомо зная, что они не обеспечат выполнения таких целей. И это – тоже фетишизм.
Следует подчеркнуть, что законодатель не вправе также идти на поводу у обыденного сознания – надо принять новый закон, чтобы решить ту или иную возникшую проблему. Он обязан смотреть на перспективу, предвидеть, да и прогнозировать возможные последствия.