Добавлен: 02.04.2023
Просмотров: 288
Скачиваний: 2
Представляется, что федеральные законы являются конституционными источниками права, но законы, которые не содержат конституционно-правовых норм, не могут являться конституционными источниками права.
В Конституции Российской Федерации термин "федеральный закон" встречается 79 раз. Он используется в двух значениях: во-первых, в широком смысле, т.е. понятие "федеральный закон" включает в себя не только федеральные законы, но и федеральные конституционные законы. Во-вторых, термин "федеральный закон" имеет узкое значение, т.е. включает в себя собственное значение. Некоторые авторы в понятие "федеральный закон" включают поправки к Конституции Российской Федерации. Полагаем, что такие точки зрения нецелесообразны, так как порядок принятия и круг субъектов, наделенных правом законодательной инициативы, разный.
Исходя из анализа Конституции Российской Федерации, возвращаясь к множествам мнений о месте и положении федерального закона в иерархии источников права России, федеральные законы можно разделить на: федеральные конституционные законы и федеральные законы.
Федеральные конституционные законы и федеральные законы различаются: 1) по юридической силе; 2) предметам ведения, которые в них могут затрагиваться; 3) порядку принятия; 4) возможности применения президентом РФ в отношении их отлагательного вето.
Конституционные законы принимаются по предметам ведения Российской Федерации и отражают вопросы народовластия, государственного устройства, федеративных отношений. Процедура принятия федеральных конституционных законов сложнее в силу их важности. Федеральный конституционный закон должен быть одобрен большинством голосов обеих палат Федерального Собрания. Исходя из положения, что федеральный конституционный закон одобряется большинством голосов от общего числа членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, президент страны не может воспользоваться отлагательным вето.
Федеральные законы регулируют вопросы предметов исключительного ведения Российской Федерации и вопросы совместного ведения Российской Федерации с субъектами Российской Федерации. Принятие федерального закона не требует по Конституции большинства голосов Федерального Собрания. Президент вправе наложить вето на федеральный закон.
В настоящее время федеральные законы представляют собой один из видов нормативно-правовых актов, принимаемых на федеральном уровне по предметам ведения Российской Федерации и по предметам совместного ведения Федерации и ее субъектов. Количество принимаемых федеральных законов огромно.
До введения в действие Конституции РФ и принятия Федерального закона "О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания" от 25.05.1994 (в ред. от 23.04.1999, от 04.10.2011, от 14.12.2012)[17] в Российской Федерации принимались законы со статусом "Закон РФ". Термин "федеральный закон" употребляется только к тем законам, которые изданы после принятия Конституции РФ 1993 г. Все ранее принятые нормативно-правовые акты называются законами Российской Федерации, а некоторые именуются еще законами РСФСР. Кроме законодательных актов со статусом "Закон РФ", принимались нормативно-правовые акты со статусом "Закон СССР" и "Закон РСФСР". Введение в действие Федерального закона от 25.05.1994 повлекло следующие последствия: нормативно-правовые акты со статусами "Закон СССР", "Закон РСФСР" и "Закон РФ" более не принимались, стали приниматься нормативно-правовые акты с иными статусами - "Федеральный конституционный закон Российской Федерации" ("ФКЗ РФ"), "Федеральный закон Российской Федерации" ("ФЗ РФ").
Первый федеральный закон РФ ("N 1-ФЗ") - Федеральный закон РФ "О финансировании расходов из федерального бюджета во II квартале 1994 года"[18] - датирован 10.04.1994. Первый федеральный конституционный закон РФ ("N 1-ФКЗ") - Федеральный конституционный закон РФ "О Конституционном Суде Российской Федерации" (изменения и дополнения уже вносились десять раз) - был принят Государственной Думой Федерального Собрания РФ 24.06.1994.
Таким образом, с 15 июня 1994 г. система нормативно-правовых актов, в зависимости от их юридической силы и по мере ее убывания, выглядела следующим образом: Конституция РФ - ФКЗ РФ - ФЗ РФ - З РФ (З СССР, З РСФСР). Для всех четырех разновидностей нормативно-правового акта применимо использование термина "закон".
Подобное положение сохранялось до 20 марта 1998 г. - даты вступления в юридическую силу Федерального закона РФ "О порядке принятия и вступления в силу поправок в Конституции Российской Федерации" от 06.02.1998. В ст. 2 вышеуказанного Закона РФ речь идет о новой разновидности нормативно-правового акта - законе Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации.
2.2. Правовой прецедент как источник права
В ряде стран источником права признается правовой прецедент. Правовой прецедент понимается в теории права как определенное действие или решение вопроса, которое впоследствии при аналогичных обстоятельствах рассматривается как принятый эталон, образец. Таким образом, правовой прецедент - это придание нормативной силы решению органа государства по конкретному делу, которое принимается за правило при разрешении других аналогичных дел.
В юридической литературе обычно выделяются судебный и административный прецедент. При этом понятие административного прецедента относится к числу наиболее неясных и противоречивых категорий. Например, О.А. Дворникова в своей кандидатской диссертации рассматривает административный прецедент как "определенное правоположение, выраженное в акте органа исполнительной власти или "квазисудебного" органа административной юстиции в процессе разрешения правового вопроса при отсутствии или неопределенности его законодательной регламентации и служащее образцом для разрешения последующих аналогичных административных дел".
При этом автором выделяются три формы административного прецедента. Во-первых, административный прецедент может содержаться в актах административных юрисдикционных "квазисудебных" органов, направленных на разрешение конкретных дел, спорных жизненных ситуаций.
Во-вторых, формой административного прецедента О.А. Дворникова называет письма и обзоры, которые издаются отдельными актами высших органов исполнительной власти и содержат указания о том, каким образом следует понимать соответствующие законодательные нормы и разрешать дела определенной категории.
В-третьих, признаки административного прецедента автор видит в отдельных решениях нижестоящих органов исполнительной власти, исполнительных органов местного самоуправления в тех случаях, когда они создают образец для разрешения последующих дел[19].
Данная позиция представляется нам весьма небесспорной, как и существование, даже de facto, в российской правовой системе такого источника права, как административный прецедент. Он представляется нам избыточным, поскольку органы исполнительной власти обладают собственными нормотворческими полномочиями по изданию нормативных правовых актов. Представляется справедливым замечание И.А. Минникеса, который обращает внимание, что в российской правовой доктрине и практике "отсутствуют и сложившаяся практика выработки правоположений, и информационная доступность, и иерархичность. Кроме того, органы исполнительной власти, в отличие от судебных органов, являются непосредственными субъектами правотворчества и отсутствие или неопределенность законодательной регламентации могут устранять, используя свои правотворческие полномочия".
Совсем иначе обстоит дело с концептом судебного прецедента, который хотя и не признается теорией права источником или формой российского права, однако в действительности давно выполняет такую функцию. Как отмечает А.А. Малюшин, "в научной литературе для отражения участия судебных органов в правотворческой деятельности государства часто употребляются понятия "судебный прецедент как источник права", "прецедентное право", "судебное решение как источник права", "судебная практика как источник права", "судейское (судебное) право" и даже "судебная деятельность как источник права". Как представляется, понятие "судебный прецедент" не сводимо к термину "судебная практика", хотя некоторые авторы и не делают между ними различий.
Так, С.Н. Братусь и А.Б. Венгеров указывали, что "судебная практика как итог судебной деятельности есть результат толкования норм права в процессе их применения судом при разрешении конкретных дел. Эти результаты раскрывают и углубляют содержание применяемой нормы, конкретизируют ее в форме определенных положений своеобразного нормативного характера - правоположений". А.Н. Верещагин отмечает: "В российском юридическом лексиконе нормы, созданные судьями, обычно именуются "судебной практикой". В.А. Четвернин и Г.Б. Юрко, комментируя данный тезис, называют его неточным и замечают, что "действительно, судебную практику, если рассматривать ее в нормативном аспекте, можно интерпретировать как нормы права, созданные судьями. Но нормы права - это не источник права. А.Н. Верещагин отмечает неопределенность этого понятия (что именно в судебной практике считается источником права?) и, по существу, объясняет в качестве источников права не практику, а порождаемые ею нормативные правовые тексты - судебные нормативные ("квазинормативные") акты, судебные прецеденты и судебные обычаи".
Иными словами, указанные авторы в качестве непосредственного источника права признают лишь объективированную судебную практику, которая выражена в определенном судебном акте. Сама по себе практика судов как вид государственно-властной деятельности может называться источником права только в материальном смысле. "Источники права - это юридические тексты, нормативно-текстуальная интерпретация практики, но не сама практика (это же возражение относится и к попыткам представить в качестве источника права некую "юридическую практику", отличную от практики судебной). Источником права в формальном смысле может быть названа не практика, т.е. деятельность, а нормативные тексты как результат этой деятельности"[20].
С этим можно было бы согласиться, однако далее В.А. Четвернин и Г.Б. Юрко пишут, что нормы, сформулированные посредством судебного прецедента, должны быть обязательны для всех судов, компетентных разрешать дела (категории дел), для которых сформулированы эти нормы. С этим согласиться сложнее, поскольку при таком подходе в качестве судебного прецедента именно как источника права у нас остаются только правовые позиции Конституционного Суда РФ. Формально-юридически даже постановления Верховного Суда РФ не являются строго обязательными для нижестоящих судов. По нашему мнению, судебная практика вполне может рассматриваться с позиции мягкого права. Существует огромное количество судебных актов (постановлений пленумов, обзоров судебной практики и т.п.), которые, не являясь обязательными, тем не менее образуют некий "контекст" осуществления правосудия по конкретным делам. Это своего рода неформализованный источник права.
Классическое, традиционное определение судебного прецедента, до сих пор актуальное для юридической науки, было сформулировано Рене Давидом: "Судебный прецедент - это решение по конкретному делу, являющееся обязательным для судов той же или низшей инстанции при решении аналогичных дел либо служащее примерным образцом толкования закона, не имеющим обязательной силы". Л.Б. Алексеева под судебным прецедентом предлагает понимать образец применения закона, выработанный судебной практикой и подтвержденный авторитетом высшего судебного органа страны. По мнению В.И. Анишиной, судебный прецедент представляет собой "эквивалент правоположения (прообраза нормы), сформулированного судом в конкретном решении и используемого иными судами в силу отсутствия законодательной нормы, ее противоречивости, неясности".
Судебный прецедент является типичным источником права для англо-американской правовой системы. В странах континентального права, в том числе в Российской Федерации, данный источник права находится на "полулегальном" положении. Советская юриспруденция в целом не признавала такой источник права, как судебный прецедент. На сегодняшний день рамки жесткого позитивистского подхода к праву в значительной степени перестали ограничивать юридическую доктрину, однако до сих пор в научной литературе отсутствует единая точка зрения о возможности признания судебного прецедента формой российского права.
Некоторые ученые придерживаются традиционного представления, что судебные решения являются актом применения права и не могут выступать в качестве его источника, хотя и выполняют интерпретационные функции. Другие исследователи впадают в иную крайность и признают в качестве судебного прецедента решение любого суда. В этой связи представляется интересным разграничение С.В. Боботовым понятий "судебный прецедент" и "судебный казус". По его мнению, под судебным прецедентом понимается нормообразующее правило поведения, закрепленное судом высшей инстанции.
Судебный прецедент как формализованный источник права, т.е. источник традиционного, жесткого права в отличие от судебной практики должен удовлетворять определенным критериальным условиям - признакам источника (формы) права. П.А. Гук в своем исследовании выделяет следующие признаки судебного прецедента:
- создается высшими судебными органами;
- требует определенной юридической процедуры;
- обладает свойством обязательности применения;
- подлежит официальному опубликованию.