Файл: Понятие и виды сделок.pdf

Односторонние сделки ни в коем случае не стоит путать с договорами, возлагающими обязательства лишь на одну из сторон (например, консенсуальный договор дарения). Несмотря на то что такой договор предполагает перемещение экономических благ лишь в пользу одной из сторон, без осуществления какого-либо встречного предоставления и возложения обязательств на другую сторону, это сделка двухсторонняя, так как согласно ГК РФ она является договором и требует согласия как дарителя, так и одаряемого^[57].

Отметим, что в той части, в которой односторонние сделки затрагивают права и обязанности других лиц, они могут быть разделены на два вида. Первая категория односторонних сделок позволяет воле одного лица вторгнуться в сферу правовой автономии другого лица и навязать последнему правовые последствия в форме лишения этого лица тех или иных прав (полномочий), создания для него неких новых обязанностей, изменения или прекращения правоотношения с участием этого адресата односторонней сделки. Иначе говоря, речь идет об односторонних сделках, совершение которых может повлечь потенциально негативные правовые последствия для адресата такой сделки или такие правовые последствия, которые могут быть для такого лица нежелательны^[58].

Вторая категория односторонних сделок позволяет стороне сделки ограничивать свои собственные права и правовые возможности или предоставлять адресату такой сделки некие права (полномочия). Тут речь идет об односторонних сделках, совершение которых либо вовсе как минимум непосредственно и напрямую не сказывается на правах других лиц, либо не может повлечь негативные для них правовые последствия^[59].

Односторонний отказ от договора, одностороннее изменение договора, выбор в альтернативном обязательстве или зачет относятся к первой категории, а выдача доверенности, оферта, завещание, отказ от некоего секундарного права, отказ от наследства, отказ от права собственности на движимую вещь, независимая гарантия – ко второй^[60].

Обе категории сделок в той или иной степени затрагивают напрямую или теоретически косвенно могут затронуть права и правовые возможности лиц, не участвующих в сделке. Сделки, относящиеся к первой категории, опосредуют достаточно радикальное вторжение в сферу правовой автономии участников оборота, позволяют одному лицу подчинить своей воле структуру и динамику правоотношения с участием другого лица. Отличие второй категории состоит в том, что здесь элемент навязывания практически отсутствует или абсолютно незначителен. Представитель, получивший доверенность и не связанный договором с представляемым, может не осуществлять полномочия или отказаться от них; сторона, получив оферту, может просто не пользоваться своим правом на заключение договора; лицо, указанное в завещании в качестве наследника, узнав об открытии наследства, может не пользоваться своим правом на вступление в наследство или отказаться от наследства; бенефициар, получив независимую гарантию, получает право требования к гаранту, но волен им и не пользоваться; третьи лица, узнав об отказе собственника от своего права на движимую вещь, могут как воспользоваться шансом и присвоить вещь, так и не пользоваться этой открывшейся возможностью.

Проведение такой классификации может иметь важное практическое значение.

Сделки, относящиеся к первой категории, противоречат базовому принципу правовой автономии, так как их совершение позволяет одному лицу навязать другому лицу негативные или нежелательные для последнего правовые эффекты, ограничить его права или лишить его тех или иных правовых возможностей^[61]. Поэтому для того, чтобы такая односторонняя сделка могла быть совершена, необходимо наличие нормы закона, либо соглашения сторон, либо хотя бы предварительно выраженного одностороннего согласия стороны, в чьи права такая сделка вторгается, легализующих такое вторжение^[62]. Легализованное позитивным правом, соглашением сторон или хотя бы односторонним предварительным согласием право одного лица своим волеизъявлением вторгнуться в правовую сферу другого лица и навязать тому правовые последствия иногда в литературе по гражданскому праву обозначают секундарным (преобразовательным, потестативным) правом. В отличие от обычного субъективного права (например, права кредитора требовать исполнения по обязательству) секундарному праву противостоит не обязанность другого лица, а возлагаемое на последнего бремя претерпевания неопределенности до реализации секундарного права и произвольного вторжения в сферу своих прав и обязанностей – после его реализации. Таким образом, свобода в совершении односторонних сделок такого рода строго ограничена. Это не значит, что речь идет о numerus clausus (закрытом списке) таких сделок, так как никто не запрещает сторонам договора изобрести на будущее некую неизвестную закону одностороннюю сделку такого рода и наделить секундарным правом на ее совершение обе стороны или хотя бы одну из них. Но лицо не может совершить непоименованную в позитивном праве и не признанную возможной в соглашении сторон (или предварительном одностороннем согласии адресата) одностороннюю сделку данного вида.

Если же мы возьмем одностороннюю сделку, которая лишь уполномочивает другую сторону, вручает последней новые права, преимущества или преференции или ограничивает права самой стороны такой сделки, ограничение свободы совершения таких односторонних сделок вряд ли разумно. Иначе говоря, следует признавать право совершать односторонние сделки такого рода без оглядки на наличие или отсутствие в законе или соглашении сторон положений, закрепляющих соответствующее правомочие. В пользу возможности существования непоименованных в позитивном праве и не легализованных в соглашении сторон односторонних сделок помимо аргументов сугубо телеологических можно привести и ссылки на подп. 1 п. 1 ст. 8 ГК РФ, который недвусмысленно допускает существование односторонних сделок, которые не предусмотрены законом, но не противоречат ему^[63].

Например, российский закон не знает односторонней сделки по предоставлению поручительства по долгу третьего лица и в данном контексте говорит лишь о соглашении^[64]. Но из этого ни в коем случае нельзя делать вывод о принципиальной недопустимости выдачи поручительства посредством односторонней сделки. Если закон допускает выдачу независимой гарантии (неакцессорного личного обеспечения) посредством одностороннего волеизъявления, было бы странно, если посредством такого же одностороннего волеизъявления нельзя было бы сконструировать и акцессорное личное обеспечение^[65].

Кроме того, далеко не все случаи, когда следует допускать отказ от осуществления прав, прямо упомянуты в законе. Например, до 1 июня 2015 г. закон не содержал указания на допустимость отказа от осуществления договорных прав (например, от права на одностороннее изменение условий договора), но из этого вряд ли было целесообразно делать вывод о недопустимости такого отказа.

В рамках действующего законодательства не существует прямого указания на возможность предварительного и абстрактного отказа одного из участников от права преимущественной покупки доли в ООО при продаже ее третьим лицам другим участником. В то же время есть все основания считать, что такой отказ вполне возможен.

Нередко при приобретении ценного движимого имущества или акций супруг продавца по просьбе покупателя дает письменное согласие на совершение сделки. Такое согласие (в отличие от случая продажи недвижимости и некоторых иных случаев, указанных в п. 3 ст. 35 СК РФ) не требуется по закону, так как презюмируется, на что имеется прямое указание в п. 2 ст. 35 СК РФ. Но отсутствие согласия возлагает на приобретателя определенный риск оспаривания покупки супругом продавца и противопоставления покупателю аргументов о том, что он должен был знать о несогласии супруга. В ряде случаев могут иметься обстоятельства, которые заставляют покупателя сомневаться (например, громкий судебный процесс между супругами), и тогда, дабы не нести риски оспаривания, он просит продавца предоставить согласие супруга на распоряжение^[66]. Юридическое значение такого согласия в том, что оно фактически исключает последующую постановку вопроса о действительности продажи при отсутствии согласия супруга.

В общем и целом нет особого смысла жестко пресекать развитие разнообразных деловых практик структурирования правоотношений такого рода посредством односторонних волеизъявлений.

Соответственно, указание на то, что односторонние сделки совершаются в случаях, указанных в законе, иных нормативных правовых актах или соглашении сторон, следует понимать ограничительно, как относящееся только к тем односторонним сделкам, посредством которых лицо может существенно вторгнуться в правовую сферу постороннего лица, навязать ему лишение или ограничение его прав или иные негативные правовые последствия. При этом односторонние сделки, которые такие негативные эффекты в отношении прав других лиц не создают и лишь наделяют другое лицо некими новыми правовыми возможностями, правами или ограничивают права самой стороны такой сделки, могут быть и непоименованными^[67].

В этом же ключе следует толковать и положение п. 51 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25^[68]. Здесь указывается следующее: «Если односторонняя сделка совершена, когда законом, иным правовым актом или соглашением сторон ее совершение не предусмотрено или не соблюдены требования к ее совершению, то по общему правилу такая сделка не влечет юридических последствий, на которые она была направлена»^[69]. Данный пассаж абсолютно корректен в случае односторонних сделок, совершаемых в рамках реализации некоего секундарного права на вторжение в сферу правовой автономии другого лица. Таких непоименованных в позитивном праве или в договоре (либо в ранее данном согласии адресата такой сделки претерпевать последствия ее совершения) односторонних сделок быть не может. Но в тех случаях, когда мы имеем дело с односторонней сделкой, чей правовой эффект состоит лишь в приращении прав другого лица, в предоставлении другому лицу неких правовых возможностей или ограничении прав стороны такой сделки, должна быть признана относительная свобода совершения односторонних сделок.

2.3. Двух- и многосторонние сделки

Для совершения двух- или многосторонней сделки требуется выражение воли нескольких лиц. Иначе говоря, в фактический состав договора входит совершение волеизъявлений как минимум несколькими лицами (а иногда и еще ряд других элементов).

К двух- и многосторонним сделкам обычно принято относить договоры (соглашения). Такие договоры могут быть как поименованными, так в силу ст. 421 ГК РФ и непоименованными в ГК РФ или иных законах или нормативных правовых актах. При этом, когда мы говорим о договорах, надо иметь в виду, что эта категория включает в себя также и соглашения об изменении или расторжении ранее заключенных договоров^[70].

Сводятся ли двух- и многосторонние сделки к договорам? Создается впечатление, что да. Но данный тезис можно поставить под сомнение, как минимум если отечественное право окончательно признает решения собраний сделками. Например, решения собрания кредиторов при банкротстве или решения собрания сособственников, в которых принимает участие более одного участника, при такой интерпретации также можно будет отнести к особой (недоговорной) категории двух- или многосторонних сделок. Впрочем, этот вопрос является достаточно спорным^[71].

Нет никаких сомнений в том, что оферта сама по себе создает правовые последствия в виде возникновения для оферента эффекта связанности и предоставления акцептанту секундарного (преобразовательного) права на введение договора в действие посредством своего одностороннего волеизъявления (акцепта). Чем длиннее предоставленный срок на акцепт, тем очевиднее правовое значение этого эффекта связанности и тем выше риски, которые берет на себя оферент, связывая свою волю сделанной офертой. Поэтому представляется логичным рассматривать оферту в качестве односторонней сделки, преобразующейся в договор в случае акцепта. Практически все правила о сделках к оферте применимы (в частности, правила о возможности поставить сделку под условие, о недействительности сделки и т.п.). Кроме того, можно допустить, как минимум в некоторых случаях, удостоверение различными нотариусами отдельно оферты и акцепта, как если бы это были две односторонние сделки (что сейчас прямо допущено применительно к опционам на отчуждение доли в ООО^[72] (ст. 21 Закона об ООО)).

К возможности применения к офертам правил ГК РФ о сделках склоняются и судебная практика, и закон. Так, например, в абз. 6 п. 11 ст. 21 Закона об ООО, а также в Определении КЭС ВС РФ от 7 ноября 2014 г. № 303-ЭС14-524^[73] была допущена возможность ставить под условие оферту (в чем мы в целом нисколько не сомневаемся). В Постановлении Президиума ВАС РФ от 29 июня 2010 г. № 3170/10^[74] и в Определении КЭС ВС РФ от 27 ноября 2017 г. N 306-ЭС17-10491 было признано принципиально возможным признание недействительной оферты до ее акцепта (впрочем, здесь правила о недействительности сделок были применены по аналогии закона).

Если правила о сделках признать применимыми к волеизъявлениям, входящим в фактический состав двух- или многосторонней сделки, это позволит применять и к акту голосования акционера на общем собрании акционеров или любому иному акту голосования при принятии решения собрания общих правил о недействительности сделки и признавать при необходимости недействительным акт голосования конкретного участника собрания. Например, если представитель общества, являющегося акционером другого общества, проголосовал за внесение в уставный капитал общества вклада, размер которого позволяет говорить о совершении крупной сделки для общества-акционера, или если представитель акционера вошел в сговор с другими акционерами и проголосовал на общем собрании вопреки воле своего представляемого, открывается возможность признавать недействительным соответствующий акт голосования данного акционера. Это отнюдь не всегда ведет к недействительности самого принятого решения, но аннулирование акта голосования отдельного участника собрания может влечь для него в ряде случаев важные правовые последствия (например, может предоставить ему право оспаривать сделку, совершенную на основании решения собрания участников общества о согласовании такой сделки)^[75].