Файл: Понятие и признаки права. Взаимосвязь объективного и субъективного права.pdf

В данном случае, как нетрудно понять, мы имеем дело с совер­шенно иным правопониманием и с иным представлением о соотно­шении права и закона, как и государства и права. Государство и право признаются не только относительно самостоятельными по отношению друг к другу институтами, но и в равной мере произ­водными от объективных отношений и условий, складывающихся в пределах гражданского общества.

Право при этом определяется не иначе как "форма выраже­ния свободы в общественных отношениях, как мера этой свободы, форма бытия свободы, формальная свобода". В развернутом виде право представляется как "претендующий на всеобщность и обще­обязательность социальный институт нормативного регулирования общественных отношений в целях разумного устройства человече­ского общежития путем определения меры свободы, прав и обязан­ностей и представляющий собой воплощение в обычаях, традици­ях, прецедентах, решениях референдумов, канонических, корпора­тивных, государственных и международных нормах правового идеа­ла, основанного на принципах добра, справедливости, гуманизма и сохранения окружающей природной среды".

Что же касается государства, то оно при таком правопонимании не только не рассматривается в качестве творца или источника права, но и, наоборот, само объявляется повсеместно связанным или по крайней мере значительно ограниченным в своих действиях правом. Оно представляется в качестве института, который не столь­ко устанавливает, сколько формулирует или выводит право, бла­годаря законотворческой деятельности, из объективно существую­щей экономической, социально-политической и иной действитель­ности.

Государство — исключительный творец и источник законов, но отнюдь не права. Государство монополизирует законотворческую, а вовсе не правотворческую деятельность, ибо законотворчество и правотворчество, а вместе с ними закон как результат процесса законотворчества и право, как продукт процесса правотворчества, согласно развиваемым при таком подходе воззрениям, отнюдь не всегда совпадают.

Каков же критерий "правовых законов"? Какие законы мож­но рассматривать как совпадающие с правом, а какие нельзя? На­конец, какие существуют объективные основания для отнесения одних законов к разряду правовых, а других — к разряду неправо­вых? Что делает одни законы правовыми, а другие — неправо­выми?

На эти вопросы удовлетворительного ответа не найдено до сих пор. Учеными-юристами и философами предлагались различные основания — критерии для разграничения права и закона, "право­вых законов" и "неправовых законов", но все они вызывали и про­должают вызывать лишь вопросы и дискуссии.

Еще в конце XIX — начале XX в. в отечественной и зарубеж­ной литературе в качестве критерия предлагалась "общая воля", т. е. воля всего общества, нации или народа. По логике подобного предложения следовало считать правовыми лишь такие законы (или иные нормативные акты), которые адекватно отражают эту волю. Все же остальные законы следовало причислять к разделу непра­вовых.

Подобная постановка вопроса, как и сам предложенный кри­терий разграничения "правовых и неправовых законов" в зависи­мости от содержания или, наоборот, отсутствия в них "общей воли", несомненно, заслуживают одобрения и внимания. Вместе с тем они вызывают вопросы, ставящие под сомнение целесообразность, а главное, обоснованность и эффективность использования названно­го критерия. В частности, такие вопросы, кто и каким образом мо­жет определить, содержится ли в том или ином законе "общая воля" или ее там нет; почему парламент как высший законодательный и представительный орган, призванный выражать волю и интересы всех слоев общества, в одних случаях издает законы, отражающие "общую волю", а в других — не отражающие ее?

Ответы на эти и подобные им вопросы не всегда убедительны. Известный французский государствовед и правовед Леон Дюги писал, что "закон есть выражение не общей воли, которой не суще­ствует, не воли государства, которой также нет, а воли нескольких голосующих человек. Во Франции закон есть воля 350 депутатов и 200 сенаторов, образующих обычное большинство в палате депута­тов и в сенате. Вот факт. Вне этого имеются лишь фикции и пустые формулы. Мы не желаем их".

И дальше: "Если закон есть выражение индивидуальной воли депутатов и сенаторов, то он не может быть обязательным для дру­гих воль. Он может быть обязательным только как формулирование нормы права или как применение ее и лишь в этих пределах. В действительности все законы делятся на две большие категории: на законы, формулирующие норму права, а не на законы, прини­мающие меры к ее исполнению. Я называю первые нормативными законами, а вторые — конструктивными законами".

Приведенные рассуждения и вообще государственно-правовые идеи Л. Дюги, хотя всегда и вызывали живой интерес у юристов, не дают ответа на вопрос о том, что есть "правовой закон", а что "не правовой закон", каково соотношение права и закона.

Не дают удовлетворительного ответа на поставленный вопрос и выдвигавшиеся в более поздний период, вплоть до настоящего времени, критерии и подходы. Пытаясь решить эту проблему или хотя бы в приближенном виде обозначить грань между правом и законом, исследователи нередко обращаются к различным мораль­ным категориям — справедливости, добру, гуманности, злу и др. Право при этом определяется не иначе как "нормативно закреп­ленная справедливость".

В тех же целях — решения проблемы соотношения права и закона — иногда используется категория "правовой идеал". В на­учной литературе он определяется как "порождение индивидуаль­ного, общественного, научного сознания о разумном устройстве об­щежития на принципах добра, справедливости, гуманизма и сохра­нения природной среды". Со ссылкой на известное высказывание римлян о том, что "справедливость и благо есть закон законов", делается вывод, что правовой идеал как раз и составляет содержание правовых законов, что это и есть не что иное, как закон законов".^[18]

Следовательно, все другие законы, которые не содержат в себе правового идеала, сообразующегося с принципами добра, справед­ливости и иными им подобными принципами, не являются право­выми.

Стремление подвести прочную моральную основу под законо­дательство в целом и под конкретные законы, — несомненно, весь­ма благородное дело. Человечество может только мечтать о том, чтобы под каждым издаваемым в той или иной стране законом имелась солидная моральная база.

Однако нельзя не заметить, что, стремясь подвести мораль­ную базу под закон и таким образом "отмежевать" его, назвав пра­вовым, от всех иных законов, авторы невольно смешивают мораль­ные категории с правовыми. В отечественной юридической литера­туре правильно отмечалось в связи с попытками определить право, как "нормативно закрепленную справедливость", что ссылка на моральные категории справедливости, добра и зла важны при оп­ределении понятия и характеристики морали, но не самого права.

Таким образом, использование этих категорий при определе­нии понятия права, а тем самым и "правового закона" отнюдь не способствует решению проблемы соотношения права и закона. Бо­лее того, оно непроизвольно усложняет проблему, ведет к смеше­нию категорий права и морали. Очевидно, ее удовлетворительное решение возможно лишь на принципиально новой методологиче­ской и мировоззренческой основе и является делом отдаленного будущего.

В настоящее же время, во-первых, можно лишь констатиро­вать факт нерешенности и в то же время огромной социальной зна­чимости проблемы соотношения права и закона; а во-вторых, необ­ходимо иметь в виду, что в правотворческой и правоприменительной деятельности государственных органов России и других стран доминирующими являются идеи единства, неделимости права и закона; между правом и законом не проводится никакого различия. В то же время на теоретическом уровне, в рамках теории государ­ства и права, предпринимаются значительные усилия для отграни­чения права от "неправового закона".

2.2. Соотношение права и закона. Проблема поиска критериев для определения понятия “правовой закон”

Прежде всего, необходимо решить проблему, что представляет собой сам правовой закон. Многие теоретики государства и права полагают, что правовыми следует считать законы, соответствующие правовым критериям. Только в этом случае, по их мнению, право и закон совпадают.

Следовательно, во-первых, сразу напрашивается вывод, что есть законы, которые не отвечают правовым критериям и соответственно с правом не совпадают. Во-вторых, возникает целая серия вопросов, а именно:

- Каков же критерий правовых законов?

- Какие законы можно рассматривать как совпадающие с правом, а какие нельзя?

- Наконец, существуют ли объективные основания отнесения одних законов к разряду правовых, а других - к разряду неправовых? Что делает их таковыми?

Сразу следует оговориться, что, по утверждению российских правоведов, исчерпывающего ответа на этот вопрос не существует. В различные времена учеными и философами предлагались различные критерии (основания) разграничения права и закона, правовых законов и не правовых, но все они не являются бесспорными.

Еще в конце XIX - начале XX веков в отечественной и зарубежной литературе в качестве такого критерия предлагалось, например, понятие “общей воли”, то есть воли всего общества, нации или народа. По логике подобных суждений правовыми следовало считать лишь такие законы и нормативные акты, которые адекватно отражали бы эту “общую волю”. Следовательно, все прочие нормативные акты автоматически оказывались бы в разряде неправовых.^[19]

По мнению современных исследователей, эффективность подобного критерия сомнительна: он, безусловно, заслуживает внимания, но вместе с тем он вызывает и ряд последующих вопросов. Остается невыясненным, например, кто и каким образом должен определять, соответствует тот или иной закон “общей воле” или нет? Можно ли считать парламент (высший орган законодательной власти государства) выразителем воли народа, и соответственно все законы, которые он издает - правовыми? Почему законы, принятые парламентом, в одних случаях являются правовыми, т.е., якобы, отражающими “общую волю”, а в других - нет? Как следствие возникает вопрос: можно ли назвать государство, законы которого принимаются демократически избранным органом власти, правовым?^[20]

Пытаясь провести грань между правом и законом авторы нередко обращаются к таким категориям морали, как справедливость, добро, гуманизм, зло и т.п. Попытка определить право как выражение социальной справедливости заключена, например, в работах советского юриста Р.З.Лившица. С его точки зрения, “право есть нормативно закрепленная и реализованная справедливость.” “Если та или иная справедливая идея не получает нормативного закрепления, - пишет Р.З.Лившиц, - то она остается в сфере морали, этики, остается пожеланием, не имеющим обязательной силы. Это еще не право. Если же справедливая идея получает нормативное закрепление, то она становится законом, превращается в право. А когда нормативное закрепление получает несправедливая идея, то законом она становится, а правом нет. Несправедливый закон не есть право.”

В результате таких рассуждений автор приходит к выводу, что, с одной стороны, понятие права уже понятия закона, так как не все законы справедливы, а с другой стороны, право шире закона, поскольку оно включает в систему урегулированные законом общественные отношения.

Из подобной концепции следует, что государство в лице своих законодателей может превратить в право любую социальную норму, которая оценивается как справедливая с точки зрения господствующей морали.

Однако, по мнению многих российских правоведов, попытки определить право как “справедливость” не могут быть признаны удачными. Понятие “справедливость” - абстракция и в процессе его воплощения и использования каждый вкладывает в него свое собственное понимание. Право же, как уже отмечалось выше, представаляет собой общий масштаб поведения. Он одинаков для всех и в принципе не допускает неоднозначной интерпретации. Кроме того, такой подход отрицает сам факт существования правовой справедливости до ее выражения законодателем, а следовательно, предполагает, что как “нормативно закрепленная справедливость... вторично по отношению к государству, поскольку нормативное закрепление исходит от государства”.

В этой связи следует отметить, что некоторые отечественные правоведы рассматривают попытки подвести моральную базу под закон и таким образом придать ему характер правового как смешение моральных категорий с правовыми. Они полагают, что ссылки на моральные категории справедливости, добра и зла важны при определении содержания самой морали, но не права. Это означает, что использование морально-этических категорий при определении права, а следовательно, и правового закона, не способствует решению проблемы соотношения права и закона, а лишь усложняет ее.