Файл: Исследования проблемы монополизации экономистами - институтционалистами.pdf

К основным слагаемым социальной экономики относят: максимальное удовлетворение рынком потребностей общества при минимальных затратах; баланс расходов, необходимых для удовлетворения потребностей, обеспечиваемых рынком и обществом; минимизация разрыва между удовлетворяемыми и неудовлятворяемыми рынком общественными потребностями^[31]. Обобщает вышесказанное энциклопедическое определение понятия социализации экономики, как «одного из ключевых составляющих мирового процесса, проявляющегося в социальной переориентации производства, гуманизации труда и жизни людей, смягчении социальной дифференциации и росте значения социальной сферы, деперсонификации собственности и других явлениях, и процессах»^[32].

Все эти и многие другие определения сходятся к тому, что рыночная экономика приобретает некие социальные свойства, изменяется и подстраивается под новые вызовы, которые ставит перед ней процесс исторического развития общества. Тем самым происходит постоянное совершенствование рыночной модели благодаря её адаптивным свойствам, характеризующееся «переплетением трех системообразующих компонентов: рыночной системы хозяйствования, сознательного регулирования экономики государством и социальной устойчивости»^[33]. Такое описание происходящих в современной экономике процессов сужает горизонт анализа, затрагивает лишь надстройку, не касаясь базиса и тем самым не позволяет системно рассмотреть данную проблему. Тем более, говорить о гуманизации труда и жизни людей, расширении социальных гарантий и обеспечении условий для всестороннего развития человека в современном мире можно с большой долей условности. Такая характеристика применима лишь к социально-экономическим системам стран т.н. «золотого миллиарда», которые сконцентрировали на себе ключевые финансовые и товарные потоки, а также вывели значительную долю промышленного производства в отсталые страны. В Бангладеш или Сомали, в России или Китае мы наблюдаем высокую степень бедности и социального расслоения, низкий уровень развития социальной сферы, что явно не соответствует идее о «социальной переориентации» рыночной экономики как системы.

Катаклизмы мирового капитализма, проявляющиеся в регулярных и постоянно углубляющихся кризисах, вызванных в т.ч. и процессами монополизации, ставят перед обществом принципиальную потребность поиска ответов на эти вызовы.

Развитие современной экономики в разрезе монополизации и её последствий протекает в русле, описанном Й. Шумпетером: «постепенно складывается все больше технологических, организационных, коммерческих, административных и психологических предпосылок социализма»^[34]. К таким предпосылкам помимо прочего он относил контроль над бизнесом со стороны небольшого слоя бюрократизированных корпораций (фактически, речь идёт о монополиях), деперсонификацию собственности и управления через развитие акционерных форм собственности.

«Движение к социализму, заложенное в самом развитии капитализма, происходит постепенно, небольшими шагами», - писал Шумпетер. И одним из таких шагов можно смело назвать монополизацию современной экономики, посредством которой «процесс капиталистической эволюции формирует материальные условия и души людей, готовя почву для социализма»^[35]. Трудно однозначно сказать, находится ли современная экономика в отмеченных Шумпетером условиях зрелости для обобществления, но она движется к этому состоянию. Движется автоматически «т.е. независимо от чьей-либо воли и каких-либо социальных мер. Но этот процесс, наряду с другими следствиями, также порождает и эту волю, а затем и соответствующие меры - законодательные акты, административные решения и т.п», - отмечал Шумпетер. Монополизация экономики является одним из двигателей процесса социоальтерации. Концентрация и централизация капитала, с одной стороны, создают все условия для эффективного общественного управления экономикой, а с другой, демонстрируют обществу необходимость обязательного использования этих преимуществ, без которых преодоление ключевых противоречий современной экономики было бы невозможным.

2.2. Вытеснение рыночных отношений в современной экономике под воздействием монополизации

В узком смысле национализация представляет собой «законный государственно-властный акт, состоящий в принудительном прекращении права частной собственности на определенные имущественные комплексы и (или) права частного участия в делах и капиталах организации и возникновении права собственности на это имущество (права участия в делах и капиталах) у государства с целью обеспечения государством функциональности соответствующего сектора экономической системы в экстремальных условиях (революции, войны, кризиса и т.п.)»^[36]. В более широкой трактовке о национализации говорят, как о всяком приобретении государством хозяйственных субъектов или значительной доли в них. Как правило, в современном мире национализация производится на условиях адекватной компенсации собственнику^[37]. К практике национализации частных банков, в т.ч. и принудительной, в период последних трёх-четырёх десятилетий обращались во многих странах, в особенности в годы Великой рецессии. Успешнее всего эти меры применялись в Швеции, поэтому такую антикризисную модель принято называть «шведской»^[38]. Рассмотрим эти примеры более подробно.

80-е - 90-е гг. прошлого столетия ознаменовались банковским кризисом, поразившим страны скандинавского региона. В первую очередь - Норвегию, Швецию и Финляндию. Основными причинами кризиса стали либерализация финансового сектора в 80-х годах, расширение потребительского кредитования при фактической отмене ограничений на выдачу кредитов, стремительный рост рынка ценных бумаг.

Во всех этих странах государства играли активную роль в преодолении кризиса и применяли схожие меры воздействия на экономику. В 1991 г. обанкротились второй и третий крупнейшие банки Норвегии (Christiania Bank и Fokus Bank). Лидер отрасли (Den Norske Bank) утратил 90% капитала. Совокупные активы трёх банков составляли 54% от объёма активов всего банковского сектора^[39]. В первое время убытки банков компенсировались из гарантийных фондов. Кроме того, активно применялась практика поглощений мелких обанкротившихся банков более крупными финансовыми институтами. Затем в помощь гарантийным фондам государство объявило о создании Государственного Банковского Гарантийного Фонда, капитал которого равнялся 1,7 млрд долл. (около 1,2% ВВП Норвегии). Фонд получил право выкупа акции банков Норвегии, находящихся в наиболее тяжком положении, после чего три самых больших банка подверглись фактической национализации.

Позже, когда кризис был преодолён, государство начало постепенно продавать акции банков. Fokus Bank был полностью приватизирован в короткий срок в 1995 г. Christiania Bank распродавался более долгое время. В течение нескольких лет государство исходило из необходимости сохранить за собой треть акций финансового института. Такого рода ограничения вынуждали банки проявлять большую изобретательность в самостоятельном решении их проблем.

В 1991 г. шведское правительство выдало кредит крупнейшему банку страны Forsta Sparbanken на увеличение капитала. Совокупные поступления составили около 1,3 млрд долл. Годом позже в очереди за помощью к государству стояли уже десятки банков, и власти были вынуждены пойти на более решительные меры.

Во-первых, государство объявило о всеобщей гарантии по обязательствам банков в обмен на долю в их капитале. Мера была снята лишь в 1996 г. и позволила привлечь внешнее финансирование от иностранных банков. Во-вторых, государство национализировало два банка из числа крупнейших - Nordbanken и Gota bank. Условием санации стало покрытие убытков за счёт акционерных капиталов банков. После национализации Nordbanken из его активов были выделены непрофильные, не относившиеся к его основной деятельности (в секторе недвижимости, производства, строительства и сфере услуг). Для управления этими активами государство создало т.н. «плохой банк» Securum, управляемый опытными специалистами. В итоге сомнительные активы удалось постепенно реализовать. Важно отметить, что государство не выкупало токсичные активы у банка, а стало управлять ими уже после того, как банк был национализирован. Такая тактика позволила избежать трудностей при оценке «плохих активов» при выкупе их у банков: слишком высокая цена покупки вылилась бы в неоправданную растрату бюджетных средств, в то время как слишком низкая не принесла бы тонущим банкам ощутимой поддержки. В-третьих, государство прибегло к выборочной рекапитализации банков в, которые, по мнению регулятора, имели шансы на выживание, через увеличение их собственных средств. В такой ситуации государство выкупало обыкновенные акции банка. В противном случае банк зарывали либо подвергали поглощению.

Эти и другие действия властей Швеции позволили в относительно короткий срок справиться с разрастающимся кризисом и локализовать его на ранних стадиях. Банковский кризис завершился в середине 1990-х. Тогда же решение о слиянии прияли два крупнейших банка Финляндии - Suomen Yhdyspankki и Kansallispankki. Новый банк получил название Merita и впоследствии стал частью Nordea. Таким образом, концентрация банковской системы страны усилилась после кризиса.

Финансовый кризис в Юго-Восточной Азии 1996-1997 г.г. стал серьёзным вызовом мировой экономике. Предпосылки к его развитию сложились в ходе быстрого роста экономик в странах, относящихся к т.н. «азиатским тиграм». Это вызвало активный приток капитала в эти страны, разрастанию государственного долга и долгов частного сектора, пузырям на рынке недвижимости и т.д.

В Японии банковскому кризису предшествовала финансовая либерализация, выражавшаяся в виде отмены госрегулирования процентных ставок, увеличения лимитов на кредитование и снятия ограничений на рынке облигаций. Такая политика привела к обострению конкуренции между банками, которые значительно расширили объёмы кредитования, в т.ч. СМБ, домохозяйств, строительных компаний. В условиях роста цен на рынке недвижимости раздулся «пузырь», лопнувший в 1989 г. Дисбалансы усугубились потрясениями на фондовом рынке, что во многом спровоцировало падение цен на недвижимость^.

В отличие от большинства похожих историй, острая фаза банковского кризиса в Японии наступила с некоторой задержкой, и вплоть до 1997 г. кризис носил скрытый характер. В отсутствие серьёзных потрясений, правительство страны практически не принимало мер к нормализации дел в банковском секторе. Государство ограничивалось вялой скупкой «плохих» активов по цене ниже номинала, что сохраняло необходимость рекапитализации банков. Позднее такую политику назовут «потерянным десятилетием». В Индонезии кризис проявился в виде активного оттока капитала и стремительной девальвации национальной валюты. Жесткая монетарная политика регулятора привела к дефициту ликвидности. Проблему усугублял высокий уровень концентрации сектора, сосредоточение значительной части активов в руках узкого круга крупнейших инвесторов, а также широкое распространение коррупции и лоббизма, снижавших эффективность защитных мер.

В Республике Корея активной рост компаний и, как следствие, их интенсивное кредитование со стороны банковского сектора привёл к тому, что в 1997 г. внешняя корпоративная задолженность страны достигла 110 млрд долл. Отношение задолженности к собственному капиталу 30 крупнейших чеболей (финансово-промышленных групп монопольного типа, находившихся в собственности определённых семей и под единым административным и финансовым контролем) достигало 600%. При этом объём золотовалютных резервов республики составлял всего 30,5 млрд долл. В ходе валютных интервенций государства ЗВР сократились ещё на 7 млрд долл.^[40]

Во всех, упомянутых выше странах, государства в том или ином виде прибегли к национализации проблемных банков. В Японии к решительным мерам государство перешло лишь после того, как в 1997 г. банкротами были объявлены несколько крупнейших финансовых институтов, в т.ч. страховая компания Nissan Life Insurance и банк Hokkaido Takushoku Bank. Власти объявили всеобщую гарантию по депозитам и рекапитализации банков. Последняя мера заключалась в том, что специально созданная Комиссия по Финансовой Реконструкции проводила инспектирование банков, а затем принимала решение о рекапитализации.

Обязательным его условием было предоставление банком «плана по восстановлению бизнеса». Государство скупало привилегированные акции и таким образом получало эффективный инструмент по воздействию на менеджмент учреждения.

Власти Индонезии в рамках антикризисной политики прибегали к ликвидации, национализации и рекапитализации финансовых институтов. Всего было ликвидировано 64 слабых банка. Однако по причине активного давления со стороны лоббистов регулятор не мог закрыть все проблемные институты. Кроме того, методология определения жизнеспособности банков была непрозрачной. Такие действия лишь усугубили кризис, спровоцировав набеги клиентов на банки.

Управление рекапитализацией банков было поручено Агентству по реструктуризации банков, которое провело аудит всех банков, разделив их на категории платёжеспособности, исходя из коэффициента покрытия риска. Самые слабые подвергались ликвидации или слиянию. Здоровые - предоставлены сами себе. Банки со средними показателями были реструктурированы. Характерно, что государственные банки подверглись реструктуризации даже находясь в самой слабой группе. Причина тому - системный риск, который выражался в том, что государственные банки обладали 50% активами рынка. В 1998 г. государство национализировало 13 крупных банков^[41]. Кроме нежелания или отсутствия возможностей их акционеров капитализировать банки, государством двигал страх перед всё тем же системным риском. В целом выход из кризиса обошёлся Индонезии в сумму, сравнимую с 55% ВВП, что стало следствием не столько проблем в антикризисной политике, сколько противоречий политического устройства страны.

Республика Корея в своей истории неоднократно прибегала к национализации банковского сектора. В 1961 г. вся банковская система страны перешла под контроль государства. Эта мера стала частью политики Пак Чонхи по трансформации экономики страны из состояния отсталой аграрной к передовой индустриальной. В период бурного экономического роста банки были вновь приватизированы в начале 1980-х. Тем не менее государство сохраняло контроль над многими банками через значимые доли в их акционерном капитале. В годы Азиатского кризиса государство выделяло средства на поддержку лишь платёжеспособным институтам с определённым уровнем достаточности капитала. Также была введена всеобщая гарантия по банковским обязательствам. С проблемой «плохих» активов удалось справиться благодаря учреждению Корейской компании по управлению активами. Государство выкупала «плохие» долги ниже их балансовой стоимости. Это способствовало возникновению частного рынка «плохих» долгов. Важным антикризисным шагом стала национализация двух крупнейших корейских банков, чьё банкротство могло нанести сильный удар по стабильности всей банковской системы. Одновременно 5 небольших банков были ликвидированы. Затем, в 2000 г. государство запустило второй этап национализации, чтобы не допустить разрушения хрупкого равновесия, которого удалось достичь в экономике. В результате в собственности государства оказались уже 8 банков, а совокупная доля государства в банковских активах Кореи достигла 54%^[42].