ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 271
Скачиваний: 1
16
В.В. ЛУНЕЕВ
ОРГАНИЗОВАННАЯ ПРЕСТУПНОСТЬ, УГОЛОВНЫЙ ТЕРРОРИЗМ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
ЛУНЕЕВ Виктор Васильевич — доктор юридических наук, профессор, заведующий сектором уголовного права и криминологии Института государства и права РАН, директор Московского исследовательского центра по проблемам организованной преступности и коррупции.
В структуре различных видов терроризма особое место занимает уголовный терроризм. Как и любой другой, он может совершаться одиночками и группами лиц, причем спорадически, в качестве крайнего средства, что по частоте и масштабам свершения не представляет особой национальной или транснациональной опасности. Но дело обстоит иначе, когда его главными субъектами выступают организованные преступные группы, сообщества и организации, национального или транснационального характера. Они используют устрашение и непосредственное насилие в различных формах как основное средство воздействия на власть, ее представителей, лоббистов, на своих конкурентов по незаконному и законному бизнесу в целях перераспределения сфер влияния, собственности, финансовых потоков, видов преступной и легальной деятельности.
Организованная преступность в США возникла во время действия «сухого закона» Волстэда (28-ая поправка к Конституции), принятого в 1919 г. и отмененного в 1933 г. во время мирового экономического кризиса. Она до сих пор представляет собой противоправную деятельность преступных ассоциаций. Давно идет ее инфильтрация в законный бизнес, профсоюзы и политические организации. Президент США Р.Никсон в свое время указал на три цели организованной преступности в США: эксплуатация, коррупция и уничтожение. Последняя форма преступной деятельности и является в определенной мере уголовным терроризмом. Организованная преступность в США в 20-60-е годы развивалась относительно медленно и наряду с этим шел процесс формирования социально-правового контроля над ней: законы о борьбе с рэкетом (1946 г.), наркотиками (1956 г.), о контроле над преступностью и безопасности на улицах (1968 г.), о постоянно действующем преступном предприятии (1970г.), о рэкетируемых и коррумпированных предприятиях (РИКО, 1978 г.) и т.д.
Политические, социально-экономические и организационно-правовые условия в нашей стране в период интенсивного формирования организованной преступности (70-80-е годы) были иными. Возникновение и становление организованной преступности отечественной мафии в значительной мере кроется в недрах теневой экономики, распределительных отношений, неповоротливой государственной «ничейной» собственности. В период перестройки и квазирыночных реформ проходил окончательный развал социально-правового контроля над преступностью вообще и над организованной преступностью, в частности. Более пятнадцати лет шел ожесточенной спор о необходимости принятия закона о борьбе с организованной преступностью. И только с 1997 г. более или менее сформировалась уголовно-правовая база (УК 1996г.) для борьбы с ней. За это врем она разрасталась, укреплялась, эшелонировалась, пронизав практически значительную часть экономической и политической жизни страны. Директор ФБР Луис Фри, побывавший в Москве в 1994 г., сказал, что Россия очень быстро осознала опасность организованной преступности, на что Америке понадобилось 50 лет. Я думаю, он польстил России. Осознавать огромную опасность организованной преступности российская юридическая общественность начала в конце 80-х годов, но власти более десятка лет были глухи к этому осознанию.
Правоохранительные органы налаживали какой-то учет организованной преступности на основе оперативных данных. В 1989 г. было учтено 485 организованных групп, а в 1995 – 8222. Рост в 17 раз. Более интенсивно устанавливались организованными преступными формированиями международные и региональные связи. И еще более интенсивно росла коррумпированность, инициируемая организованной преступностью. Эти данные очень относительны. При отсутствии правовых критериев и в целях демонстрации успешной деятельности органы внутренних дел нередко зачисляли в организованную преступность обычную групповую преступность.
Показухой, к сожалению, болеют правоохранительные органы и других стран. По замечанию бывшего министра юстиции США Рамсея Кларка, сколько усилий затрачивается на преследование мелких громил, для того чтобы какой-нибудь районный атторней, или начальник полиции, или федеральный орган могли создать себе соответствующую репутацию. К слову сказать, в США написаны сотни книг об организованной преступности, но там до сих пор нет никакой федеральной статистики о ее преступной деятельности, во всяком случае открытой и доступной. Создается впечатление, что журналисты и СМИ в целом знают о ней больше, чем правоохранители. Между тем на журналистских материалах строились запугивания американцев русской организованной преступностью. Они легли в основу исследования Центра стратегических и международных исследований «Российская организованная преступность» (1997г.), проведенного под руководством Уильяма Вебстера. В нем много актуальных наблюдений, но в целом оно рассчитано на политико-пугающий эффект, поскольку доля российской организованной преступности в структуре мафизных структур США, по нашим оценкам, не превышает 5%, если даже считать всех организованных преступников, прибывших с территории бывшего СССР, которые к российской, или русской (как часто понимается в США), организованной преступности никакого отношения не имеют. Вывод напрашивается иной: мафия во всех странах все более становится транснациональной. Как показывают дела о Нью-йоркском и других банках США, российские организованные формирования могли вершить свои дела в США лишь при соучастии американских организованных преступных кланов.
На основе действующего законодательства в России налажен относительно надежный учет установленных деяний, совершенных организованными преступными формированиями. Эти деяния попадают в учет только тогда, когда они точно установлены, когда уголовное дело закончено и направляется в суд. В 1999 г., например, было зарегистрировано 25039 преступлений, совершенных организованными преступными группами, сообществами и организациями, в том числе: 1010 вымогательств, 426 бандитских нападений, 198 убийств, 143 похищения людей, 108 случаев организации преступного сообщества, 6 захватов заложников и ни одного террористического акта. Вместе с тем в общей статистике было зарегистрировано 20 случаев терроризма, но ни один из них не был раскрыт, а следовательно, не было известно, кем они были совершены, организованными или неорганизованными преступниками.
В 2000 г. было зарегистрировано 27362 преступления, совершенных организованными преступными группами, сообществами и организациями, в том числе: 940 вымогательств, 404 бандитских нападений, 195 убийств, 112 похищений людей, 77 случаев организации преступного сообщества, 8 захватов заложников и 2 террористических акта. В общей же статистике было зарегистрировано 135 случаев терроризма (прирост по сравнению с 1999 г. на 676 %), но было раскрыто лишь около 20 террористических актов, в том числе лишь два, совершенных преступными организациями
Как правило, повторим, терроризм и связанные с ним деяния совершаются организованными преступными образованиями или незаконными вооруженными формированиями. Но значительная часть этих преступлений остается нераскрытой, поэтому они не попадают в учет организованной преступности. По состоянию на первое полугодие 2001 г., на общем учете в органах внутренних дел числится 258 случаев терроризма, в том числе зарегистрированных в текущем году – 180 (прирост по сравнению с 1999 г. - 718%), из них раскрыто только 19 террористических актов, но лишь в одном случае доказана причастность преступных сообществ. Заказные умышленные убийства представителей власти, правоохранительных органов, судов, предпринимателей, банкиров, мешающих преступной деятельности или не выполняющих их требований, конкурирующих в сфере их преступного или правомерного бизнеса, кровавые разборки между самими преступными группировками во второй половине 90-х годов истекшего столетия стали обыденным явлением в нашей стране и в мире в целом.
Учитывая, что в России не преодолены криминальные связи в отношениях «деньги – собственность — власть» террористическая составляющая организованной преступности имеет тенденцию к определенной политизации в целях ослабления деятельности правоохранительных органов, торможения законодательных инициатив, которые невыгодны преступной среде, деморализации населения, вхождения в органы законодательной власти преступных авторитетов или их пособников и покровителей, занятие важных постов в исполнительной федеральной и региональной власти, получение иммунитета от законных преследований за совершение преступлений. Стремление организованной преступности к желаемым политическим результатам используется некоторыми далекими от политической чистоты партиями, которые получают от организованных преступников серьезную финансовую поддержку своих политических целей, расплачиваясь за это лоббированием интересов преступных формирований, включением в свои списки представителей от организованной преступности, оказанием иной политической помощи уголовному миру. В условиях России этому способствует несовершенное законодательство. Процесс переработки законодательства о партиях и выборах начался, но он протекает противоречиво. Так, при обсуждении проекта закона о партиях в мае 2001г. особые разногласия вызвал вопрос о нерегистрируемом финансировании партий частными лицами. Аналогичная картина наблюдается и в некоторых других странах.
Исследователи терроризма, или как их называют террологи, прогнозируют рост терроризма различных видов. И этот прогноз практически сбывается. Террористические акты в Вашингтоне и Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. являются беспрецедентными. Уголовный терроризм в этом отношении не представляет исключения. Он может включать в себя все или большинство видов террористической деятельности, классифицированных по тем или иным основаниям. По своему характеру он может быть международным и внутренним, по пространственным условиям – наземным, воздушным и морским, по видам используемых средств – традиционным и технологическим, то есть ядерным, химическим, биологическим, кибернетическим и иным с использованием высокотоксичных ингредиентов и взрывчатых веществ и устройств особо разрушительной силы. Как правило, он интернационален, аполитичен и атеистичен, но не гнушается сотрудничать с террористическими организациями, занимающими те или иные идейно-политические платформы (идеологические, националистические или религиозные), обеспечивая их средствами и оружием и используя их для давления на власть в своих сугубо криминальных целях. На плечах оппозиционных сил, использующих террористические методы борьбы, они при благоприятных для них условиях не прочь войти с ними во власть, особенно в нашей стране, где между властью и собственностью, властью и деньгами (белыми, серыми и черными) установились заметные противоправные связи. Тенденции интенсификации терроризма в целом в текущем столетии тесно связаны с общемировыми процессами глобализации мира.
Закономерность или неизбежность глобализации не означает, что не следует оценивать ее негативные тенденции. Посмотрим на нее с точки зрения некоторых криминологически значимых обстоятельств международного значения. Первая криминологически значимая проблема - проблема занятости. Ее глобалисты-прагматики оценивают с помощью пары цифр — 20:80 и концепции титтитеймент. В XXI в. будет достаточно 20% населения Земли. А остальные 80% останутся лишними, без работы и средств существования, но колоссальными проблемами криминогенного характера. Они должны будут довольствоваться лишь титтитейментом (равлечение с сиськой, по определению З.Бжезинского). Россияне в числе золотого миллиарда пока не значатся. Это огромная криминологическая проблема для нашей страны и других стран, связанная с организованной преступностью, а также уголовным и идеологическим терроризмом.
Вторая проблема - проблема рынков финансовых спекуляций. Более 80% финансового капитала находится в свободном плавании и не имеет реального материального наполнения. Это рынок, где деньги делают деньги, то есть рынок игроков в рулетку. Благодаря компьютерным технологиям финансовый рынок железным обручем стянул все страны вокруг крупнейших финансовых магнатов стран золотого миллиарда. Это позволяет в зависимости от конкретных интересов ставить те или иные страны на грань финансового краха. И система этих крахов давно началась. По словам Дж. Сороса, выступившего в 1998 г. в Конгрессе США, "система мирового капитализма, которой мы обязаны необыкновенным процветанием нашей страны в последнее десятилетие, трещит по швам. Сегодняшний спад на фондовых рынках США является всего лишь симптомом, к тому же запоздалым, говорящим о более глубоких проблемах, поражающих мировую экономику. Некоторые фондовые рынки Азии испытали более серьезные спады, чем крах на Уолл-стрит в 1929 г., кроме того их национальные валюты упали до незначительной доли их стоимости в тот период, когда они были привязаны к американскому доллару... В настоящее время Россия пережила полный финансовый крах. Этот крах... будет иметь неисчислимые человеческие и политические последствия. Эта инфекция распространилась также и на Латинскую Америку" [1]. Подобное обвинение нынешней мировой финансовой системе предъявляет отнюдь не коммунист, и может быть, к этому стоит прислушаться.
Третья проблема - проблема существенного снижения возможностей национальных правительств в управлении обществом, в борьбе с преступностью. В конце 2000 г. в 22-ом докладе Мирового банка - "На пороге 21 века. Доклад о мировом развитии 1999/2000 гг." - выдвигаются две главные проблемы — глобализация и локализация, которые составляют на сегодняшний день для мирового сообщества два противоречивых мировых вызова. С одной стороны, наблюдается тенденция ограничения власти национальных правительств. Диктуется подчинение наднациональным образованиям (как видно из сегодняшних событий, не ООН). Национальные правительства вынуждены идти на заключение соглашений с другими национальными правительствами, международными организациями, в том числе военными, неправительственными организациями и многонациональными корпорациями, роль которых чрезвычайно усиливается. С другой стороны, локализация требует, чтобы национальные правительства договаривались ("делились") с регионами и городами по вопросам разделения ответственности через субнациональные институты. И здесь идет уже децентрализация, а часто и распад государств, который может быть сочтен выгодным наднациональными военными и экономическими образованиями и поддержан ими (пример, Чечня). Ожидается, что на земле может появиться до 500 государств.
Это два противоречивых требования напоминают антиномию принципа нерушимости государственных границ и права наций на самоопределение, которые по правилам двойных стандартов наднациональными силами толкуются пристрастно. И глобализация и локализация несут в себе существенные условия для разрастания организованной преступности и ее террористической деятельности в ситуации кризиса, неопределенности конфликта.
Перечень криминологических проблем, вытекающих из глобализации, можно было бы продолжить. Наряду с экономической и политической глобализацией идет процесс криминальной глобализации в форме интенсивного развития транснациональной организованной преступности. Анализ пяти обзоров тенденций преступности в мире на основе данных, собранных ООН с 1970 г.[2], показывает, что в каждой стране имеется своя преступность — по уголовно-правовым определениям, по уровню, структуре, динамике и другим криминологическим характеристикам. Различия велики. Но наряду с этими различиями есть и более существенные общие криминологические характеристики разных стран и мира в целом: преступность существует во всех государствах; ее доминирующая мотивация всюду является схожей; ее уровень в мире и в абсолютном большинстве стран неуклонно увеличивается; темпы ее прироста, как правило, в несколько раз превышают темпы прироста населения; в ее структуре преобладают корыстные посягательства, которые прирастают интенсивнее насильственных посягательств; основные субъекты преступлений - мужчины, особенно молодые. Вместе с тем давно наблюдается процесс феминизации преступности; экономическое развитие стран не сопровождается, как предполагалось, снижением преступности; уголовно-правовая борьба с преступностью переживает глубокий кризис; тюрьмы не перевоспитывают; смертная казнь не сдерживает рост преступности и т.д. В то же время наблюдаются процессы унификации деяний, организованности, вооруженности, защищенности, транснационализации, интернационализации преступности. Все это — реальные признаки глобализации преступности и глобализации мира в целом.