Файл: Filatova_M_A_Sovershenstvovanie_vnutrigosudarstvennykh_sredstv_pravovoy_zaschity_v_RF.docx
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 25.10.2020
Просмотров: 375
Скачиваний: 2
Решая вопрос о применении ст. 46 Конвенции в данном деле (и, соответственно, о принятии государством-ответчиком мер общего характера), Европейский суд отметил многогранный характер проблемы в связи с существованием большого количества негативных факторов, как юридических, так и материально-технических по своей природе. Эти факторы, по мнению Европейского суда, относятся как к собственно уголовно-исполнительной системе (недостаточное количество следственных изоляторов, их ветхость и плохое качество ремонта, неправильное распределение ресурсов и отсутствие прозрачности в управлении исправительными учреждениями), так и к иным сферам (чрезмерное и часто необоснованное избрание меры пресечения в виде содержания под стражей, а не альтернативных мер пресечения и др.) (§ 191).
Рассматривая вопрос о возможных мерах общего характера, подлежащих принятию государством-ответчиком по итогам данного Постановления, ЕСПЧ подчеркнул взаимосвязь проблемы переполненности, относящейся к ст. 3 Конвенции, и чрезмерной продолжительности предварительного содержания под стражей, затрагивающего ст. 5 Конвенции, в равной степени значительном количестве российских дел. Суд призвал российские власти к созданию эффективных средств правовой защиты от указанного нарушения — как превентивных (подача заключенным жалобы в уполномоченный орган и широкий спектр юридических инструментов в целях устранения нарушения требований Конвенции), так и компенсаторных (которые могут быть не обязательно в денежной форме, но и, например, в виде смягчения наказания лицу при определенных условиях в случае его последующего осуждения). В случае установления возможности выплаты денежной компенсации она должна быть достаточна для всех подавших жалобу на ненадлежащие условия содержания; бремя доказывания, возложенное на заявителя, не должно быть чрезмерным; необходимо исходить из презумпции причинения морального вреда фактом такого обращения и не настаивать на установлении вины конкретного должностного лица или государственного органа и незаконности их действий.
Что касается сроков создания такого эффективного средства правовой защиты, то ЕСПЧ заключил, что власти Российской Федерации должны указать совместно с Комитетом Министров Совета Европы в течение шести месяцев со дня вступления в силу Постановления по делу Ананьева и других временные рамки, в течение которых должны стать доступными превентивные и компенсаторные средства правовой защиты в отношении предполагаемых нарушений ст. 3 Конвенции в части бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания под стражей.
Понятно, что исполнение данного Постановления ЕСПЧ в части мер общего характера будет непростым и небыстрым. В октябре 2012 г. Комитет Министров Совета Европы совместно с российскими властями утвердил план действий по исполнению (своего рода «дорожную карту»), предусматривающий подробный перечень подлежащих выполнению мероприятий <1>. В решении, датированном июнем 2014 г., Комитет Министров призвал российские власти ввести эффективные средства защиты до конца текущего года <2>. Очевидно, что в данный срок это сделано не будет.
———————————
<1> Перевод данного плана на русский язык см.: http://minjust.ru/ru/node/20771.
<2> https://wcd.coe.int/ViewDoc.jsp?Ref=CM/Del/0J/DH%282014%291201/15&Language=lanFrench&Ver=original&Site=&BackColorInternet=B9BDEE&BackColorIntranet=FFCD4F&BackColorLogged=FFC679
Наиболее «быстрым» вариантом реагирования на указанное Постановление ЕСПЧ могло бы стать введение (очередного) компенсаторного средства защиты на национальном уровне, т.е. механизма выплаты компенсации лицам, содержавшимся под стражей до суда в ненадлежащих условиях (нужно отметить, что эти условия являются ненадлежащими не только с точки зрения оценки ЕСПЧ, но прежде всего с точки зрения национальных нормативов, которые и положены Европейским судом в основу его анализа). Очевидно, однако, что этот путь предполагает довольно чувствительную дополнительную нагрузку на государственный бюджет, поэтому сложно прогнозировать вероятность введения такого механизма в ближайшей перспективе. Кроме того, не вызывает сомнений, что подобное компенсационное средство было бы направлено исключительно на смягчение последствий проблемы, в то время как необходимо воздействовать на ее причины.
Нельзя не отметить, что по итогам принятия указанного Постановления Европейского суда началась подготовка изменений в Федеральный закон от 15 июля 1995 г. N 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» <1> и в Уголовно-исполнительный кодекс РФ. Поправки предусматривают, в частности, право лица, содержавшегося под стражей в ненадлежащих условиях, обратиться с заявлением о компенсации; такая компенсация подлежит выплате вне зависимости от наличия вины в действиях (бездействии) должностного лица, органа, повлекших за собой указанное нарушение <2>.
———————————
<1> СПС «КонсультантПлюс».
<2> См.: Пантелеева К.А. Указ. соч.
Однако для кардинального решения проблемы необходим целый комплекс самых различных мероприятий: с одной стороны, снижение количества лиц, содержащихся в предварительном заключении, т.е. реальная гуманизация уголовного процессуального законодательства, и дальнейшая дифференциация применимых мер пресечения, с переносом основного бремени на меры, не связанные непосредственно с заключением под стражу. С другой стороны, даже при значительном снижении количества лиц, помещенных под стражу до суда, необходимо качественное улучшение условий их содержания. Отсюда необходимость в строительстве новых изоляторов временного содержания и следственных изоляторов (или существенном переоборудовании старых).
-
Деятельность проверочных инстанций
Как отмечалось ранее, «пилотные постановления» по российским делам вынесены не по всем проблемам российской правовой системы, имеющим структурный характер. В отношении некоторых проблем вероятность принятия таких «пилотных постановлений» сохраняется, однако и без этого вряд ли можно усомниться в их устойчивости с точки зрения количественных и качественных параметров. Одной из таких проблем, на этот раз сугубо российской в отличие от некоторых, перечисленных выше, является отмена вступивших в законную силу судебных актов. Напомним, что речь идет не о любой отмене, а лишь о не соответствующей принципу правовой определенности; при этом не имеет значения, в какой именно процедуре с формальной точки зрения эта отмена произошла.
До недавнего времени данная проблема касалась в основном проверочных процедур в гражданском процессе, а именно производства по пересмотру судебных постановлений в порядке надзора и по вновь открывшимся обстоятельствам. В то же время в арбитражном процессе все судебные инстанции были признаны эффективными и подлежащими исчерпанию до обращения в Страсбург <1>; нарушений Конвенции в результате отмены судебных актов арбитражных судов, вступивших в законную силу, в кассационном производстве или в порядке надзора Европейским судом установлено не было.
———————————
<1> См.: решения о приемлемости жалоб от 25 июня 2009 г. «OOO Link Oil Spb v. Russia», N 42600/05 и от 25 июня 2009 г. «Kovaleva and Others v. Russia», N 6025/09.
Однако в настоящее время после объединения высших судов и внесения изменений в АПК РФ Федеральным законом от 28 июня 2014 г. N 186-ФЗ «О внесении изменений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации» <1> структура проверочных инстанций по делам, рассматриваемым арбитражными судами, изменилась. Перечень судебных инстанций, осуществляющих проверку судебных актов, принятых арбитражными судами, был дополнен «второй кассацией» — Судебной коллегией Верховного Суда РФ, а функции надзорной инстанции отныне возложены на Президиум Верховного Суда РФ. Таким образом, четкий порядок пересмотра судебных актов, ранее функционировавший в арбитражном процессе по принципу «одна инстанция — однократная проверка», был практически унифицирован <2> с порядком, существующим в гражданском процессе.
———————————
<1> СПС «КонсультантПлюс».
<2> «Практически унифицирован», поскольку деятельность «первого» уровня кассационной инстанции в судах общей юрисдикции и в арбитражных судах по-прежнему сильно различается с точки зрения процедуры и оснований для отмены или изменения судебных актов.
Насколько продолжает быть актуальной сегодня проблема совместимости с Конвенцией процедур, влекущих отмену вступивших в законную силу судебных актов? Повлияли ли на нее реформа судебных инстанций, проведенная в Федеральном законе от 9 декабря 2010 г. N 353-ФЗ «О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации» <1>, и изменения, последовавшие за объединением высших судов летом 2014 г.? Сохраняется ли вероятность принятия Европейским судом «пилотного постановления» по данной категории дел? И если да, то какие меры общего характера могут последовать за принятием такого постановления?
———————————
<1> СПС «КонсультантПлюс».
По состоянию на ноябрь 2014 г. Европейским судом не было принято решения об оценке эффективности «нового» кассационного и надзорного производства в гражданском процессе. До принятия такого решения Россия остается единственной страной среди государств — членов Совета Европы, в которой перечень эффективных внутригосударственных средств защиты не включает всю судебную иерархию, а обязанность заявителей по исчерпанию внутригосударственных средств защиты фактически считается соблюденной после прохождения апелляционной инстанции.
Проблема оценки тех или иных судебных инстанций как эффективных внутригосударственных средств защиты имеет двойную природу. С одной стороны, она имеет значение для целей ст. 35 Конвенции, для определения того, какие судебные инстанции или процедуры включаются в «пирамиду» средств, которые необходимо исчерпать до обращения в Страсбург. Это имеет значение для подавляющего большинства жалоб, поступающих в Страсбург после прохождения национального судебного механизма.
С другой стороны, сущностная оценка процедур отмены вступивших в законную силу судебных актов имеет значение для установления возможных нарушений Конвенции, в частности ее ст. 6 «Право на справедливое судебное разбирательство». Как известно, нарушения Конвенции в связи с такой отменой окончательных судебных решений в российском гражданском процессе устанавливались Европейским судом многократно <1>. Такие нарушения связываются Судом с несоответствием подобных отмен принципу правовой определенности.
———————————
<1> См.: Постановления ЕСПЧ от 24 июля 2003 г. по делу «Рябых против России», от 14 июня 2007 г. по делу «Паролов против Российской Федерации», от 14 февраля 2008 г. по делу «Пшеничный против Российской Федерации», от 1 марта 2007 г. по делу «Сыпченко против Российской Федерации», от 18 января 2007 г. по делу «Кот против России»; и др.
Возникает вопрос о возможности применения ранее сформулированных позиций Европейского суда относительно признания эффективными внутригосударственными средствами правовой защиты кассационного производства и производства по пересмотру судебных актов в порядке надзора к новому порядку пересмотра актов арбитражных судов.
Проведенная в 2010 — 2012 гг. реформа проверочных процедур в гражданском процессе, безусловно, учитывала практику Европейского суда по делам об отмене вступивших в законную силу судебных актов. Изменения в ГПК РФ в части регулирования деятельности кассационной и надзорной инстанций, введенные в силу с 1 января 2012 г., были направлены (по крайней мере по замыслу) на перестройку всех судебных инстанций, в том числе с целью включения всей судебной вертикали в перечень эффективных национальных средств защиты. Однако форма воплощения этого замысла вызвала множество нареканий со стороны юридической общественности. Насколько же новое кассационное и надзорное производство в гражданском процессе, а также его модифицированная форма (вновь введенная) в арбитражном процессе совместимы с теми критериями соответствия конвенционным стандартам процедур отмены вступивших в законную силу судебных актов в порядке надзора и по вновь открывшимся обстоятельствам, которые ранее были сформулированы Европейским судом в его практике?
Разумеется, до оценки самим Судом нового кассационного (и надзорного) производства любые прогнозы будут лишь предположениями. Тем не менее такие прогнозы важны как минимум в контексте разработки концепции нового единого гражданского процессуального кодекса и предстоящей масштабной реформы по унификации гражданского судопроизводства. Кроме того, ответ на данный вопрос актуален в более широком смысле в свете ведущейся масштабной реформы гражданского судопроизводства с целью его унификации. Концепция реформы должна включать и оценку степени возможных рисков признания указанных процедур неэффективными средствами защиты с точки зрения ст. 35 Конвенции.
Для оценки таких рисков целесообразно обратиться к содержанию некоторых жалоб, коммуницированных Европейским судом властям Российской Федерации, в которых Суд ставит вопросы относительно совместимости с Конвенцией «новых» проверочных процедур в гражданском процессе. Первая — это жалоба «Рябкин (Ryabkin)и другие против России» <1>, вторая — «Абрамян (Abramyan) и другие против России» <2>.
———————————
<1> N 52166/08, коммуницирована в 2011 г.
<2> N 38951/13, коммуницирована в 2013 г.
В первой коммуницированной жалобе Суд, в частности, задал российским властям вопрос о том, способны ли изменения, введенные в гражданский процесс реформой 2010 г. (Федеральным законом от 9 декабря 2010 г. N 353-ФЗ «О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации»), устранить выявленные ЕСПЧ недостатки процедур пересмотра вступивших в законную силу судебных актов, с учетом того, что сохраняется возможность обжалования таких актов последовательно в нескольких судебных инстанциях, а также о соотношении с приведенными стандартами дискреционных полномочий Председателя Верховного Суда РФ, его заместителей. В коммуникации также испрашивается мнение Правительства РФ о перспективах принятия «пилотного постановления» по нарушениям, связанным с отменой вступивших в законную силу судебных постановлений в порядке надзора.
В деле «Абрамян и другие» заявители жалуются на изъятие их земельных участков в Сочи в 2011 — 2012 гг.; в попытках обжаловать судебные решения они прошли обе кассационные инстанции, а также обращались к заместителю Председателя Верховного Суда РФ. Европейским судом перед Правительством РФ были поставлены следующие вопросы относительно приемлемости жалоб: устранила ли процедура кассационного производства, действующая при рассмотрении гражданских дел в судах общей юрисдикции с 1 января 2012 г., те недостатки, которые ранее выявлялись Судом применительно к надзорному производству (см. решение от 5 ноября 2009 г. по вопросу о приемлемости жалобы N 29612/09 «Мартынец против России»)? Какое судебное постановление, вынесенное по делу заявителей, должно рассматриваться как окончательное решение по смыслу ст. 35 Конвенции? Кроме того, в коммуникации Европейский суд поставил и вопрос по существу заявленных требований: привела ли к нарушению принципа правовой определенности отмена президиумом краевого суда вступившего в законную силу судебного решения, вынесенного по делу заявителей (с учетом предшествующей практики ЕСПЧ, включая Постановления по делам «Рябых против России», «Кот против России» и др.)?
Конечно, сами по себе вопросы, поставленные перед властями государства-ответчика, еще не означают безусловного признания в дальнейшем Европейским судом тех нарушений, возможность установления которых в этих коммуникациях тем не менее просматривается. Однако такая вероятность не должна игнорироваться: исходя из предшествующей практики Суда по «надзорным» делам формулировка вопросов в коммуникациях по данной проблематике во многом предопределяет выводы Суда в постановлении по существу.