Добавлен: 15.07.2023
Просмотров: 281
Скачиваний: 2
Транслитерация при переводе на русский язык (или при рассказе или сообщении о фактах зарубежной жизни, или о быте братских народов СССР) применяется нередко в тех случаях, когда речь идет о названиях учреждений, должностей, специфических для данной страны, т. е. о сфере общественно-политической жизни, о названиях предметов и понятий материального быта, о формах обращения к собеседнику и т. п.
Транслитерационный способ передачи реалий широко распространен и оставляет существенный след как в русской переводной литературе, так и в оригинальных произведениях (художественных, публицистических, научных). Свидетельством этому служат такие, например, слова, относящиеся к английской общественной жизни, как «пэр», «мэр», «лендлорд», «эсквайр», или к испанской, как «гидальго», «коррехидор», «альгвасил», «алькальд», «тореро», «коррида» и др., слова, обозначающие старые западноевропейские земельные меры — «акр» (французское), «морген» (немецкое); слова, связанные с бытом французского города, как, например, «фиакр», «консьерж»; английские обращения «мисс», «сэр» и многие другие им подобные.
Нет такого слова, которое не могло бы быть переведено на другой язык, хотя бы описательно, т. е. распространенным сочетанием слов данного языка. Но транслитерация необходима именно тогда, когда важно соблюсти лексическую краткость обозначения, соответствующего его привычности в языке подлинника, и вместе с тем подчеркнуть специфичность называемой вещи или понятия, если нет точного соответствия в языке перевода. Оценивая целесообразность применения транслитерации, необходимо точно учитывать, насколько важна передача этой специфичности. Если же последнее не требуется, то использование транслитерации превращается в злоупотребление иностранными заимствованиями, приводит к затемнению смысла и к засорению родного языка.
Целесообразность и правомерность транслитерации в известных случаях доказывается тем, что нередко авторы, пишущие о жизни других народов. Прибегают к этому языковому средству, как к способу назвать и подчеркнуть реалию, специфическую для быта данного народа. В русский язык вошли, например, слова «аул», «кишлак», «сакля» и многие другие и именно в этой транслитерации стали традиционными. Так подчеркивалась специфичность вещи, обозначаемой словом, ее отличие от того, что могло бы быть приблизительно обозначено отдаленно соответствующим русским словом (ср. «аул» или «кишлак», с одной стороны, и «деревня», с другой, «сакля» или «хижина» и «изба»). Пример слов, заимствованных оригинальной литературой путем транслитерации, служит мотивировкой при использовании таких слов в переводе.
Часто иноязычные слова переносятся в язык перевода именно для выделения оттенка специфичности, который присущ выражаемой ими реалии — при возможности лексического перевода; более или менее точного. В переводах на русский язык грузинской классической литературы часто встречаются такие слова, как «майдан» (иранизм, означающий «площадь»), «кинто» (уличный певец), «моурави» (судья), «чонгури» (музыкальный инструмент) и другие названия реалий старого грузинского быта, ставшие сейчас привычными для русского читателя переводов с грузинского языка. То же в переводах с армянского («ашуг» - певец, «саз» - музыкальный инструмент и др.).
Когда транслитерируемое слово употребляется редко или, тем более, впервые переносится в русский переводный текст, бывает необходимо и комментирующее пояснение, и соответствующий контекст. Так, к переводу романа армянского классика Хачатура Абовяна «Раны Армении», выполненному С. В. Шервинским, приложен довольно большой список армянских и тюркских слов, перенесенных в русский текст из армянского и требующих истолкования наряду со словами более или менее знакомыми русскому читателю (такими, как «ага» - господин, «ашуг» - певец, «лаваш» - род хлеба); здесь большое количество таких слов, которые, может быть, впервые использованы в этом переводе («автафа» - медный рукомойник, «бухара» - камин, «зох» - съедобный стебель некоторых растений, «трэх» - кожаный лапоть и т.д.).
Но возможность применить иноязычное слово определяется не только наличием комментария. При всей непонятности слова, употребляемого впервые ( или вообще очень редко), контекст, в котором оно употреблено, если и не способен полностью раскрыть его смысл, то все же может дать некоторое представление о предмете или понятии, обозначенном им. В предложении: «В жизнь ты не увидишь, чтобы армянин валялся в грязи, хоть выпей он пять тунг вина», слово «тунг» легко понимается нами как родительный падеж множественного числа слова «тунга», явно означающего меру жидких тел, видимо довольно большую (по комментарию — равную 4 литрам). В словосочетании: «И нос, и щеки, и лечак, и минтану — все перемарала» — два последних существительных не могут обозначать ничего другого, кроме каких-то частей женской одежды.
Впрочем, в русских переводах западноевропейской художественной литературы за последнее время все более упрочивается тенденция избегать таких слов, которые требовали бы пояснительных примечаний, не предполагаемых подлинником — т. е. именно транслитерированных обозначений иностранных реалий, кроме ставших уже привычными. Напротив, в современных переводах с языков Востока транслитерация используется достаточно часто, когда речь идет о вещах или явлениях, специфических для материального или общественного быта, т. е. не имеющих соответствий у нас.
Недостаток же транскрипции и транслитерации заключается в том, что на первых порах они могут быть непонятны носителям принимающего языка, особенно если контекст или ситуация не выявляют их значения. Трудно сказать, многим ли русским читателям или телезрителям ясен смысл английских слов: «саспенс, чиллаут, сквотеры, дивелопмент, праймериз, паблисити» и др. Однако высокая частотность употребления (особенно в определенных кругах) в конечном счете может привести к тому, что подобные слова приживаются в языке перевода, а некоторые даже настолько хорошо акклиматизируются, что приобретают его грамматические характеристики – формы склонения, спряжения, числа, словообразовательные аффиксы, например: «кликнуть по мыши», «все мои файлы пропали», «проблемы имиджа», «медийная фигура», «это надо пропиарить». Данный способ инфильтрации иноязычных реалий в наш язык является, пожалуй, самым действенным и массированным.
Поскольку многие реалии и термины проникают в русский язык через перевод, следует предостеречь начинающих переводчиков от опасности чрезмерного и необоснованного применения транскрипции. Часто это приводит к засорению русского языка иностранными словами мало понятными широкой аудитории.
3. Калькирование как переводческий прием послужило основой для большого числа разного рода заимствований в тех случаях, когда транскрипция и транслитерация были почему-либо неприемлемы из эстетических, смысловых или иных соображений.
Большое количество политических и культурных реалий и научных терминов практически представляют собой кальки:
Crown Court – Суд Короны
The High Court – Высокий суд
Queen’s Bench Division – Отделение королевской скамьи
Thanksgiving Day – День благодарения
non-confidence vote – вотум недоверия
В отличие от транскрипции калькирование не всегда бывает простой механической операцией перенесения исходной формы в переводящий язык – зачастую приходится прибегать к некоторым трансформациям. В первую очередь это касается изменения падежных форм, количества слов в словосочетании, аффиксов, порядка слов и т.п. Например, английское слово
skinheads или skin headed калькируется с изменением как семантического значения слова skin, так и с общей трансформацией – «бритоголовые».
Калькированию подлежат реалии первой группы, т.е. те которые общеизвестны и понятны получателям перевода.
The House of Lords then considers the Bill in much the same way as the House of Commons. - Затем палата лордов рассматривает законопроект во многом согласно той же процедуре, что и палата общин.
Однако возможности кальки ограничены: она может быть использована лишь тогда, когда у переводимой единицы есть составляющие, и их сочетание понятно получателю перевода. Когда же мотивировка затемнена или отсутствует, то калькирование теряет всякий смысл. Например, словосочетание
Miranda warning, переведенное буквально как «предупреждение Миранды» не будет понятно русскому читателю. На самом деле речь здесь идет о разъяснении подозреваемому его прав, в том числе права хранить молчание, т.н. Miranda rights. Таким образом, калькирование как способ передачи реалии оказывается неприемлемым.
Неприменимым способ калькирования оказывается и тогда, когда в языке нет удобной, компактной грамматической структуры:
tie-vote – равный счет + голосование = равное количество голосов, поданных «за» и «против», не скажешь «разноголосица»
the wind-chill factor – ветер + охлаждение + фактор = температура воздуха с учетом (силы) ветра
Таким образом, языковая специфика накладывает определенные ограничения на использование калькирования.
4. Реалии второй группы передаются при помощи двух методов – метода функционального аналога и описательного перевода.
Функциональный аналог – это слово или словосочетание, используемое для обозначения понятия, сходного, но не совпадающего с понятием оригинала. Иначе говоря, аналог – это готовый приблизительный эквивалент реалии. Он применяется тогда, когда исходного понятия в принимающей культуре нет, но в ней имеется другое понятие, во многом сходное с первым.
Оно может быть уже или шире по количеству имеющихся у него признаков и, поэтому не в полной мере передает содержание оригинала. Но если такое различие не затрагивает сущности коммуникативного намерения автора, использование сходного понятия и его наименования в переводящем языке вполне уместно. Незначительные смысловые потери, которые не позволяют рассматривать выбранный вариант как полностью эквивалентный оригиналу, отвечают условиям адекватности перевода.
The U.S. crime bill of 1994 called for a $30.2 billion expenditure by the federal government over the next six years, $9.9 billion of which was to be spent for prisons and “boot camps”.
Американский законопроект по борьбе с преступностью предусматривает выделение в течение последующих шести лет на эти цели из федерального бюджета средств в размере 30.2 миллиардов долларов, из которых 9.9 миллиардов долларов будут потрачены на содержание тюрем и колоний для несовершеннолетних преступников.
Английское наименование реалии boot camp приравнивается к русскому
словосочетанию «колония для несовершеннолетних преступников». В толковом юридическом словаре Dictionary of Law, Peter Collin Publishing значение этой американской реалии определяется следующим образом: US camp providing a form of treatment to young offenders where they are subjected to harsh disci143 pline for a short period. Иначе говоря, речь идет об исправительном учреждении для несовершеннолетних преступников, в которое они помещаются на короткий период времени для перевоспитания в условиях суровой дисциплины. Поскольку признаки американской реалии, составляющие ее национальную специфику, – в частности, продолжительность срока пребывания в этом учреждении – в данном контексте несущественны, то в переводе можно использовать русский функциональный аналог «колония для несовершеннолетних».
Достоинство аналога в том, что он обычно краток и не затрудняет понимания – ведь это знакомое слово, обозначающее привычное нам явление. Его же основной, но не принципиальный недостаток состоит в том, что иногда он «стирает» специфику реалий и не доводит до нас всей полноты их значений.
Так, слово drugstore переводят как «аптека», хотя это «место, где можно перекусить и купить не только аптечные товары». Словосочетание high school принято переводить как средняя школа, хотя это школа для старшеклассников с 9 по 12 класс, daycare center часто переводят как «детский сад», хотя в Америке, в отличие от России, нет системы дошкольного образования с программой обучения и воспитания, обязательной для всех регионов. «Барахолка» в России не то же самое, что garage sale в Америке, но они описывают схожие явления быта двух стран, и поэтому в определенном контексте, вполне могут заменят друг друга.
При выборе аналога часто находят применение два противоположны переводческих приема – генерализация и конкретизация. Первый – прием генерализации – состоит в замене узкого понятия широким, а второй, наоборот, основывается на замене широкого понятия более узким.
Применение перевода этого типа в ряде случаев может вызвать и местные ассоциации. Примерами, главным образом из перевода произведений литературы XIX века, могут служить «извозчик» — вместо «фиакр» (что не вполне точно, так как слово «фиакр» обозначает экипаж и лишь метонимически переносится на возницу, «извозчик» же, наоборот, имеет это второе значение), «швейцар», «привратник» иди «привратница» вместо «консьерж» (что также не точно, поскольку «консьерж» находится при подъезде, а не при воротах), «стряпчий» вместо «клерк», «ризничий» вместо «бидль», «будочник» вместо «полицейский комиссар» (пример из статьи Добролюбова о В. Курочкине, как переводчике Беранже, см. выше). По своей национальной специфичности к названиям реалий в ряде случаев близки и существующие в языке формы обращения, к которым применимы и аналогичные способы перевода. Так, французские обращения „monsieur" и „madame", английские — "sir" и "miss" передавались в переводах литературы прошлого как «сударь» и «сударыня», а французские „monsieur" и „madame" в качестве слов, предшествующих фамилии, и при переводе современных произведений передаются как «господин» и «госпожа» (наряду с «мсье» и «мадам»).