ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.03.2021
Просмотров: 463
Скачиваний: 1
Нет ничего удивительного в том, что верить в прогресс становится все труднее, а сама категория прогресса все чаще уступает место понятию «кризис». В отличие от изначального смысла понятия «кризис» как переходного состояния, необходимости выбора, принятия таких решений, от которых будет зависеть дальнейшее развитие действия, сегодняшняя трактовка этого понятия иная. Когда сегодня говорят об экономическом, политическом, экологическом, общественном кризисе, то все чаще имеют в виду длительную, постоянную, хроническую ситуацию, ставшую уже привычной. Этот переход от оптимистического мышления в категориях прогресса к пессимистическому мышлению в категориях кризиса – наиболее характерный признак общественного сознания конца XX и начала XXI в.
В обыденном сознании это находит выражение в таких подходах к действительности, как сомнения, разочарования, чувства потерянности, бессилия, утрата смысла жизни, неспособность к перспективному мышлению, разрыв с традициями и потеря чувства своей принадлежности к ним, уход в мир личных интересов и частных целей, игнорирование вопросов, касающихся всего общества. В мире социальных теорий это приводит к развитию релятивизма и субъективизма, к сомнениям в правильном и справедливом устройстве социальной жизни, к акцентированию роли случая, эмоции, к замене этических ценностей поверхностными эстетическими ощущениями. Еще более четко и прямо отрицание прогресса выступает в различных модных футурологических теориях и картинах глобальных катастроф. Все чаще и во все более широких кругах общества вера в прогресс рассматривается как нечто наивное и анахроничное, как пережиток минувшей эпохи.
Вместе с тем, прогрессивность / регрессивность какого–либо процесса всегда относительна. Во–первых, это определяется ее привязкой к какой–либо группе (классу, народу), которая данную оценку формулирует. Экспроприация земель у крупных землевладельцев и передача ее в собственность крестьянам была, несомненно, прогрессивным явлением с точки зрения крестьянских масс, но не с позиций аристократии. Введение системы прогрессивного налогообложения и тем самым уменьшение различий в уровне материального благосостояния людей прогрессивно с точки зрения тех, кто меньше всего зарабатывает, но отнюдь не с точки зрения энергичных предпринимателей.
Во–вторых, прогрессивность относительна в историческом плане – то, что считается прогрессом сегодня, вполне могло не оцениваться как прогрессивное явление вчера. Новые технические изобретения и орудия, распространение образования, свобода нравов, деформализация отношений между людьми, женское равноправие – эти социальные изменения с позиций сегодняшнего дня, конечно, прогрессивны, но они не всегда казались таковыми. Достаточно вспомнить, сколько усилий, какой отчаянной борьбы требовало преодоление сопротивления, которое им оказывалось.
В–третьих, прогрессивность (регрессивность) относительна, ибо зависит от принятых критериев прогресса, признанных ценностей – то, что прогрессивно в соответствии с одним критерием, может не быть прогрессивно в соответствии с другим, противоположным, конкурирующим критерием, более того, в этой перспективе может даже представлять собой регресс. Так, например, индустриализация является прогрессом, если принять за критерий рост продукции, но она не будет прогрессом, если в качестве критерия взять сохранение природного окружения. Урбанизация окажется прогрессом, если учесть богатые возможности обеспечения людей работой, развлечениями, всем потреблением культуры, которое происходит в городах, однако она окажется регрессом, если в качестве критерия будут признаны традиционные, общинные связи между людьми, типичные для сельской среды. По поводу ослабления и исчезновения таких связей уже в XIX веке сожалел Ф. Теннис, для которого переход от традиционной локальной общности (Gemeinschaft) к современному, индустриальному и урбанизированному обществу (Gesellschaft) означал утрату качества жизни и нечто, противоречащее человеческой природе.
Конечно, из этого не следует, будто существует полный произвол в оценке того, что можно считать прогрессом. Уже само по себе формирование общественного консенсуса по поводу определенных критериев прогресса представляет собой фильтр, позволяющий большинству членов общества выбрать определенные ценности в качестве основных. Кроме того, есть такие области, где критерии утверждаются сами собой, и трудно подвергать их сомнению. Когда уменьшается детская смертность, увеличивается средняя продолжительность человеческой жизни, исчезает туберкулез, перестает существовать угроза голода, развивается телекоммуникация, обогащаются знания человека о природе, уменьшается угроза войны – в этих и подобных случаях мы однозначно имеем дело с прогрессивными процессами. В таких случаях речь идет о вещах, соответствующих универсальным интересам, и именно таким образом они воспринимаются всеми людьми, независимо от их групповой принадлежности.
П.Штомпка предлагает новое понятие прогресса – активистскую или деятельностную модель общества. Основная его идея заключается в том, что критерий прогресса находится не в каком–то воображаемом будущем, а в реальной современности; не в том, к чему общество стремится, а в том, чем оно является в настоящее время. Это означает поиск, выявление таких особенностей реально существующих обществ, которые позволят определить их как прогрессивные или консервативные. Это означает также поиск, выявление таких качеств людей, которые позволяют назвать их действия прогрессивными или тормозящими прогресс. Наконец, это поиск таких контуров социальных теорий (доктрин, идеологий), которые позволяют трактовать эти теории как прогрессивные или консервативные.
Общество, которое складывается из людей, имеющих мотивацию своей творческой активности и способных учиться, постоянно преображается благодаря их непрерывным действиям. Уже сама по себе эта способность общества к творческим преобразованиям, к изменению собственных границ, к преодолению препятствий, к самосовершенствованию представляет собой явление, которое можно назвать «прогрессивность». А исчезновение или ограничение такой способности – это стагнация или регрессивность. Общество, обладающее способностью к самосовершенствованию, то есть прогрессивное общество, может быть названо активным, а общество, в котором эта способность утрачена или не развита, – пассивным. Что же является решающим в формировании такого фундаментального качества, как общественная активность, приводящая к творческим преобразованиям?
На взгляд автора, решающее значение здесь имеют четыре группы факторов. Первая – это черты и качества отдельных людей, доминирующий в данном обществе тип личности (индивидуальности). Активизирующее влияние на общество должны оказывать творческие личности, склонные и способные к инновациям, ориентированные на достижение успеха, обладающие значительными знаниями, развитым воображением и чувством реальности, ощущающие свою автономию, интегральность и независимость. Вторая группа факторов – это особенности социальных структур, условий, в которых люди предпринимают действия. Активное общество должно представлять самое широкое поле для свободной, творческой активности. Это означает наличие плюралистических, гетерогенных, открытых, эластичных структур, толерантных по отношению к разнообразию и оригинальности. Третья группа факторов – это господствующее в обществе отношение к традициям, к прошлому. Активное общество имеет свои корни в прошлом, из самой продолжительности исторической традиции черпает силы и средства для дальнейшего развития, а собственная оригинальная традиция является предметом гордости и источником особенной лояльности его членов. Четвертая группа факторов – это момент ожидаемого будущего. В активном обществе господствует оптимизм и надежда, убеждение, что будущее зависит от действий людей, а не от предначертания Провидением, перспективное и стратегическое мышление, способное к предвосхищению и планированию событий на далекую временную перспективу12.
Противоположный образ пассивного, переживающего стагнацию общества несложно представить, просто заменив все приведенные выше признаки на прямо противоположные. Между крайними полюсами этих двух идеальных типов – активного и пассивного общества – располагаются все реально существующие в истории общества. Чем ближе то или иное общество приближается к полюсу активности, тем более оно прогрессивно, в том новом значении понятия «прогресс», которое предлагает П.Штомпка.
Важно, что определенная таким образом прогрессивность общества существует вопреки скептикам и релятивистам. О прогрессивности здесь свидетельствует не абсолютный, уже достигнутый уровень успехов, а стремление к достижению таких успехов. В этом случае бедное, отсталое общество, находящееся на низком уровне развития, может быть прогрессивным, если оно проявляет высокую меру такой социальной мобилизации, всеобщей творческой активности. И наоборот, богатое, высокоразвитое общество может быть регрессивным, стагнационным, если снижается социальная мобилизация и напряжение творческих устремлений.
Иными словами, в современных условиях рациональное переосмысление сущности идеи прогресса является исключительно важным, поскольку ее возрождение является необходимым условием преодоления кризиса современной цивилизации.
4. Революции и реформы как тип социальных изменений.
Революции представляют собой наиболее яркое проявление социальных изменений, поскольку знаменуют собой фундаментальные переломы в исторических процессах, преобразуют человеческое общество изнутри и ничего не оставляют без изменений. В момент революций общество достигает пика активности; происходит взрыв потенциала его самотрансформации. На волне революций общества как бы рождаются заново. И в этом смысле революции – это знак жизнеспособности общества, показатель его социального здоровья. В случае неспособности общества к сопротивлению порочному политическому курсу, осуществляемому властными структурами, оно может попросту распасться, что представляет собой гораздо более трагический исход, нежели революционные перемены.
Каковы отличительные признаки революций? Чем они отличаются от других форм социальных изменений?
По мнению П.Штомпки, таких отличий пять:
1.Революции представляют собой масштабные, всеохватывающие изменения, затрагивающие все уровни и сферы жизнедеятельности общества: экономику, политические институты, культуру, социальную организацию, повседневную жизнь индивидов.
2.Во всех этих сферах революционные изменения имеют радикальный, фундаментальный характер, пронизывают основы социального устройства и функционирования общества.
3.Изменения, вызываемые революциями, исключительно быстры, они подобны неожиданным взрывам в медленном потоке исторического процесса.
4.По всем этим причинам революции представляют собой наиболее характерные проявления изменений; время их свершений исключительно и, следовательно, особенно памятно; оно оставляет глубокий след в национальной памяти, который может стать линией раскола между «победителями» и «побежденными».
5. Революции вызывают необычные реакции у тех, кто в них участвовал или был их свидетелем. Это взрыв массовой активности, это энтузиазм, возбуждение, подъем настроения, радость, оптимизм, надежда; ощущение силы и могущества, сбывшихся надежд; обретение смысла жизни и утопические видения ближайшего будущего13.
Большинство революций связано с современной или новейшей историей. Великие революции прошлого – английская (1640), американская (1776), французская (1789) – открыли эпоху современности. Октябрьская революция в России (1917) и китайская революция (1949) – положили начало периоду коммунистического строительства. Антикоммунистические революции в Центральной и Восточной Европе (1989) завершили коммунистический эксперимент. Большинство социологов солидарны в том, что «веком революций» по праву следует считать XX век, хотя и XIX век с его бесконечным динамизмом – индустриализацией, урбанизацией, развитием капитализма – был также «золотым веком» для идеи революции, которая проникла в повседневное мышление, равно как в политические и социальные теории. «Считалось, что общество претерпевает необходимые прогрессивные изменения, что разум или история ведут его к лучшему, идеальному будущему порядку, – отмечает П.Штомпка. – Революции рассматривались как неизбежные, решающие процессы на этом пути, побуждающие и ускоряющие рациональные процессы. С работами Карла Маркса концепция революции вошла в сферу идеологии как мощный инструмент критики капитализма и как основание для альтернативного коммунистического проекта»14.
Однако во второй половине XX века миф о революции начинает рушиться: вместо прогресса лейтмотивом эпохи становится тема кризиса. Миф о революции подрывается трагическим опытом реальных революций. По иронии истории, они часто завершаются прямо противоположным результатом, выливаясь в еще большую несправедливость, неравенство, эксплуатацию и угнетение. Во многом это объясняется потребностью общества в упорядочении разбуженной стихийной энергии масс, в возвращении к нормам хоть какого–нибудь, даже предельно жесткого порядка. Вместе с тем опыт конца XX века продемонстрировал возможность сравнительно мирной смены власти, а затем и всего общественного строя: не случайно крушение коммунистических режимов в 1989 году в Центральной и Восточной Европе (за исключением Румынии) получили название «бархатных» и «нежных» революций15.
Можно утверждать, что социальные революции являются экстремальным способом разрешения глубоких социальных противоречий, политических кризисов. Другим, гораздо более приемлемым способом является реформа. В традиционном понимании реформы представляют собой лишь частичные изменения, призванные смягчить развертывание кризиса либо разрешить его в пользу господствующих классов, сохраняющих рычаги власти в своих руках. Реформа принципиально не затрагивает характера общественного строя, осуществляется постепенно, эволюционно (а не в форме скачка), сохраняя преемственность как институциональных структур, так и самого характера власти. Однако серия крупных реформ, осуществляемых радикал–реформаторами, нередко имеет результатом глубокие социально–экономические и политические преобразования цивилизационного порядка, что дает основания некоторым авторам называть их «революциями сверху». Правда, другие авторы, например, П.Штомпка, решительно возражают против этого термина: для революции, как уже говорилось, типично массовое протестное движение, которое далеко не всегда сопутствует реформам.